Детективы

Память призраков

Добавлено: 17 декабря 2015; Автор произведения:Ray Indigo 1035 просмотров
article176541.jpg

Мистический детектив

"ПАМЯТЬ ПРИЗРАКОВ"


    Если жертвам преследования в прокуратуре говорят «это области фантастики», остаётся писать фантастический детектив о самом могущественном и законспирированном преступном сообществе Питера, злодеяния которого маскируются православным патриотизмом и языческими играми его сумасшедших адептов. Гордиев узел преступлений этой «гвардии подонков» так запутан, что распутать его под силу лишь первоклассному следователю из Москвы и ясновидящей индиго, которые в ходе обыска ограбленного подмосковного особняка, обнаруживают мумифицированный труп девушки и загадочный фетиш-тсантсу. Но и мумии могут быть красноречивыми и у призраков есть память...




Глава I. Освещая тьму 
Чёрный квадрат… Это выход или вход? Окно, настежь распахнутое в беззвёздное небо или монитор внезапно разрядившегося компьютера? А может это таинственная комната, в которой погасли все источники света, и затаилась неуловимая чёрная кошка? Как бы то ни было, это последний кадр любого засыпающего сознания. И временно гаснет оно для того, чтобы вспыхнуть с новой силой в подсознательном измерении, озарить на мгновения таинственную подоплёку жизненных кинолент, выйти за рамки замкнутого и мрачного пространства.
Это была старая запертая дверца, геометрические контуры которой очерчивал пробивающийся сквозь проём приглушённый свет. Ни ручки, ни замка в ней не прощупывалось, но любопытной душе, преисполненной охотничьего азарта, любыми способами хотелось заглянуть за неё. Вдруг, неизвестно откуда налетела стайка ярко‑синих бабочек и засуетилась над светящимися проблесками двери. Мотыльки облепили своим ажурным шёлком световой контур, и дверца легко поддалась, впустив в свой тайный мирок. Кто‑то по ту сторону сна, будто беззвучно приглашал просмотреть важную, но изрядно запылившуюся на полке картину.
А пылью историзма и заброшенности здесь, в зазеркалье чёрного квадрата, было овеяно всё. Единственным источником освещения служила лишь старая керосиновая лампа. Несмотря на тусклость, волшебная стайка резвилась вокруг сосуда с маслом, и свет его вдруг вспыхнул небывалой яркостью, осветив сумеречное подполье лазоревым светом. Перед глазами предстал большой зал, уставленный по всему периметру странными предметами. Отовсюду на входящего скалились черепа и зловеще щурились неподвижные уродцы в колбах. По обе стороны от входа потянулись стеллажи с забальзамированными и мумифицированными артефактами. Какой‑то музей ужаса или жуткое хранилище некроманта?
Посмотрите направо – там из банки вам приветственно улыбается жуткий младенец без головного мозга, которому вторят десятки таких же водянистых соседей. Извольте взглянуть налево – здесь вас томительно дожидаются составляющие зрелого человеческого организма: внутренние органы в мутном растворе, тошнотворные кружева раковых метастаз и гора беспорядочно разбросанных людских конечностей. Примечательно, что одни трофеи имели явный налет старины и профессиональной обработки, а другие выглядели пугающе свежо, словно эти отсечённые пальцы и внутренности изъяли у законных хозяев совсем недавно.
Приступ тошноты не заставил себя ждать, но его потеснил настойчивый импульс животного страха, когда с адских полок сверкнуло лезвие, приглушенно мерцавшее в гуще окровавленных органов. Однозначно не музей и не профессорская лаборатория, а тайная коллекция зверски жестокого маньяка! И, стало быть, он недалеко ушёл от своего страшного тайника. На выход, на выход! Скорее уносить ноги, пока они не пополнили кошмарную коллекцию.
Но коварные бабочки… Этим чертовкам будто не доставало острых ощущений, и они, оставив занятную лампу, настойчиво звали в самый сокровенный уголок мертвецкой. Сверкая сапфировыми крыльями, бесплотные мотыльки, как магнитом притягивали к самым опасным археологическим находкам. Их любопытство привело своего Шлимана в глубокий затемнённый альков, предусмотрительно прикрытый полупрозрачной шторкой, надобности в которой, на первый взгляд, не было. Ведь если в адском логове и появляются посторонние глаза, то исключительно для того, чтобы «украсить» очередную баночку с формалином.
Одно нетерпеливое движение и на наблюдателя выплеснулась тлетворная туча различных летающих и ползучих гадов. Отбиться от мерзопакостного клубка пауков, комаров и даже лягушек было непросто, но на помощь пришли вездесущие мотыльки. Они лишь мелькнули на фоне назойливой напасти, как она бесследно рассеялась и только одна зелено‑бурая жаба уныло прошлепала в противоположный угол зала, где громоздилось кашпо с экзотическими растениями. Благодаря спасительным бабочкам мрак чуть рассеялся и обнажил основное сокровище алькова, где одиноко таился странный деревянный истукан. Под другим углом зрения, находка показалась лишь постаментом для засушенной ритуальной головки. То ли нещадное время и специфическая среда сделали её такой тёмной, то ли первое впечатление не обмануло, и голова когда‑то была снята с плеч некоего африканца. Не открывая зажмуренных глазок и ссохшегося рта, артефакт внезапно рассмеялся потусторонним издевательским смехом, от которого в тайнике вздрогнуло всё, и такие вроде бы бесстрашные бабочки попрятались по углам.
А голова, похожая не на профессора Доуэля, а на африканского шамана, используя редкий момент, беззастенчиво попросила полить себя свежей порцией эликсира для упрощения общения. При близком рассмотрении, кувшин с заветным «эликсиром» оказался наполнен чем‑то очень похожим на жертвенную кровь. И действительно, повсюду в затемнённом углублении имелись пятна и кровоподтёки старых обливаний.
Нет уж, такого удовольствия уродливой кровопийце не хотелось доставлять, и голове, ни солона хлебавши, пришлось общаться вслепую. То, что некогда служило ей глазами, теперь представляло собой слегка чадящие угольки, похожие на прикуренные концы кубинских сигар. Но, используя гнетущее чревовещание, бестелесная мумия начала свой удивительный рассказ. Уверяла, что была полноценным человеком ещё относительно недавно. Будто бы она вовсе не археологический реликт или культовый фетиш исчезнувшей цивилизации, а сухой остаток от африканского эмигранта, погибшего при странных обстоятельствах двадцать лет назад. В странностях и экзотике никто усомнился бы, но заявление о том, что бывший владелец головы при жизни был милиционером, вызвало шок и недоверчивую усмешку, которая раздосадовала странного собеседника, и сморщенные глазки задымились сильнее. Вокруг распространился специфический запах, словно терпкая трава пережигалась с птичьими перьями.
Вновь затребовав крови, но получив лишь заманчивое обещание в обмен на подробный рассказ о себе, голова болезненно скривилась, но всё же поведала, будто у неё было своё время, как и у каждого человека. Но время это остановилось в разгар лихих девяностых годов руками заклятых врагов, а после обернулось вспять. И теперь он, бывший страж порядка, съедает время тех глупцов, которые используют его озлобленный дух в колдовских целях. Не упокоенный призрак забирает жертвенные души и жизненные силы своих алчных жрецов, исполняя некоторые их желания. Потому то последние дорожат этой колдовской головкой больше, чем своей, ценя, как заветную чашу Грааля.
В конце беседы, болтливый уголёк, знакомый с законами и правами не понаслышке, пообещал большие неприятности за незаконную эксплуатацию себя, и вдруг запел загадочную этническую песенку на своём языке. Сначала она показалась на удивление безобидной и тихой, но эта приглушённость была пронизана лютым злом и опасностью. Неведомые слова рифмами сплетали магический узор, путая мысли и отнимая силы. Надвигалась тяжкая и всепоглощающая дрёма, сквозь которую гулко доносилось роковое пение и гадкое хихиканье. Наконец‑то трепещущие мотыльки шумно взметнулись и, окружив шамана, облепили его рот и все остаточные органы чувств. Но в следующую секунду они истлели в незримом огне, осыпавшись вниз серым пеплом.
Тем не менее, ритуальная песнь всё‑таки прервалась, и мумифицированную голову объяло внутренним огнём гнева. Вся она сильно задымилась, словно лежала на печке, а не покоилась поверх деревянных истуканов с уродливыми ликами старцев и зверей. Она чадила исключительно чёрным дымом, который стремительно окутывал всё вокруг. И, когда в этом инфернальном шлейфе потонул сам источник дыма, раздался последний и самый противный смешок африканского духа, а из‑под ветхих досок пола вырвался чёрный трос, который обхватил ноги и резко дёрнул вниз, унося в безвестное подземелье.
 
 
*** 
А где‑то на просторах многолюдной «терра‑инкогнито» потерянно брёл в никуда немолодой мужчина. Вид имел опрятный, но изрядно изношенный. Взгляд его был растерянный, словно у потерявшегося ребёнка. Он всё вертелся по сторонам, надеясь отыскать хотя бы одно знакомое лицо или дом, разочарованно опускал свою голову, периодически встряхивал ею и отчаянно сжимал чуть поседевшие виски. Было очевидно, что именно он являет собой безнадежного «инкогнито», вдруг сбившегося с курса посреди легко узнаваемого мегаполиса, который уже четвёртый век вонзался в хмурое балтийское небо Адмиралтейской иглой.
В этот исключительно приятный денёк не было дождя, и бывшую столицу щедро заливало лишь солнечным светом. Потому издали виднелись основные достопримечательности Санкт‑Петербурга.
Тревожно вечерело. А тем не менее, ещё удивительно яркому солнцу, стремительно огибавшему лазурный купол, чтобы скорее выпрыгнуть в небесную форточку Европы, было не под силу пробиться сквозь тягостный туман в бледно‑голубых глазах незнакомца. Густая туманная завеса эта наполняла всю взлохмаченную голову мужчины. Отчаявшись вглядываться в безучастных прохожих и бесконечную кавалькаду автомобилей, он с апатичным видом устало присел на ближайший поребрик.
Белый лист… И сердце отчего‑то всё тревожно сжималось, словно над пропастью. А упрямый мозг силился подобрать пароль хотя бы к имени своего незадачливого владельца. И вот, на мысленном плане начали, кака на школьной доске, выцарапываться буквы. Очевидно русские! Прекрасно, с национальностью и вероятным гражданством определились. Теперь очередь за именем – в этой графе почему‑то укоризненно белела пустота. Мужик, а точнее его непокорный разум, решил следовать методу подбору и, как в детской головоломке, перебирать буквы, с тем, чтобы на одну из них сработал сакраментальный сигнал «дежа‑вю». Несколько раз для чистоты эксперимента пропускал он глумливую карусель алфавита сквозь свою гудящую, словно с похмелья, голову. И всё же пришёл к единственной за первый день своей новой жизни убеждённости – буква «В» была определённо неравнодушна к нему и до того стиснутое ледяным оцепенением сердце незнакомца отвечало ей колкой взаимностью. Но подлая буква, как и всякая дама, будто решила подразнить его и не обнажала заветное мужское имя полностью.
Не хватало помощи собеседника, но равнодушные горожане по‑прежнему сновали мимо. Впрочем, некоторые шли медленным прогулочным шагом, любуясь архитектурными изысками города, фотографируясь на память, но все, как один не удостаивали рассеянного маргинала вниманием. И даже полицейский кортеж ДПС‑ников, надрываясь тревожными спецсигналами, промчался мимо неустановленной личности, явно портящей открыточную эстетику исторического фасада. Но форсаж полицейских, взволнованных неким происшествием или опозданием на службу очередного сановника, вызвал бурю негативных эмоций у незнакомца. Все естество его в страхе затрепетало, голова ушла в плечи и он весь, словно черепаха, подобрался в невидимый панцирь. Только, когда мнимая опасность миновала, здравый смысл пожурил мужика за трусость, поскольку, кто, кроме полиции на данный момент взялся бы восстановить его личность и память.
И ни магазинов, ни лавочек, ни социальных учреждений в поле зрение, как назло, не было, что предвещало дальнейший тягостный дрейф, но почему‑то закостенелые мышцы вконец отказывались подчиняться. Глядя в безответные глаза неумолимо приближающейся голодной ночи. Только пока несчастному страннику хотелось не есть, а напиться до посинения. Иными словами, принять анестезию от собачьей жизни, чтобы вернуться в прежнее забытье, из которого его часом ранее выдернул ослепительный закат. Но в карманах потрепанной куртки не нашлось ничего, кроме песка и опилок. От досады верная мышечная память вдруг подсказала влезть во внутренний карман. Там зияла сквозная дыра, хотя гражданин рефлекторно вспомнил, как иногда нырял за старинной фляжечкой, всегда теснившейся рядом с паспортом. Последняя тропинка в прошлое оказалась отрезанной, бедолага инстинктивно взмолился, зашептав «Отче наш», скорбно глядя на позолоченный купол собора вдали.
И снизошло проведение. Слава отцам небесным! В полуметре от поребрика притормозил раскрашенный микроавтобус «Фольксваген», из которого выплеснулись суетливые и восторженные туристы. Но теперь неожиданно подвёл расстроенный вестибулярный аппарат, вместо того, чтобы встать по‑человечески, мужчина бросился под колёса отъезжающему автобусу. Будто бы хуже уже не будет, либо память, либо смерть.
– Жив? Сильно стукнуло? Повезло, что скорость не набрал, просто припарковаться хотел! – донёсся из‑за обморочной пелены голос водителя. В роли земного ангела‑хранителя выступал тридцатилетний соотечественник с доброжелательным взглядом. Его наружность и уже знакомая городская панорама прояснялась, светлело в глазах, но больнее прежнего звенело в голове. Бездомного стукнуло в левое плечо и левую лобную часть, которую незадачливый камикадзе потёр, а затем автоматически глянул на своего крупногабаритного обидчика. В то же мгновение потерпевшего прошибло нервным током – он ошарашенно уставился на фирменный лейбл туристического автобуса. Померещились две перекрещенные латинские буквы, и они вызывали необъяснимую панику в травмированном сознании.
– Вэ?! Вэ, это похоже на… – испуганно забормотал незнакомец, оборачиваясь к подоспевшему водителю. Ватное тело моментально оживилось, лишь бы удрать поскорее от жуткого автобуса.
– В чём дело? Что вас напугало? – недоуменно спросил водитель, придержав сумасшедшего с мёртвенно бледным лицом за плечо. Он мыслил оперативно, не дождавшись от невменяемого и несколько асоциального гражданина ответа, парень решил подбросить терпилу в Боткинскую больницу, где медицинскую помощь окажут и временным кровом обеспечат. А после, любезно впуская бродягу в салон автомобиля, всё же ненастойчиво предложил воспользоваться в такой странной ситуации услугами доблестной полиции, до ближайшего отделения которой было вообще рукой подать. Но это предложение вызвало бурю протеста, и водитель понимающе рассмеялся.
– Не будем пока отвлекать этого брата от насущных проблем. Через полчаса япошки вернуться из Кунсткамеры, повезу их в гостиницу у метро «Александра Невского», там и закину тебя в больничку. У тебя наверно сотрясение или шок. Хотя, сдаётся мне, это что‑то давнее… – молодой мужчина в бейсболке с отечественным триколором изучающе оглядел своего подопечного, который скромно примостился рядом с водительским штурвалом. Заметив следы измождённости на немолодом лице, сердобольный парень предложил потерпевшему минералки, – А значок с буковкой «Вэ», поверь мне, старина, не так страшен. Это всего лишь «даблъю», марка немецких тачек «Фольксваген», – приободряюще улыбаясь, пояснил он, – Ну, что полегчало чутка? Кто, откуда сам? Меня Лёха зовут, если что.
Загадочный странник хранил напряжённое молчание. К великому сожалению, клин клином ничего конструктивного не вышиб, и вместо новых воспоминаний удар добавил лишь болезненную шишку на седеющей голове. Не скажешь ведь, что зовут на букву «В», которая теперь уже не заманчиво подмигивала, а скалилась жуткими латинскими зигзагами. Она, очевидно, была фатальным наследием позабытой жизни, ведь этот популярный автомобильный бренд мужик знал и ранее.
– Я не помню, – обречённо ответил он, решив открыться понимающему человеку. Молодой человек изменился в лице и надвинул бейсболку на виноватые глаза. – Да не беспокойтесь, я это… В общем, я и до вашего автобуса ничего не помнил. Как будто все стёрли.
– А‑а, знакомая история, – махнул рукой водитель, – Палёное пойло в комплекте с кулаками верных товарищей. Вот америкашки всё лепят про опыты инопланетян и спецслужб. На какой хрен мы им нужны были бы. Сколько дней ты так болтаешься, старина?
– Только сегодня. Честное слово… – по‑детски оправдался бродяга. – Как будто из комы вышел и за спиной полная пустота, стена. Меня охранник у магазина растолкал, и я пошёл, куда глаза глядят.
– Ну стена, это не пустота, в ней лазейку найти можно, – оптимистично заверил спаситель в жизнеутверждающей бейсболке. – Так ты откуда конкретно путь держишь? Надо бы вернуться к истокам, там народ расспросить. Искать себя нужно там, где потерял.
– Сейчас скажу… – мужчина задумчиво сощурился и простёр ладонь к Зданию Двенадцати Коллегий. – Там с улочки такой узкой путь начал, от крытого рынка… Кажется, «Васильевский дворик», написано было. Оттуда верзила в чёрной форме меня и прогнал. А я ничего вспомнить не могу, хоть ты тресни, кто и откуда не знаю. И ни документов, ни знакомых. Потому и сижу на поребрике, болтаюсь весь день, как в проруби сами знаете что.
– М‑да, крутой улов у меня сегодня. Значит, один день, говоришь? Был у меня один знакомый, я тогда на Садовой ещё снимал жильё. Так вот, его суточная амнезия мучила. Сегодня помню, завтра нет. Народ ободрал его, как липку, занимай – не хочу, всё равно не вспомнит ни фига. Каждый день с чистого листа, как у рыбки. Знаешь, там, в Боткинской конечно приютят, но мозги бесплатно реставрировать или в «Ищи меня» писать не станут. Так что ты уж как‑нибудь сам собирай себя по кусочкам, – сочувственно усмехнулся парень, – Покопайся в карманах, может что‑нибудь попадётся. Вот, возьми карту города, полистай, может, вспомнишь свой дом с поребриками и парадными. Ты явно местный, питерский.
Улыбаясь, водитель затянулся сигаретой и эмоциональным рассказом о своём переезде в чопорный Петербург из горячо любимого, но вконец обнищавшего Урюпинска, а бродяга, последовав дельным советам, погрузился во все уголки своей слишком скромной для зябкого марта одежды.
Недаром завещали Дельфийские мудрецы: «Сначала, познай себя». Заглянув к себе за ворот, мужчина обнаружил маленькую деревянную иконку Святого Николая на верёвочке. И этой многозначительной находке водитель туристического автобуса обрадовался больше настороженного пассажира, сразу окрестив его «моряком Колей».
– Знакомые все лица. Вон видишь мой иконостас? – Лёха кивнул на свои иконки, украшавшие салон, – Там у меня и именная для Алексея есть.
Только у незнакомца своя икона почему‑то вызывала колючее чувство, и асоциал с неохотой продолжил личный досмотр себя. Спустя минуты поисков, не веря своему счастью, он всплеснул обрывком старой газеты, выловленным из дырявой подкладки ветровки. На засаленном листке был нацарапан номер мобильного телефона с неразборчивой надписью.
– Антонина или Антохина? – попытался расшифровать клинопись Лёха, – Твой почерк наверно, узнаёшь, Николай?
Тот с недоумением и опаской вновь взглянул на обрывок и, весьма отчётливо представив, как собственноручно делал эту важную запись, понуро кивнул.
– Замечательно! Звони этой дамочке. – воодушевлённо отозвался водитель и широким жестом протянул свой мобильный, – Ну чего медлишь? Тебе повезло, старина. Украли все документы с деньгами, отоварили до потери памяти, а тут такое послание в бутылке. Давай, давай, звони!
– И что я скажу? – попятился потерянный мистер Х, – Здравствуйте, угадайте, кто я? Или заберите меня отсюда?
– Да хоть бы так, не суть! Может это единственный шанс, Колян. Показаться дураком лучше, чем стать неопознанным бомжом. Да и я гляжу, что газетёнка Василеостровская, пешком придёт, если любит. – шутил водитель, щёлкая семечки, а с бледного лица названного Николая не сходила мгла сомнений. Он и без «толерантного» напоминания о бомжатнике чувствовал себя повисшим над жуткой пропастью, но в голове не было ни одной толковой мысли – все файлы были безнадёжно пусты. Потому, правили бал одни только обострённые чувства. Некое наитие терзало угнетённую душу, ужасно не хотелось набирать эти одиннадцать цифр и возвращаться в затуманенное прошлое. Хотелось остаться в уютном автобусе рядом с энергичным Лёхой, чьи глаза настойчиво блестели из‑под полосатого козырька, а рука уже протягивала мобильник, издающий томительные гудки.
Но не все обитатели северного города могли похвастаться такой скоростью мысли и реакции, как приезжий водитель, наблюдавший скомканный диалог с таким любопытством, который давно не испытывал за вечерним просмотром телевизора. Колю, еще более сметённого, никак не хотели узнавать на том конце провода. Не знали там, впрочем, и никакой Антонины, и гражданки Антохиной. Лишь твёрдо пообещали забрать звонящего из любой точки города. Только точку эту сразу несколько собеседников, женские и мужские возгласы которых доносились и до участливого водителя, просили уточнить. Когда трагикомедия, а с ней и странные телефонные переговоры завершились, на лбу Николая проступала испарина и морщины сумрачных раздумий.
– Сказали, сейчас приедут за мной и отключились, только обо мне и Антонине ни слова. Сомнительно… – мужчина перевёл недоверчивый взгляд с нового товарища на темнеющую водную гладь Невы.
– Вот блин, я то думал, что жена. Странные дела. Может и эту Тоню Антохину уже того, поминай, как звали? Болтается где‑то по течению реки.
– Какой реки? – пасмурно осведомился Коля и рефлекторно сглотнул.
– Что? – откликнулся вдруг утративший оптимизм водитель, отрывая хмурый взгляд от скрытного русла Невы, – Да по реке… Реке Лете. Как говорят, канул в Лету, дескать, пропал…
– Я понял. – угасшим тоном приговорённого перебил его оппонент и, поджав обветренные губы, утих в напряжённом ожидании своей участи. Сердце отчего‑то вновь сжалось. А мозг? Эта самонадеянная субстанция предлагала порадоваться тому, что близкие нашлись по горячим следам, пусть даже голоса их были далеки и загадочны, как Луна, что к тому времени уже воцарилась в сумеречной синеве небес. Её перламутровый свет завораживал, оказывая седативное действие, и «Николай на букву В» снова впал в молчаливую прострацию, несмотря на болтовню радиостанций и комментирующего всё подряд Алексея.
Незаметно истёк час ознакомления Японии с изощрёнными увлечениями российских императоров, а за Колей на Университетскую набережную так никто и не прибыл. Словно пёс, привязавшийся к доброму прохожему, он наотрез отказался снова оставаться на обочине жизни и судьбоносный «Фольксваген», преодолев Дворцовый мост, мягко поплыл вдоль лучших творений петербургских зодчих.
Помрачневший водитель выключил радио. И сквозь громоздко нависшую тишину звучало лишь приглушённое мяуканье интуристов, делящихся впечатлениями и фотографиями. А сердце Николая обхватило своей беспощадной ладонью отчаяние. Ему всё казалось, что эта затянувшаяся галлюцинация скоро закончится в постели родного дома, наполненного счастливыми родственниками и упорядоченными фрагментами былой судьбы.
Комфортабельный автомобиль и манера вождения умелого извозчика усыпляли, но на исходе Синопской набережной обездоленного пассажира растревожило нечто необъяснимое. В ушах вдруг зазвенело, и атмосфера сгустилась, словно перед взлётом авиалайнера. Внутри все затрепетало, а сердце булькнуло на дно чёрного омута страха. Он с неосознанной тревогой глянул сквозь лобовое стекло и только испуганно вжался в пассажирское кресло, не успев даже вскрикнуть – со встречной полосы на противоположную резко свернул рыжий самосвал и в упор направил все свои тонны на туристический автобус. Машина смерти неслась с такой безумной скоростью, что никакая реакция и опыт водителя не спасли бы. Всё сбилось со своего законного места, смешиваясь в одно визжащее и давящее месиво.
Последним, что слышал съёжившийся странник это оборвавшийся крик Лёхи с оглушительной волной бьющихся стёкол. А после мощный толчок и полное спокойствие, смешанное с тоскливой безмятежностью. Душу будто вынесло в шёлковые просторы сумрачных воспоминаний. Перед глазами, словно в персональном кинотеатре протянулась вся красочная и до боли знакомая лента забытой жизни, только кино это лишь проявившись, утратило свою актуальность. Ослепительно вспыхнуло в сознании, чтобы тут же перегореть, будто отслужившая свой век лампочка.
 
 
Глава II. Добро пожаловать в лабиринт 
Падение в подземную бездну под шаманское песнопение прервала боевая тревога. И пробудившаяся от тяжкого сновидения девушка, словно угодивший в густую паутину мотылек, заметалась в перепутанных постельных принадлежностях. Какую бы райскую безупречность не представляли собой эти просторные шелка, поутру им суждено было стать канатными дорогами, ведущими в мир потусторонних путешествий. Тревожную симфонию из гонга и барабанов издавал смартфон, к которому метнулся белоснежный кот с помпезной кличкой Персиваль, оставив в покое обсмоктанные пёрышки ловца снов. В этом доме мобильные телефоны были не только средством связи, но и любимыми игрушками продвинутого зверька. Танцуя тарантеллу в виброконвульсиях уже не первую минуту, мобильник спрыгнул с тумбочки, и его со шкодливым азартом в разноцветных глазах оседлал годовалый сибиряк. Разумеется, назойливый звонок был сброшен.
– О, большое человеческое спасибо, Персик… – томно протянула хозяйка кота и их общего смартфона. В её голове ещё раздавалось пугающее эхо вудуистских заклинаний, и каждая извилинка болезненно трещала от громких звуков, глаза не желали разлепляться, а разбитое тело не поддавалось управлению. Пушистый шкодник красноречиво промурлыкал хозяйке что‑то на своём, и она улыбнулась, не открывая глаз. – После жизни ты обязательно попадёшь в кошачий рай. А эти позвонят позже, если очень надо.
В самом деле, звонящие не сдавались. И Персиваль невесомо подпрыгнул в испуге, одарив галдящее устройство таким возмущённым взглядом, словно это была ожившая в цепких лапах мышь. Девушка тяжело вздохнула, и всё‑таки спустилась по своим шёлковым канатам к телефону. Нехотя расставаясь с ним, котяра недовольно мяукнул, и принялся со скепсисом наблюдать, как его добычу используют не по назначению.
– День добрый! Евангелина? – пакостный рингтон для неавторизированного абонента сменил энергичный мужской голос. Тон этот был призрачно знаком, но вызывал неприятные отголоски в душе девушки с необычным именем, и потому она немного поколебалась, прежде чем обнаружить себя.
– Допустим, а кто ею интересуется?
– Как вы предусмотрительны! Это Горский, не забыли такого?! – торжественный басок звонящего не щадил разнеженных после крепкого сна ушей. Бойко озвученная фамилия пока ни о чём не говорила, и растрёпанная девчонка вместе с телефоном занырнула обратно в тёплую кровать.
– Горский… Который час, Горский? – капризно промямлила она.
– Сейчас, сейчас, – приветливый голос отдалился от своей трубки, а Евангелина подавила навязчивый зевок, – Полдвенадцатого уже. Почему сбрасывали, неужели разбудил или не узнали номер? Я же вроде оставлял координаты… – его неприкрытый упрёк не обидел адресата, в миг лишившегося всяких чувств. Ведь временной рубеж обозначил полный крах ранее запланированного мероприятия, неисполнение которого считалось катастрофой. В двенадцать часов по Московскому времени в Шереметьево должна была совершить посадку железная пташка «Люфт Ганза» с ненаглядным страшим братом на борту. И ошеломлённая девушка, включив динамик смартфона и отбросив его на кровать, уже запрыгивала в подготовленную одежду под воображаемый рокот турбин. Сын немецкоподданного за день предусмотрительно просил сестрёнку завести все имеющиеся дома будильники. Так и было сделано. Но то ли андроидное самоуправство смартфона, то ли игривый кот постарался. И теперь ей оставалось надеяться только на задержку рейса или на услуги автогонщика.
– Нет, Горский, вы вовремя. Я как раз совершала утреннюю пробежку вокруг дома и заходила на лишний круг…
– Да‑да, слышу, вы запыхались. Поберегите себя, Евангелина. – усмешка в низком голосе молодого человека заставила девушку сбавить бешеный темп сборов, и она перевела недоумённый взгляд с косметического зеркальца на вещающий из постели телефон. Его звуковые децибелы то и дело вздыбливали шёрстку кота, спрятавшегося за сеточкой хранителя хозяйских снов.
– Спешу напомнить, я следователь Горский из комитета. – собравшаяся за считанные минуты девушка так и застыла перед зеркалом с намотанным на расчёску льняным локоном. – Алло? Евангелина, вы там не споткнулись? Осторожнее, я вижу на вашей спортплощадке больше парковочных мест, чем беговых дорожек. Прошу прощения, что так уж побеспокоил, издержки профессии. Пару месяцев назад мы с вами пересекались на следственном эксперименте с экстрасенсами, помните?
– М‑м… Забудешь такое! – отвечала она с горьковатым сарказмом, пристрастно осматривая через окно свой родной двор с высоты птичьего полёта. На площадке жилого комплекса резвилась детвора, оживлённо сплетничали их мамаши с бабушками, и переливались на солнце те же примелькавшиеся машины. Одним словом, квартал пульсировал ясным весенним деньком, и никакие комитетчики его не омрачали. Не обнаружив у своего подъезда и в окрестностях подозрительного автомобиля, она осторожно присела на кровать рядом с собственным смартфоном, словно бы он являлся тем самым собеседником. – Помню этот театр абсурда, как сейчас. Только вот забыла, чтобы меня там кто‑то опознал, после чего мою скромную персону можно было взять в оперативную разработку.
Незримого служителя Фемиды позабавил девичий домысел, и он кокетливо расхохотался. Говорила она волнующе ядовито, сказывалась школа артистической родительницы – драматической актрисы одного славного московского театра. Сияющие мамины глаза с красочной афиши требовательно взирали из гостиной на непутёвую дочь. Настенную галерею из красивых портретов фактурная служительница Мельпомены оставила вместо себя, упархивая на очередные гастроли и на время антрепризы, возложила на чадо всю ответственность за невыполнимую миссию под кодовым названием «встретить брата по‑человечески».
– Значит так, капитан Горский! – девушка взяла волю в кулак, – Мне в отличие от вас не до смеха. У меня важное дело, большая проблема и я незамедлительно берусь за её решение. До скорого…
– Подождите, а я на что?! – взвился новоиспечённый расследователь резонансных дел, – Я к вам тоже по важному, по особо важному вопросу! Посодействуете мне в новом деле, а я в вашем. На мобильный не дозвонился и решил заехать лично.
Юной ясновидящей до волнующего всплеска в груди польстила заинтересованность заоблачного комитета в своих услугах. Но только не сегодня! И потом, спросонья Евангелина видела не столь ясно, да и чем она могла помочь супергерою, который двумя месяцами ранее громче всех оппонировал каждому «шарлатану» на неудачных испытаниях мистического шоу. Тогда однокурсники с философского факультета подтолкнули скромную творческую личность с необычными способностями и увлечениями к участию в злополучном шоу, откуда она вылетела со скандалом в первый же день. Скромница вдруг посмела углядеть истинного преступника «с маниакальный энергетикой» в одном из добропорядочных участников эксперимента, в ходе которого нужно было найти крупную сумму денег, украденную у почтенной знаменитости советской эпохи. И теперь девочка‑индиго зализывала моральную рану в пучине внутреннего мира и вела анонимный блог о своих экстрасенсорных расследованиях. Потому всё её естество воспротивилось специфическому предложению, но пунктуальность немецкого сервиса не позволяла тратить время на раздумья. Неумолимые секунды опережали бешеный пульс девушки, в синих глазах которой вдруг зародились огоньки хитрого плана.
– Ладно, я согласна.
– Ого, как быстро! Речь не о ЗАГСе, если что! – смеялся впечатлённый следак.
– Но, только при одном безоговорочном условии. – гнула она свою линию, не обращая внимания на стёб.
– Не беспокойтесь, Евангелина, никаких камер и экзаменов, с теледурилками мы и сами больше не связываемся.
– Не в этом дело. Аркадий, вы даже не представляете какой аванс я с вас потребую за своё содействие… – пролепетала она в трубку, широко улыбаясь.
От чего динамик мобильного раскашлялся голосом решимого борца с преступностью, который сторонился своего нелюбимого имени, заменяя на лаконичное и современное «Арчи» для ближнего круга, либо фамилией для остальных.
– Страшно представить пределы проблем и фантазий наших малолетних колдунов. – парировал московский сыщик, заразившийся азартным настроем странной особы. – Излагайте своё интригующее условие.
– Не‑а, я предлагаю пари вслепую. Соглашаетесь прямо сейчас оказать мне одну услугу, тогда я берусь за любое ваше задание.
– Что за торг?! А если… – осмотрительно замялся Горский, деловито огрубляя голос, но зараза по ту сторону эфира была непреклонна.
– Или я сейчас отключаюсь и мчусь по своим безотлагательным делам. Адьё!
– Х‑хорошо, хорошо, согласен! – вымученно выпалил молодой сыщик, чертыхнувшись и прошипев в сторону сожаление о том, что не поехал к колдуну Мактубу.
– Класс! Замётано! Только, если вы приехали не на маршрутке, – шутила в ответ довольная девушка, – Подъезжайте к первому подъезду дома №87, к четвёртому корпусу, чтобы я видела вашего железного рысака. Сейчас я спущусь, и мы возьмем курс на Шереметьево. Кстати, как там с пробками на Дмитровке и вашим синим ведёрком? – бодро заявила она, подливая масло в огонь гневно краснеющего следователя, и насыпая корм белому коту. Дерзкий ультиматум шёл вразрез с планами карьериста, которому было поручено молниеносно и тихо разобраться в частном деле ограбления чиновничьего особняка. Без помощи человека с паранормальными способностями в таких условиях было не обойтись, и потому с утра капитан, нацеливающийся на майорскую звезду, намеревался брать курс в совершенно другом Рублево‑Рижского направлении.
Но судьба распорядилась иначе, и через пару минут следователь мчал внештатницу на своём чёрном «Форде» по Дмитровскому шоссе. Пробок на нем в тот будний день не наблюдалось, но движение было столь интенсивное, а волнение опаздывающей спутницы таким сильным, что капитан все же воспользовался своими следовательскими преимуществами над остальными гонщиками трассы. На крыше чёрного «болида» взвыла сирена проблескового маячка, и с ней поутихла истерия Евангелины.
Теперь она сканировала породистый профиль своего извозчика, удачно заменившего какого‑нибудь нерасторопного и алчного таксиста, от чего у несчастного непроизвольно подёргивались желваки. На съёмках он, как юрист третьего класса, был закован в строгий синий мундир и гладко причёсан. А во внеурочное время, вероломно носил джинсы и любимое чёрное пальто с поднятым воротом. Чёрные, как смоль, волосы его теперь непокорно вихрились, а в правом ухе поблескивало золотое колечко, на изящной гравировке которого прозорливая пассажирка прочла многообещающее «Victoria».
– Если бы мы с вами были сейчас на скачках, я бы стопудово поставила на вас, Аркадий! – не то с восхищением, не то с издёвкой в голосе вдруг сказала девчонка, и густые брови вороного фаворита удивлённо взлетели.
– Это полагается счесть за комплимент? – усмехаясь, спросил Горский. Самоуверенный красавец по определению не привык смущаться, особенно в общении со слащавыми студентками, но в тот исключительный день его застигало это непривычное чувство уже второй раз. – Где‑то слышал, что дети‑индиго не такие, как все, но не думал, что настолько.
– Вы тоже, нетипичный такой следователь… – расквиталась с оппонентом прямолинейная девушка, обводя выразительными глазами весь нуар его облика.
– Да, я атипичный. У меня даже в личном деле и в корочках написано «атипичный следователь», – ухмыляясь, мужчина на всякий случай свободной рукой раскрыл своё красное удостоверение с вполне стандартными данными. – Но всё равно, благодарю за доверие, и‑го‑го. Кстати, можно просто Арчи и «на ты», раз уж ставки сделаны. Ок?
– Хорошо, Арчи. – деланно согласилась она, – А, можно узнать, почему твой жребий часом ранее пал на меня, а не на грозу всех телемагов Мактуба, которого в победителя вывели? Гонорар запросил?
– Не в деньгах дело…
– А в их количестве, я так и поняла. – съязвила Евангелина, и брюнет максимально вдавил педаль газа, удачно завершив слалом между последними возмущенными конкурентами на своем пути, которых он вполголоса отправил через некий лес, изобилующий эротическими развлечениями. С победоносным видом Горский вырвался вперёд кавалькады машин, конца которой, казалось, не существует. Нежданно‑негаданно, каприз ясновидящей обернулся истинным удовольствием для закоренелого любителя стрит‑рейсинга. Только мозг сверлил загадочный мотив экстренной поездки в аэропорт, который интриганка отказалась оглашать. – Просто я больше не претендую на славу после того позора на шоу… – через паузу открылась она.
– Да ладно, твой баттл вырезали подчистую, как опухоль. Наша секретарша, как раз на днях выпуск этот в интернете показывала.
– Опухоль… – с недоумённой усмешкой повторила Евангелина и покачала головой. Атипичной у следователя была не только наружность, но и манера общения. – Плюсую вашему, то есть, твоему красноречию.
– Поверь мне, это я ещё сдерживаю всю широту своего таланта – отголоски МУРовского прошлого. В общем, я и отжёг глаголом об эксперименте своим коллегам. Пацаны из нашего отдела тогда, ради интереса, пробили по базам того муд… В смысле, того парня, на которого ты всех собак по поводу баксов спустила. – спутанно пояснил Горский, глянув поверх солнцезащитных очков в сторону девушки, увлечённо пишущей что‑то в своём блокноте. Она набрасывала фрагментарный, но очень важный синопсис последнего сновидения, поскольку наловчилась использовать царство Морфея, как основной плацдарм для своей сакральной деятельности, а сны, как материал, в особенности, если их замысловатую мистику окрашивали фирменные бабочки цвета «индиго». – Короче, дело о краже штуки баксов у бабки‑процентщицы мой старший коллега уже подшивает в общую папку виновника торжества. Племянничек проходит по одной небезынтересной ориентировке. На новогодних каникулах набедокурил в Мытищах, наркотой сыпал налево и направо, а затем на бабки у местного авторитета, естественно и попал. Повезло у одинокой тётки своей затихариться. А там полный «олл инклюзив»: у беззаветно любящей засранца старушки катаракта на оба глаза и стопка открыток с американскими президентами в серванте. А борзый какой! Нет, чтоб слинять перед приездом шапито с магами и чародеями.
– Ну‑ну, – задумчиво отвечала одарённая пассажирка, складывая короткие мемуары в сумку, – Он так же подумал, и не стал никуда линять. Просто в детстве любил ходить с тётушкой в цирк. Теперь будет осмотрительнее со всякими там «клоунами» и «шарлатанами». Да, Арчи?
Горский вновь раскатисто рассмеялся и, преодолев, очередной вираж подмосковного хай‑вея, ловко поймал зубами сигарету из пустеющей пачки, а следом пронзительный взгляд спутницы. И неожиданно для самого себя вернул пожеванную отдушину обратно в «патронник».
– Ага, племянничек уверовал в потустороннее по самое «не хочу». Да, что там… Мы всем отделом так уверовали в настоящих джедаев, что вот решили завербовать тебя к себе, как внештатницу. Шеф как раз один заколдованный домик с привидениями подкинул.
– Я не джедай, а просто индивид‑индиго. – со смущённой улыбкой уточнила студентка философского факультета, а в глазах у неё уже блестело следовательское любопытство. – А поподробнее про домик можно?
И атипичный следователь изложил протокольный рассказ о том, как на днях некие призрачные домушники умудрились обчистить таунхаус любовницы одного замминистра. Во время недельного отсутствия рафинированной дамы сердца из трёхэтажного домовладения пропал сейф вместе с неприлично дорогим содержимым. Испарились и все дамские драгоценности, припрятанные даже в интимном белье бывшей топ‑модели. В том самом белье следственным органам рыться, в поисках невидимых злоумышленников, разрешалось только с полуприкрытыми глазами и ртом.
– Дом был на сигналке вневедомственной охраны, которых не потревожило ни единым муравьиным шорохом, и на внешних камерах за неделю всё чисто, как в декларации о доходах самого замминистра Когановича. В материалах дознания глухо: все камеры исправны, плёнки подлинные и в полном объеме, никаких улик вторжения в дом нет. У потерпевшей и небольшого круга посетителей, равно как и у мажористых соседей, такое безупречное алиби, что аж тошно. Чиновник, который, как‑бы официально не знаком с ограбленной девицей, уже дал добро на детектор лжи. Типа содержанка сама себя грабанула, чтобы использовать важные бумаги, хранившиеся в сейфе в корыстных целях. И там ровно, как…
– Как на кардиограмме мертвеца? – подхватила ассоциативный юморок следователя девушка, и докладчик удручённо тряхнул шевелюрой. – Круто! Я хочу приступить к расследованию прямо сейчас. Поворачивай к Рублёвке, я передумала валить из страны! – капитан посмотрел на спутницу, как на сумасшедшую, и она впервые раскованно рассмеялась, – Да шучу я, едем дальше.
– Так, отставить команды, рядовая Евангелина! Зачем мы туда вообще едем, чёрт возьми?! – вспылил покрасневший следователь, признававший только свои шутки.
– Можете называть меня просто, Ангелой, товарищ капитан.
– Как Меркель, что ли?
– Никак нет, товарищ капитан. Как посланницу небес. А фрау Меркель у нас теперь никто приличным словами не называет, – Горский с улыбкой кивнул, и градус негодования его пошёл на убыль. А незаурядная рядовая продолжила ироничный рапорт: – Настоящим докладываю: к международному терминалу, мы едем встречать моего брата Леонарда Стелера. Следует прямым рейсом из Берлина, где проходил годовую практику на производстве собственного отца, россиянина немецкого происхождения Юрия Стелера. Морально устойчивы, в порочащих связях не замечены.
– Ясно, – махнул рукой смеющийся сыщик, подруливая к выглаженному предместью аэропорта. – Значит, встречаем второго посланника небес из Штази. Что же я, дурак, сразу в Ангеле Стелер шпионку то не разглядел?! Всё, теперь поворачиваю на Лубянку!
Ловкий гонщик всё же свернул, но только на подъездную трассу и, пощурившись на бликующий аэровокзал и белоснежные самолеты, девушка в волнении начала набирать номер Лео. После пятиминутного ожидания из недр аэропорта в толще рассеянного пассажиропотока вынырнул он. Несмотря на такое громоздкое «импортное» имя, к Ангеле устремился вовсе не почтенный профессор в сером костюме и очках, а солнечный парень лет двадцати, названный в честь выдающегося немецкого математика Леонарда Эйлера, который в своё время бился над загадкой семи мостов ныне российского эксклава.
Она, задорно рассмеявшись, стремглав бросилась к брату и бросилась ему на шею. Потрясающе похожие родственники осветились счастливым смехом, безмятежно закружились в объятиях, и можно было подумать, что они тосковали друг без друга целую вечность. Но брутальный страж порядка не любил мелодрам и выговоров от начальства, потому в нетерпении выскочил из «Форда» и зычно поторопил сладкую парочку.
– Гутен таг! Обмен шпионами произведён?! Тогда живо в машину, нас ждут великие дела! – скомандовал он. Именно за эту самую зычность и решимость повышенный до небес ГСУ шеф когда‑то перетянул в свою новую команду подающего надежды следователя, и часто делегировал везунчика держать ответ перед журналистами вместе с пресс‑службой.
Высоченный и крепкий детектив удивился нежным отношениям прямых конкурентов за наследство. Ещё более удивился он тяжести неподъемных чемоданов, которыми русско‑немецкий промышленник снабдил сына. Недоверчиво сверкая очами, Арчи размышлял категориями истинного сыщика, специализирующегося на финансовых преступлениях, а парочка на заднем сидении мило ворковала обо всём на свете.
Их консервативный отец, когда‑то перевёзший свою зарождающуюся ячейку общества из Калининграда в Москву, а потом всё же вернувшийся на историческую родину, год назад вознамерился сделать из маминого сыночка и тусовочного шалопая настоящего мужчину. Решено это было, когда синеглазый, как и Ангела, ребёнок взгромоздил на переполненную чашу отцовского терпения диплом психолога.
Следователь отметил, поглядывая на своих пассажиров в зеркало дальнего вида, что статный блондин похож на немца куда больше, чем его хрупкая сестра. Из обрывков их интимной болтовни, опытный Шерлок Холмс за пару мгновений составил полное досье на необычное семейство и каждого из его членов в отдельности. И тогда, перехватив крамольные мысли капитана юстиции, ясновидящая почти беззвучно, в самое братское ухо затарахтела о специфике дальнейших планов на день. Лишь бы у Лео не возник культурный шок, когда сестричка удалится в фешенебельный особняк, дабы «расплатиться за трансфер» из Шереметьево в Первопрестольную. Горский ещё разок неприлично громко усмехнулся тому, что девчонка называет изрядно подросшего брата Лёликом и, насупившись, начал мысленную подготовку к своему дедуктивному поиску призрачных грабителей.
Всего несколько стремительных виражей за пределами кольца и вдали уже запестрела шикарная экосистема с лоскутным ковром дорогостоящих строений, выросших в той добровольной рекреации богачей, словно ядовитые грибы после беспощадного дождя российской демократизации. Но принципиальный следователь видел в её помпезных лотах лишь стопки нераскрытых, приостановленных или же так и невозбуждённых уголовных дел. Подкреплял он свой императив не только профессиональным опытом, но и актуальным во все времена измышлением Карла Маркса о том, что в основе любого богатства непременно лежит преступление.
Формально, зарёванная хозяйка трети таунхауса с бассейном на крыше и внушительным участком, получила в пользование это недвижимое состояние невинным путём. Оно явилось подарком загадочного волшебника, ловкой манипуляцией рук и документов преобразовывающего общее в частное. Волшебник по известным причинам на втором следственном эксперименте в жизни Ангелы отсутствовал.
С первого вдоха атмосферы роскошно обставленной гостиной и беглого взгляда на глянцевую блондинку в огромных затемнённых очках, внештатница ощутила её непричастность к ограблению собственного воздушного замка. В ухоженной голове молодой женщины, которая утомлённо представилась Катриной, роились горькие мысли о том, что «старый хрыч» таким подлым образом подставил её с помощью своей охраны, чтобы избавиться от надоевшей куклы, а заодно отнять все подаренные побрякушки.
– Интересно, а если Катрину под давлением всё‑таки признают виновной в этом бреде, то особняк достанется обратно дарителю или? – Ангела решилась поделиться с Горским своей первой версией, рождённой от подслушанных мыслей. И матёрый сыскарь, каковым Аркадий себя ощущал даже в абсолютно глухом деле, ухмыльнулся логике внештатницы, но для порядка решил осадить:
– Или! Тихо, шпионка Стелер, иначе вас разоблачат, – низко пробубнел он в свой поднятый воротник, – Все гипотезы обсудим за кадром, а пока впитывай ауру или, как там у вас, индивидов.
Далее черноволосый наглец примостился на белом диване рядом с потерпевшей и по совместительству подозреваемой. Беззастенчиво поглядывая на длинные ноги и глубокое декольте, Арчи затянул с ней вкрадчивую беседу. Допросы и пытки в частном деле вроде бы исключались. Но вот. На лице гламурной содержанки, драматично заломившей свои руки, заблестел лёгкий весенний дождик. Это неискоренимое МУРовское прошлое!
– Что ж, – уныло развёл руками молодой важняк, впервые назначенный старшим группы, – тогда завтра беседовать будем в управлении под протокол. В установленном порядке допрошены будут и прочие члены вашего окружения, – Горский многозначительно изогнул бровь, – и не исключено, что сразу после этого вас и вашего инструктора по фитнесу, которого в день отъезда на Гоа видели соседи напротив, можно будет взять под стражу, не отходя от кассы, так сказать.
– Что?! Меня ограбили, а я ещё и виновата! – вскочив с дивана, навзрыд закричала списанная гейша. – Вы и так мне уже эту бумажку о невыезде выписали! Старый козёл приказал, да?! А если завтра он прикажет меня псам своим охотничьим бросить, выполните? Шакалы!
– Успокойтесь, гражданка! – гаркнул в духе своего прошлого следователь, чьё лицо, как и лица оперативников и криминалиста, повторно изучавших место преступления, от обиды мигом приобрели ту самую звериную жёсткость. – Или сегодня же поедите в «солярий» Матросской тишины, сорванные связки и нервы подлечивать! А там вас…
– Аркадий! – наконец‑то решилась влезть в привычную сцену ментовских будней дилетантка с голубыми чётками в руках. Ясновидящая сумела мысленно отстраниться от посторонних разговоров и бессодержательных фантомов, чтобы уловить низкие регистры тёмных дел. То, что одарённая личность с детства по‑простому обозначало «криминальным чувством» срабатывало в районе неприметной запертой комнаты, но она не знала, как на людях обратиться к своему неоднозначному компаньону. Тот бросил свою психологическую дичь в покое и мгновенно переключил внимание на Ангелу. Приблизившись, Горский наклонился и попросил, как можно тише изложить свои мысли.
– Парни! – крикнул он помощников спустя минуты нервных перешёптываний, – Эту каморку осматривали? Что там за дверью?
– Ясень пень, – живо откликнулся энергичный оперативник Юрков, – Каждый угол здесь обнюхали.
– Там прачечная наша! – вступила в права хозяйка дома, тщательно утирая высохшие слёзки, которые ещё отражались в претензионном голосе. – И болгарки там, которой сейф вырезали, быть не может.
– Ага! – подмигнул коллегам следак, – Заметьте, болгарку на месте преступления никто не упоминал. Оформляем чистуху!
Брутал с чёрной папкой под локтем издевательски рассмеялся, получил от гламурной блондинки приглушённое оскорбление, и тайная комната с хозяйским бельём и развешанными простынями была вскрыта. К удивлению сыщиков, пытливые физиономии которых, обрамляли дверной проём, служитель юстиции первой впустил во тьму, благоухающую парфюмерными отдушками, новую сотрудницу. За спиной Ангелы, крадущейся по подсобке с осторожностью кошки, недовольно зашипели мужские голоса, а потом молодой опер гулко протянул:
– У‑хух‑х, сейчас появится Кентерберийское приведение… – но был урезонен Горским, неожиданно для себя полюбившим экстрасенсорные опыты.
На середине тёмной комнатки под сердцем у девушки взвыло ощущение неприятного «дежа‑вю». Зловещее эхо утреннего кошмара окутало с ног до головы, и на секунду показалось, что на полу сверкнули знакомые сине‑фиолетовые мотыльки, но быстро погасли. Девушка подумала, что выронила из внезапно ослабших рук свои магические бусы из бирюзы и лазурита. Присев за ними на корточки, она вдруг нащупала в полу выступающий квадрат. Под проворными пальчиками крышка поддалась, но отвориться полностью ей что‑то не позволяло.
– Ну что там? – нетерпеливо осведомился азартный охотник в погонах и, присоединившись к лозоходству в потёмках, решительно рванул дверцу в полу на себя.
– Серый, подсвети! – торжественно скомандовал он своему давнему другу и муровскому сослуживцу Юркову, который быстро высветил в глубине узкой комнатки со стиральными машинами «Малдера и Скалли», склонившихся над входом в подвал. – Ларчик просто открывался! А говорили, что всё тут обнюхали, засранцы…
– Ёпти‑топти! – высказал своё коронное удивление Сергей, также выявив из подземной тьмы внутренности старого подвала со следами свежего погрома. Соседская стена подвального помещения была изуродована зияющей дырой, которую с другой стороны стыдливо прикрывал лист брезента. – Ну чего, Горец, состав на лицо?! Ограбление со взломом. Как полезно, однако копаться в чужом белье. Правда нам, помнится, запретили усердствовать в этом деле, потому и прощёлкали лаз в прачечной.
На шумные восхищения и глумливый смех подбежала взволнованная Катрина, уже не боявшаяся показать всему свету не накрашенные глаза, а индиговая дигерша, превратив бусы в фенечку для головы с кристалликом в центре лба, собралась лезть дальше, в самые глубины чужого дела, куда вела деревянная лесенка.
– Так, отставить! Девочкам в катакомбах не место. – продолжал командовать профессионал, снимая чёрное пальто. – Уведите их, от греха. Сам полезу, тут может быть опасно.
– Братан, давай всё‑таки я в этот лабиринт Минотавра полезу. – предложил бесстрашный опер, – Тебя мне наш Генералиссимус не простит, ежели чего. К тому же я у нас во Владике все форты шпаной облазил, в любом лабиринте с любым зверьём разберусь. Я ж фартовый!
Убедившись, что пожилой криминалист галантно вывел дам из комнаты, где запоздало догадался включить свет, понтоватый сыщик согласился с доводами друга исключительно из‑за своих «мощных плечей», не совпадающих с размерами потайного хода. Мелкий парень в считанные мгновения совершил спуск в таинственное подземелье, откуда несло терпкой сыростью с примесью характерных ароматов стройматериалов.
– Ё‑ёп‑ти… – раздался из адской бездны его далёкий возглас спустя томильные минуты ожидания. – Горец, да тут такое, что ни словами сказать…
– Что там? Фартовый, не томи! – агонизировал побагровевший сыщик. Одним плечом и головой он торчал из облупленного потолка подвала, разнесённого неизвестными вандалами. Спустя мгновение из пробитой стены соседского подвала, брезент с которой оперативник, не колеблясь, сорвал, показался побледневший опер. Он картинно подбрасывал вверх, словно теннисный мячик, какой‑то чёрный обугленный клубок. – Что за чёрт?! – пылко, но пока непонимающе спросил Горский, решив всеми силами протиснуться целиком в дверцу, словно рассчитанную на пигмеев.
– Не знаю, не представился. – беззаботно прикалывался Юрков. И почти под нос пытливому следователю была услужливо подсунута мумифицированного голова африканца. – Чернослив заказывали?
 
Глава III. На дне болота 
Вновь укоризненная пустота. Белый лист перед глазами, словно был полной проекцией мысленного хранилища неизвестного самому себе мужчины, когда он с трудом разлепил свои выцветшие глаза. Точь в точь, как и в голове, на побеленном множество лет назад потолке больничной палаты темнели пятна, обширные трещины и мелкий кракелюр. Ржавый ореол водосточных труб, напоминал засохшие кровоподтёки и многочисленные гематомы на сказочно везучем пациенте без единого удостоверяющего документа. А что, собственно такого? Какие претензии к Минздраву, если интерьер должен соответствовать наружности его обитателей. Не место красит человека, но… Маргинальное окружение непомнящего Николая только усугубляло безобразный упадок больничного отсека для малоимущих и асоциальных элементов. Их хриплый смех и бредовая брань выдернули живучую жертву страшного ДТП из долгого сна.
Действие анестезии заканчивалось и потому нестерпимо хотелось пить или окончательно добить мучимый болью и судорогами организм. На соседней койке монотонно раскачивался и хрипел забитыми лёгкими люмпен с круглой плешью на голове. Он перехватил растерянный взгляд новичка и подмигнул ему бордовым от побоев или заскорузлого похмелья глазом.
– С днём рождения! – просипел он, но торжественности в обречённом голосе плешивого люмпена не было. – Говорят, тебя из мясорубки такой достали, что мама не горюй! Видать не из наших…
– Из каких ваших? – безжизненно прошептал Николай, голова и руки которого была почти полностью перебинтована, как у Шарикова.
– Из бомжей, знамо дело. Здесь тебе не партийный сбор! – горький смех маргинального шутника теперь отзывался жутковатых рёвом умирающего зверя. Ему вторили ещё несколько побитых жизнью мужчин и одна старушка с испитым лицом. Пришедший в себя пациент пошелохнулся, чтобы привстать и ощутил под простынёй свою наготу.
– Почему я голый? – стыдливо спросил он.
– Так это… Ты где‑то видал, чтобы в смокинге рождались. Хотя, фельдшер как раз говорил, будто ты в рубашке родился. – ответил весёлый бомж, но неуместный сарказм его поддерживали не все представители клуба отверженных, и из дальнего угла палаты раздался голос единственного трезвомыслящего в палате человека:
– Вас же из реанимации привезли. Там все, простите, в чём мама родила. Не бойтесь, вещи ваши в сохранности, там. – питерский интеллигент, опустившийся на социальное дно по неизвестным причинам, кивнул своим сухим и тонким, как трость, лицом на раритетную тумбочку, рядом с койкой Николая.
– А по мне, так не при чём тут рубаха, – продолжил своё увлечённое философствование люмпен, походя, представившийся Диогеном, – Если это бронежилетом называть впору. Автобус КАМАЗом протаранило, водилу в мясо, а ты живёхонький, только шишками отделался. Чудеса!
Николая, словно током прошибло от репортажа циника по образу мысли и образу жизни. С испуганным лицом он вскочил на постели, от чего потемнело в глазах, а в пробитой после рокового столкновение голове всплыли последние воспоминания. Пыльный поребрик, холодный вечер и тёплые глаза водителя Лёхи. Мужчина с поседевшими висками и бородкой скорбно поджал задрожавшие губы, и на глаза его навернулись скупые мужские слёзы. Сердце заныло от полной безнадёги, будто его погибший спаситель был единственной опорой и надеждой в обрывочной жизни. Он по‑прежнему не помнил других близких и свою истинную предысторию – травматический шок или наркоз полностью стёр вспыхнувший в сознании в предсмертный час архив, вернув несчастного на исходную позицию.
– Э‑э, дружище, – похлопал плачущего по плечу люмпен Диоген, – Тебе бы беленькой сейчас. Да докторица всё до капли забрала, сволочь!
– Чудес не бывает на свете… – с мудрой тоской в надтреснутых бифокальных очках поспорил интеллигент, вещавший с койки у окна, – Просто КАМАЗ вынесло с правой полосы и основной удар пришёлся именно на водителя, если мне не изменяет память, туристического «Фольксвагена».
– Какой, Фольцфаген? Дурья твоя башка, – надсадно зарычал Диоген в сторону скромного очкарика и контингент злачной палаты грохнул смехом, – Ментяра сказал, что то «Вольво» было!
Новая, вычищенная кем‑то память не изменяла и подопечному Николая Чудотворца – при сакраментальном упоминании о правоохранительных органах и злополучном автомобильном бренде искренняя скорбь его резко прекратилась.
– А тут милиция была? Меня искали, да? – заволновался он и люмпен, зажмурившись, кивнул потной проплешиной.
– Агась, захаживал тут один фраер, с утреца. Пока ты спал, как говорится. Даже забрать тебя хотел, коль ты оклимался, но добудиться не смог. Подозрительный типок, доложу я вам! – Диоген сладко зевнул, обнажив свой сталактитный рот, и повалился на свою койку, откуда беззаботно добавил: – Сказал, что к вечерку, как наркоз с тебя сойдёт, снова нагрянет…
Услышанное подействовало на многострадального странника эффективнее любого дефибриллятора. Движимый необъяснимым страхом, он за считанные минуты оделся, не забыв благодарственно поцеловать и повесить на шею деревянный талисман со святым ликом, и поспешил к двери. Но здравый смысл незримо придержал «новорождённого» за ворот. Куда бежать, у кого прятаться, если он не знает даже координат лечебного учреждения? Изодранная после автокатастрофы ветровка теперь роднила его со всеми маргиналами бомжатника. Николай обернулся к пасмурному окну и с надеждой обратился ко всезнающему интеллигенту. Тот с удовольствием истинного петербуржца просветил мужчину, которого принял за приезжего неудачника, в области картографии «Северной столицы с трёхсотлетней историей», любезно заостряя внимание на Васильевском острове и удобных пеших маршрутах к нему.
Когда очкарик принялся набрасывать схему маршрута на бумажке, дверь палаты угрожающе грохнула. Угрожающе только для напряжённого по известной причине Николая, поскольку вошедшего все встретили благожелательными возгласами. Этот бородатый старец с комичной наружностью в отделении стоков общества был, похоже, завсегдатаем. Со странными шутками и прибаутками пожилой маргинал душевно обнялся с Диогеном и прочими старожилами дна. Пройдя символический и незаметный курс лечения в Боткинской больнице, готические развалины которой конкурировали в номинации «Комфортабельность» разве что с преисподней, он спешил вернуться разгульным и никому ненужным ветром на улицы любимого города. Старец со странным потустороннем взглядом, одетый в ветхий салатовый комбинезон, направился и к интеллигенту, вглядываясь в нового постояльца.
– А‑а… Ожил, покойничек! – обращаясь к Николаю, произнёс он дружелюбным голосом пугающую фразу, – Ну рад за тебя, очень рад! Я весь мир обошёл, а таких везучих не видел. Заступник‑то у тебя знатный, в беде никогда не оставит. Так, что следуй смело за ним, Никола на верные пути выведет. А ещё лучше сейчас, вместе со мной из больницы выйти, пока нечисть по твою душу не пришла…
От слов сумасшедшего и без того многострадальная голова закружилась ещё сильнее, что навело на мысль о вполне уместных галлюцинациях, и Коля проигнорировал странные слова.
– Не бойтесь его, – тихо сказал интеллигент, – Это наш местный блаженный Иероним…
– Иероним? – удивлённо переспросил Николай, сторонясь навязчивого старика.
– Нет, милок, меня все Кузьмой кличут, а вот ты зовёшься чужим именем. – отвечал он сам за себя, продолжая играючи шокировать нового пациента.
Только очкарик невозмутимо продолжал свою журчащую речь, из которой следовало, что в таком тяжёлом состоянии, усложнённым отсутствием документов и денег, гостю мегаполиса лучше держаться провожатого, пусть и такого странного. Засыпающий люмпен Диоген поддержал его советы и отрекомендовал Кузьму, как большого знатока укромных уголков для бездомных, но почему‑то распрощался с ним двусмысленными словами:
– До новых встреч, Иван Сусанин! Везунчик, слышь? И тебе удачи! На крайняк, возвращайся обратно к нам, болотного дна хватит на всех.
Но возвращаться и тонуть в гнусном месте, пусть и в неплохой компании, отнюдь не хотелось. На фоне общего безразличия к чужим проблемам, Николая подкупила готовность Кузьмы направить его в лабиринтах Петербурга, прикрывая пути отступления. И он последовал за этим странным человеком, предварительно сняв в убитом временем туалете ещё свежие бинты с головы. С шеи и рук, изрезанных осколками лобового стекла, Кузьма запретил снимать бинты, чтобы лишней заразы на пыльных весенних улицах не подхватить. Не то спившийся, не то выживший из ума терапевт в далёком прошлом, он посоветовал мужчине прятать побитую голову под капюшон ветровки, а шею плотно замотать шарфом. Такой закамуфлированной тенью, отбрасываемой другим эксцентричным бродягой, он покинул муниципальную больницу, где, впрочем, никто и не заметил потери безродного бойца. Последнюю его наивную надежду на курс лечения по восстановлению памяти быстро развеял инсайдер в зелёном комбинезоне. Максимум, на что мог рассчитывать там среднестатистический бездомный, так это дрянная, но бесплатная кормёжка, «приличная» смерть в больничной палате, а не в сыром подвале, и скромное погребение за государственный счёт.
Кузьма, хоть и казался престарелым маразматиком, а соображал лучше многих молодых дауншифтеров. Ведь несчастная голова его подопечного кружилась не переставая, словно у страдающего кессонной болезнью, а истощённый организм требовал воды и сытной пищи. И потому, не признающий лёгких путей и публичности гид повёл через уличные тернии к своему излюбленному штабу – очаровательному двору‑колодцу в каменных джунглях Невского проспекта. Такой ухоженный вид этот стандартный двор приобрёл с появлением Кузьмы, который за ежедневные недурственные объедки из местного грузинского ресторана уже на протяжении десяти лет поддерживает его чистоту и порядок. С годами работящий бомж заслужил демисезонный комплект робы Жилкомсервиса с тем самым комбинезоном и ключи от цокольной подсобки, где старик обустроил лежбище.
– Вот как, милок, – обратился он к спутнику, осматривающемуся во дворе, где харчевня грузинской мафии, занимавшая первый этаж бывшего доходного дома, соседствовала с детской площадкой, – Хлеб свой не выпрашивать надо, как у тебя на острове кликуши всякие делают, а трудом своим добывать. Правда, меня давеча узбекские бездельники вытеснить пытались, долго старались, но мингрелы отстояли. Я ж и их задний дворик с машинами захватываю, зимой от снега чищу. У них, видишь, два двора – парадный и чёрный ход. С чёрного всегда высокие гости по ночам собираются. Ради их сиятельства даже ветеринарку нашу вышвырнули со двора. – Коля, присевший на лавку рядом с внештатным дворником, удивлённо округлил глаза, – Да, я тут жил когда‑то недалеко, в соседнем дворе был мой родовой дом. Страну разваливали, коммуналку уплотняли, а потом и вовсе в области всех расселили. А пенсия то совсем мизерную назначили и я тут у старых друзей в ветеринарке пристроился тогда неплохо. А как грузин здесь хозяйничать начал, так и это последнее пристанище моё пропало. Мол, клиенты думали, что еду для харчевни из собак и кошек стряпают, слыхал? А мне, старику бездомному, куда деться прикажите? Ни страны, ни семьи, все сгинули. Вот и остался здесь привидением. Правда, нынче я домовой. Зато, – Кузьма отпёр свою подсобку и впустил гостя в свои затхлые покои, – у самого фундамента, знать на мне всё держится. Стало быть, я кто?
– Кто? – недоумённо улыбнувшись, переспросил Коля.
– Настоящий хозяин целого дома! Каким и ты был. – старик непринуждённо изрекал абсурдные на первый взгляд вещи, вечно глядя куда‑то поверх собеседника, и удивлённый его спутник решил, что тот заговаривается, – Хозяин, он ведь не тот, кто хозяйничает, а тот кто по хозяйству хлопочет.
Уточнять спорные сентенции дворового философа и визионера было бесполезно, он имел обыкновение хитро прищуриваться, но ничего не разъяснять в своих спонтанных пророчествах, как не допытывайся.
«Раз старец распознал моё сложное положение и чужое имя, значит я действительно мог быть в прошлом владельцем целого дома. Богачом?! Нет уж, с богачами таких кошмаров никогда не случается.» – молчаливо думал Николай, доедая неведомым образом добытый и ещё тёпленький суп «Харчо» с говядиной.
– Вкуснятина какая! Спасибо вам огромное, Кузьма! – сложив забинтованные руки на груди, поблагодарил он своего проводника по социальному дну, а дед только добродушно отмахнулся:
– На здоровье, милок! Кушай, кушай. Когда ещё такая удача нам, бродягам, улыбнётся, чтобы в готовом котле с говяжьим супом крыса сварилась! – от умопомрачительного секрета приготовления вкуснейшего супчика гостю стало дурно, но подношение уже было внутри и голодный организм с радостью его усваивал. Притворно улыбаясь своему щедрому кормильцу, он пришёл к мысленному убеждению, что в последний раз такая удача постигала Кузьму аккурат перед плановым посещением Боткинской больницы. А блаженный, тем временем, как в ни в чём не бывало, продолжал философствовать: – Не меня благодари, это тебя Бог любит. Как и меня, и всех сирых и несчастных.
С данной мудростью мужчина, утоливший голод впервые за два дня своей беспамятной жизни, согласиться не мог и, потупив печальный взор, выразил острое желание быть ненавидимым тем самым Богом. Когда они уже выдвинулись на поиски утраченной судьбы, он решился спросить проводника:
– Просто скажите, за что мне это? Вы же всё видите. Может я отморозком каким‑нибудь был, раз меня кто‑то там, – давший волю скопившимся чувствам, Николай указал в развеивающееся вечернее небо, когда они уже направлялись к Дворцовому мосту, – Так упорно добить пытается? Откуда взялся этот чёртов самосвал и почему протаранил именно мой автобус?
Блаженный кивнул и после хмурых раздумий, измеряемых неспешными шагами по старинной брусчатке, глубокомысленно изрёк:
– Лихие дела не на небе, – миновав мост и оказавшись на искомом острове, Кузьма ткнул узловатым пальцем вниз, – а вот тут замышляются.
– Понятно. Вы не устали, может я дальше сам?
– Нет‑нет, я уж до конца, как Николай Угодник велел. Не то попадёшь в милицию, а там не помогут. После их клетки будешь с цыганами попрошайкой батрачить. Тем более, что я сам люблю захаживать сюда, к Ксеньюшке Блаженной поклониться хожу. Она нам, всем бродягам, заступница. Слыхал? – Кузьма вопросительно поднял заснеженное надбровье, и собеседник задумался над знакомым словосочетанием, но всё же отрицательно помотал головой. – Ну это ничего, зато Кузьма здесь свой, Кузьма всюду, как дома. Пойдём. А ведь тебя, милок, как и остров этот наш зовут Василием. Видел, так на могильном кресте твоём выбито. Куда дальше то, в какой стороне твой дом?
Но отвечать ошеломлённый мужчина пока ничего не мог, он лишь таращил на блаженного свои бледнеющие из‑под глубокого капюшона глаза. Сумасшедший ведь не может спятить повторно.
– Вам дом или могилку мою показать? Если что, ни того, ни другого не помню, мозги мне отшибло, понимаете! – сдетанировал вдруг сдержанный Николай, но блаженный не обиделся, а только понимающе взял его за плечо, без лишних вопросов решив держать курс на Смоленское кладбище. – Не пойду я на кладбище! Я живой! И выживать буду сам. Спасибо за всё, всего хорошего…
– Погоди, Вася. Да погоди же! – виновато заскрипел ему вслед блаженный, отличавшийся в своём преклонном возрасте внушительным ростом и наличием не дюжих физических сил. – Не серчай. Там не могилка, а дом твой в окрестностях стоит… Тебя ждёт, а ты же его сам не найдёшь, верно? Держись меня, я знаю, что ты живой передо мной стоишь, но на имя твоё могилу какие‑то лиходеи приготовили. Не на Смоленском, правда. Туда мы с тобой к приходу Ксеньюшки двинемся, там тебя никто не обидит.
Эта поправка чуть успокоила потерянного странника, ведь и сам он начинал догадываться, что охотиться за ним не призрачный злой рок, а вполне осязаемые злопыхатели, которых он как назло не помнит и не знает в лицо. Он рефлекторно обернулся на обращение к себе, как к Василию, обращение по имени, родному и тёплому, на ту самую букву «В». Несвойственная ему вспышка злости сработала, как ключ зажигания для аналитического механизма и в голове мужчины немногие воспоминания вдруг начали складываться в панно из логических пазлов.
Новообращённому Василию представилось, как кто‑то днями ранее пытался его убить, но только лишил памяти. Эти же опасные незнакомцы отозвались по номеру с записки, затем, проследили за его автобусом с тем, чтобы спровоцировать аварию с летальным исходом.
– А как же эта Антонина? С чьей она стороны? – словно сам у себя возбуждённо спросил он, и Кузьма в ответ лишь непонимающе пожал сутулыми плечами.
– Ежели имя этой барышни помнишь, надо думать, из своих… Ты вот что, Василий, – как бывший светила медицины веско посоветовал Кузьма, когда бродячий дуэт приближался к тому самому торговому двору на Большом проспекте самого мистического острова Санкт‑Петербурга, – То немногое, что знаешь о себе, что снится и я тебе говорю, записывай куда‑нибудь. А то смоет волной, никто уже не воротит…
Внять бы рекомендациям паломника, но писать пока было не на чем. Тем не менее, пока и поводов беспокоиться за сохранность свежих воспоминаний не было. Василий‑Николай даже припомнил то, что покойный водитель Лёха, предлагал вернуться к Васильевскому дворику, чтобы осмотреться там и расспросить местных завсегдатаев о природе своего происхождения. Затем, он считал необходимым спешить на поиски своего дома близ христианского кладбища, но блаженный вдруг удержал его от этих шагов, загадочно назвав их шагами к смерти. А Василий упрямился и хотел хотя бы со стороны распознать своё бывшее жилище, мужчина подспудно не желал примыкать к бомжатнику, который представлялся ему затягивающим омутом полной безнадёги и настоящей смерти во всех её проявлениях.
На крыльце обозначенного торгового павильона в компании друзей курил крупный молодой человек с недружелюбным лицом, в котором тёзка острова неуверенно признал охранника, выдернувшего его из долгого сна днями ранее. То ли из‑за профессиональной наружности, то ли из‑за чёрной, почти гестаповской спецодежды, Кузьму не на шутку испугал тяжёлый взгляд парня, и он дал дёру. От хамских усмешек и угроз, полетевших в спины бездомных, угас и былой энтузиазм Василия, поспешивший дальше по 5‑ой линии до искомого проспекта. Он по‑прежнему затруднялся самостоятельно сориентироваться на знакомом, но ужасно запутанном острове, из которого хитроумный князь Меньшиков в своё время планировал сделать череду гребных каналов по аналогу Амстердамских. И потому, невзирая на стыд за неадекватное состояние Кузьмы, он не отставал от проводника. Взволновавшийся старик, пригнул седую голову и накрыл её руками, продолжая громко бормотать что‑то о чёрных людях, о проклятии смерти и псах.
– Кузьма, постойте. Я прошу вас, успокойтесь. Всё в порядке. – смущаясь, попытался сдержать неуместный поток сознания Василий, понимая, что если вследствие неожиданного рецидива старик выйдет из строя, один он в своей проблеме не разберётся, – Всё хорошо. Они нас не преследуют. Это просто охранники Васильевского рынка. Я к нему прибился, наверно, из‑за названия. Этот охранник меня тогда и не тронул, а просто выгнал. Опасность не угрожает, нам не надо бежать.
– Это ты верно сказал! Мне с тобой бежать не надо! – дворник вдруг так резко остановился, что спутник врезался в его могучую спину. Как всегда не глядя на Василия, он кардинально поменял направление и погнал с той же скоростью прочь с 5‑й линии и проклятого, как он сказал, острова. – Я ж ведь за тобой к чертям в самые лапы бегу. Или ты за мной, или дальше сам. За тобой по пятам чёрные песьеглавцы! Тени, их тени тут повсюду, везде, везде! От Приморской до Московской! Всюду! – исступлённо выкрикнул сумасшедший, махая руками по всем сторонам. Блаженный был не в себе, и расширенные глаза его блестели незнакомым блеском гнева и страха одновременно. Потемневший лицом Василий огляделся вокруг, но ничего сверхъестественного и никого, кроме испуганных прохожих и потока автомобилей, не увидел. Поколебавшись, он всё‑таки последовал в самых расстроенных чувствах за мелькавшим вдали зелёным комбинезоном…
 
 
*** 
Но не столь абсурдным был вещий бред престарелого проводника потерянных душ. К одному из отреставрированных особняков по Малому проспекту Васильевского острова в этот вечер действительно стягивались люди в штатском. Мелькала чёрная, синяя, и даже зелёная спецформа. Милицейская сирена перекрикивала пожарную. А подлая первопричина этого Вавилонского столпотворения сдержанно и злорадно наблюдала со стороны. Их было двое, и головы они имели всё же не собачьи, но ледяные глаза выражали какую‑то одну на всех звериную затравленность.
Притаившись неподалёку в подержанном сером седане с тонированными стёклами и чёрной крышей, мужчины заворожённо смотрели на пламя, вырывавшееся из трёх окон на втором этаже жилого дома, где также арендовался коммерческий банк и агентство недвижимости. В неотрывном ненавистном взгляде из глубины лобного козырька одного из наблюдателей, который имел славянскую внешность и боксёрскую стрижку, отражались оранжевые языки пламени и потому жуткий взор этот напоминал взгляд из преисподней. А его соратник с лицом кавказской национальности не был столь сдержанным, он нервно сверкал по сторонам и вызванивал «базу».
Как только худощавый кавказец закончил импульсивный телефонный разговор на родном языке, то сразу получил хлёсткий подзатыльник от славянского напарника, превосходившего того поддерживаемой мышечной массой.
– С*ка, сколько раз говорить, при мне базарить только на русском! Обратно на шконку опрокинуть или может зажарить следующим?! – прогремел он, кося испепеляющие глаза на потрёпанного напарника. Тот рефлекторно схватился за свой нож, что покоился за ремнём. Но перед злобно сузившимися глазами достоверно представилось чёрное дуло «ТТ» с глушителем, что ждал своего часа в спортивных брюках соседа, и рукоять пришлось выпустить из ладони, – Что сказал Абдул?
– Сказал, с хатой всё сработано чинарём.
– Что по управдому? – отрывисто осведомился стриженый и снова уставился на огонь, пожиравший окна барочного особняка.
– Сказал, всю больницу обрыскали, но пердоса даже в морге нету. Как, испарился! – выпалил кавказец и так насмешливо ощерился, что чуть не получил от русича по тому же месту.
– Ты сам у меня сейчас испаришься, усос! Приказано же было пасти, а не шлюх возить. Мусору звонил, что у него?
– Так мент же сказал, сам будет звонить. – растерялся кавказец.
– Тупорылый… Давай я сам!
– Мусор не берёт, волыну отключил. – возразил он, а потом зыркнул на фасад горящего дома, к которому подъехал спецтранспорт МЧС, – Гля, Оса, уже и ваши прибыли!
Стриженый бугай бросил в лобовое недоверчивый взгляд и, презрительно хмыкнув, продолжил увлечённо копаться в «служебном» мобильнике с особым чехлом:
– Тамбовские волки им теперь свои. Хотя… И те уже не свои. Короче, захлопнись, сейчас Слону звонить буду.
– Зачем? – настороженно прозвучал голос с акцентом.
– Ну, ты, Муха, тупой совсем! Зачэм, зачэм? – передразнил его парень с низким лбом, – Как гласит народная мудрость: нет мента – ищи кента. Всосал? Тогда, утухни!
Кавказец не мог полностью выполнить дружественное пожелание закрыть рот, поскольку беспрестанно гонял от зубу к зубу зажёванную щепку. Но звуковые колебания после упоминания о тяжеловесе бандитской фауны создавать более не смел и, дав щелбан игрушечному цепному бультерьеру на бардачке, внимательно вслушался в серьёзную беседу.
– Алло! Андрей Саныч, эт я, Оса! Ну, Дима, который… Да! Я чё звоню… – сбивчиво заюлил вдруг громила, услышав низкие и властные обертона высокого покровителя. Вначале, на радость кавказца, Осе популярно объяснили, что звонить в это время, и на этот номер простому смертному не дозволено, а после обещания оторвать жало и воткнуть обратно противоположным концом, позволили оправдаться: – Так я же по делу вашего человечка. Управдом с Васьки сбежал… Да нет, не из могилы. А, хрен разбери, чего он подохнуть не может. Из Озерска слинял, из‑под фуры вылез, из больнички свалил и залёг где‑то. Андрей Саныч, не знаю, но ищем, ищем, глаз не смыкаем! Да мент был, но пока не отзвонился. По хате наши пацаны всё по вашему плану отработали. Заехать? К вам на Выборгское шоссе? Не к вам, а к этим? Что, прямо в управление? А, ну сами, так сами. Хорошо! Будем! Навестим! Есть, не тупить! Есть, быть на связи! До сви… – стриженый уголовник, не на шутку вспотев после сложных переговоров, отложил отрывисто гудящую трубку и посмотрел сначала на клубы дыма, окутывавшие строение после приезда огнеборцев, а затем на своего подельника.
– Ну чё? – не выдержал паузы тот.
– Чё… Будут этого «Крепкого ореха» в розыск объявлять и искать через наших людей в наружке. Типа, буйный псих сбежал и хату свою бывшую спалил со злости. Психанул. А с нас его сын, глаз не спускать, фуфел туда когда‑нибудь заявиться.
– Так‑э, как бы он сбежал и поджёг, если для всех жмур? – усомнился вдруг кавказец, неожиданно проявивший зачатки интеллекта, и брови стриженого напряжённо сошлись в сплошную полосу. В его номинальных серых клеточках полученный инструктаж также не усваивался полностью, но в своём случае, он всегда грешил на боксёрское прошлое и спал крепко, и жить планировал долго.
– Слышь, не парь! Легенда такая. Надо будет – сдохнет, надо будет – воскреснет…
 
 
Глава IV. Спящая красавица 
– Мать моя… Откуда этот сухофрукт?! – поразился Горский, отодвинувшись от сморщенной чёрной головки, но вознамерился спустится в подвальную Нарнию всеми возможными способами, даже если для этого придётся разворотить прачечную Катрины полностью или войти через парадный вход соседского собирателя экзотических тотемов.
– Из лесу вестимо! – бодро отозвался фартовый дигер, указывая свободной ладонью на сквозную пробоину в стене, и было заметно, что такого знатока фортификационных систем не может покоробить и мешок мумифицированных головок, – Попалась под руку там, при входе в помещение. Давай, Горец, ужмись как‑нибудь, а то я тут уже вторгаюсь в неприкосновенное жилище, да без санкций. Не по‑людски как‑то.
– Не мы это грязное дело начали, а не по‑людски башни неграм рубить и на сувениры откладывать! Для головорезов и грабителей министерских векселей санкции и задним числом выписываются, – деловито заявил следователь, ради эксклюзивного дела готовый спуститься и в царство Аида. Скручивая своё мускулистое тело в шнурок, эквилибрист на полпути в подземелье смекнул расспросить хозяйку дома на предмет досье соседа по таунхаусу. – Только максимально подробно и ничего, кроме правды! Ок, мадам? Выкладывайте на вашего соседа все, и вы никогда не узнаете, как выглядят соседи по камере СИЗО. Чёрт бы побрал рукожопов, строивших этот дом!
Блондинка восторженно захихикала, то ли над муками хамоватого следователя, то ли от радости амнистии и, кинувшись к лазу в полу, открыла вечер воспоминаний:
– Сама в шоке, мы с Масей даже не знали, что в доме подвал есть, это же комната прислуги. Кстати, все они отсюда увольнялись из‑за бесконечного ремонтного шума от соседа, так что, он сам тут редко бывал. Вот только последнюю домработницу нашу, тётю Соню из Донецка всё устраивало. Такая профура, что я даже на неё, ну по поводу грабежа, подумывала…
– Не делайте так больше никогда. Из‑за дум у блондинок тёмные корни быстрее растут.
– Да вы что?! – купилась Катрина, отвесив излишне пухлые губки, – А, шутите! Я вас раскусила. Ну вот, Сонька все разговоры мои подслушивала, шпионила и даже одежду мерила. Но я её перед Гоа, ой, то есть перед отъездом к маме, уволила…
– Жаль, но ради показаний мы её и в Донецке, и на Гоа отыщем. А может это соседи с вещичками баловались, раз они о подвале осведомлены лучше вас? – глумливо спросил Горский, занеся ногу в соседский тайник через пробоину в стене, – Давайте лучше коротко о них, точнее о хозяине соседской части, не отклоняйтесь.
– Хорошо, только там ничего интересного. – разочарованно закатила глаза женщина и устроилась удобнее на полу своей прачечной, – Вроде тёмненький, худощавый, высокий и немолодой, одним словом не в моём вкусе. Обыкновенный такой дядька…
– Ага, тихий, выбритый и с бабушками здоровался, – подхватил Сергей в духе оперского сарказма и усмехнулся Горскому, который увлечённо разглядывал засушенную голову, не спеша брать её в свои руки, – Девушка, вы лучше скажите, он в это время суток дома или на работе? А то, здрасьте, мы к вам с ответным визитом!
– Ой, это у Соньки спрашивать надо, – печально пропела в подвал урождённая Катерина, – Всё за всеми секла. И вроде с его обслугой даже общий язык нашла. А сама я видела его только пару разочков, и только поздно вечером, когда хоум‑пати устраивала. Жить то в таком шуме было, капец, как сложно и Масик купил мне квартирку в Москоу‑сити. Вот он как‑то сказал, типа сосед непростой, из министерства юрисдикции…
– Скорее всего юстиции. – изгибая бровь, поправил Горский.
– Ну да, – недовольно цокнула она языком, – Я разве не так сказала?! В общем, из какого‑то министерства юстиции или инвестиции этот дядечка, но Мася его по Питеру вспомнил. Ну там, бизнес всякий. Потому он в основном в разъездах, работа серьёзная. Мне кажется, чиновник или мажор…
– Не мучьтесь, теперь это одно и тоже, – договорил за томную особу нетерпеливый следователь, собираясь погружаться в зазеркалье странного соседа и наводить в скором времени собственные справки о нём, – Тут сразу видно, что человек пашет без продыху и едва доползает до подушки.
– Ну почему доползает, – без тени иронии продолжала она, – Приезжает на своей машине. Большая такая, старая, но не слишком, плоская такая…
– Кадиллак у него. – отрывисто бросил гений мысли Юрков, привыкший расшифровывать и не такие показания свидетелей, и втянул Горского в соседский подвал. На восхищённый вопрос опер ответил, что секрет его догадливости кроется в неоднократном просматривании хозяйских камер видеонаблюдения.
Когда молодые люди, уклоняясь от свисающей тряпки и арматур, миновали узенький буфер, впереди их ждала полная темнота. Первичный источник света и женских голосов были далеко за спиной, а специально для непрошеных гостей факел в подземелье никто не оставил.
– Блин! Я башку потерял! – спохватился вдруг Сергей, светя себе под ноги фонариком и телефоном сразу.
– Ничего, Серый, главное своя на месте. Всё равно к ограблению эту башку не пришьёшь, может просто кто‑то привёз из путешествия. Не она же это дыру в стене прогрызла. – отшутился молодой важняк, и они огласили жутковатый полумрак дружным смехом.
– Смех смехом, Арчи, а в натуре показалось, что она меня цапнула! – признался Сергей, шустро пробираясь в заставленном подвале, чтобы скорее отыскать полноценное освещение.
– Не плакай, вот сейчас закончим с этим дерьмом и поедем в Главк ставить тебе укол от малярии в…
– Все там будем, не продолжай.
Ещё несколько матерных восклицаний оперативника, отмерившего ногами и боками все неожиданные габариты помещения, как вспыхнул свет. Пытливым глазам сыщиков предстала картина не характерная для подвала настолько, что Юрков присвистнул, оглядывая многочисленные диваны, телевизоры, игрушки и даже бытовую утварь.
– Не хилый бункерок! Чувак досконально подготовился на случай ядерной войны, да?
Горский угрюмо кивнул, также совершая глазами вдумчивую кругосветку по удивительным апартаментам. Он подумал бы, что через некое параллельное пространство попал со своим напарником в самое сердце респектабельного соседского жилища, пока не рассмотрел множество противоречивых нюансов в убранстве определённо тайной комнаты. В уютной многофункциональной студии красный уголок с христианским иконостасом и лампадками соседствовали с причудливой этажеркой, заваленной магическими сувенирами.
– Да уж, реальный бункер, – наконец вымолвил следователь, чей тон покинула бравада и наполнила дедуктивная сдержанность, – Вот и боевые учения с залпом намедни проводил. Только эту дыру конечно не камуфлетом проделали, а перфораторами или молотками. Бригада постаралась. Видишь, тут характерный запах, стройматериалы остались и пятна мастики на лестнице. Помню, её частицы криминалист даже на министерском ламинате обнаруживал. А у любителя американских ретромобилей как раз хронический ремонт – какое совпадение. Кстати, ещё вспомнил. Местная активистка напротив, тогда оговорилась, что в ограбленном особняке всю неделю было тихо, а рядом, у соседа движуха наблюдалась.
– Ага. И местная охрана смеялась, типа, этот крендель как в новый дом заехал, сразу началась эпопея с ремонтами и так больше года. Сколько собственно живёт тут. Верняк, бункер этот обустраивал. Только вот зачем мужику столько детских игрушек… – медленно договорил опер, с подозрительной ухмылкой взглянув на друга. Один из двух мягких диванов, был раскинут и наполовину завален плюшевыми мишками и зайцами, – Спросить нашу куклу‑барби насчёт семьи мутного соседа?
– Стой, она всё равно дальше розовых очков ничего не видит. Давай быстрее тут поработаем и отваливаем, зови криминалиста сюда. А лишний раз тут орать не надо, чтобы не спугнуть подполье. – прошептал Горский, указывая выразительными бровями на ухоженный потолок с сейфовым шлюзом и удобной лестницей к нему. Но в следующее мгновение он разразился гневом, увидев в тёмном предбаннике бункера светлеющий силуэт внештатницы. Грубо выразившись, пунцовый следак громко, но вежливо объявил эксперимент для Ангелы законченным.
– Не полезу обратно! – заупрямилась девушка со сверкающим камешком во лбу, блеск которого, между тем значительно уступам искрам злости в глазах Горского. Она увернулась от рук улыбающегося оперативника и запрыгнула на ближайший диван с игрушками, – Нужно ведь с аурой и фантомами здешними поработать. Ангелы меня ещё не отпускают, и я чувствую, тут полно всего такого интересного, чего вам, ребята, и не снились.
– Хе‑хе, напугала ментов уликами! – усмехнулся Сергей, направляясь за криминалистом в тёмный полуразрушенный буфер между двумя подвалами, где случайно пнул потерянный африканский фетиш, но прошмыгнул дальше. А следом доносились его насмешливые упрёки: – Хм, не отпустило её ещё. Вот молодёжь пошла!
– Блондинка Кэт, только что вспомнила, что сосед за пару дней до её отъезда вместе с чемоданами и своей женой уезжал куда‑то. Детей тут никогда не видно, не слышно было. Так что…
– Ангела! – грозно надвинулся черноволосый сыщик. – Не вынуждай меня…
– Что? Применить силу? Не уподобляйся владельцу этого логова с игрушками. Здесь вообще всё пропитано такой маниакальщиной и повсюду веет смертью… – на этих словах озирающийся экстрасенс‑индиго угомонился. Ребяческое веселье мигом улетучилось, и в поле зрения попала стенка со знакомыми языческими амулетами, а затем противоположный красный уголок с иконой Николая Чудотворца и Божьей матери без младенца. Не отводя завороженных глаз от деревянных и каменных фигурок с рунической вязью, впечатлённая девушка добровольно спустилась с хозяйского дивана, на всякий случай, держась подальше от непреклонного следователя.
– Иди, мы разберёмся, сами. Не мешай профессионалам! – потребовал Горский, но, заметив недетскую концентрированность на маниакальном интерьере подвала, глубоко вздохнул. – Я благодарю за помощь, ты молодец, что нашла лаз, но… Но здесь не парк развлечений. Здесь, на месте преступления и работы оперативно‑следственной группы, свой строгий регламент, законы и… Не смей, пожалуйста, трогать руками улики, иди в машину, я вас с братом через полчаса отвезу!
Но глазастая девушка уже выцепила стопку журналов из‑под дивана, которые изобиловали порнографическими сценами садистского характера. Под ними прятались старые и свежие фотографии обнажённых детей и накрашенных юношей в женских платьях, а также листки писем и вырванные статьи из газеты «Спид‑интим», с заголовками, разоблачавшими маньяков и садистов.
– Та‑дам! – с приглушённым торжеством сказала она, посмотрев на Горского, – Видал? Что и требовалось доказать.
– Я сам буду доказывать и сам всё это логово обыскивать, досвидос! – грозно отозвался сыщик, подавшись навстречу.
– Фу, как грубо! – огрызнулась она, метнувшись от него в другую сторону, куда начинающего экстрасенса с самого начала тянуло магнитом. Расположенностью и благородством бывшего муровца Ангела явно злоупотребляла.
В дальнем углу, напротив сомнительного ложа красовалась оранжерея из ярких орхидей, разочаровывающая искусственность которых была различима лишь вблизи. За романтичным уголком цветов в стеклянных кубках скрывался продолговатый и тоже стеклянный сундук, накрытый сверху золотой парчой. Бдительное дитя‑индиго пусть и засмотрелось на него, но вовремя отгородилось от Горского вешалкой с плащами. – Я не спорю с твоим авторитетом, кэп, и даже не думала мешать. Правда. Но это не простое место, если ангелы меня сюда привели. Понимаешь, мне кажется, сегодня в астральном сне я была здесь, и были синие мотыльки, значит, нужно освободить неприкаянную душу.
– Так всё! – громыхнул следователь и ухватил внештатницу крепкой рукой. – Поднимайся на поверхность, там тебя отпустит полностью, а мне и без твоих мотыльков глюков хватает.
– Опа… Поразбросали тут всякое, не пройдёшь! – раздался из темноты баритон криминалиста Филиппова. Немного замешкавшись на пороге, через мгновения этот пожилой и субтильный интеллигент зашёл, как подобает правилам этикета, не с пустыми руками и тем самым вовремя нарушил опасный спор в неравных категориях, – Ещё раз, здрасьте! Молодой человек, ну, как вы обращаетесь с девушкой, единственно живым украшением этого склепа?! Я к вам с гостинцами. – ласково сказал мужчина, внешне очень напоминавший проницательную сову с пышными бровями и всегда чуть взлохмаченными от тяжких дум висками. Он милостиво протянул уполномоченному лицу утерянную африканскую головешку, уже упакованную в профессиональный пакетик.
– Ах… – Евангелина непроизвольно вскрикнула, прикрыв ладошками рот. А потом зашептала Горскому о том, что именно этот фетиш колдунов‑вудуистов снился ей несколько часов назад и пророчил ужасные беды.
– Милая леди, – душевно расплылся в своих пушистых усах Филиппов, – вы не пугайтесь так, но, между прочим, к вудуистам эта штучка имеет лишь посредственное отношение. Убиенный, безусловно, уроженец одной из банановых республик, но технологию изготовления таких головок разработали ещё в прошлые столетия знаменитые охотники за головами из южноамериканского племени Хиваро. И головки эти стали называть по‑индейски «тсантса», – странноватый криминалист с чрезмерной артикуляцией лица потряс пакетом, и успокоившийся Арчи предупредил внештатницу, что их коллега был таким и до того, как спустился в подвал с колдовскими бирюльками и невидимыми мотыльками, – Уж какой есть, а без меня не разберётесь. Так вот, юная леди… – после нелицеприятного реноме, Филиппов решил просвещать исключительно девушку с умными не по годам глазами, – Простите, как вас зовут? Ангела? Чудесное имя, в самый раз для безбоязненного спуска в подземелье. Так… На чём я остановился. Как индейцы Эквадора могли засушить африканца? А я вам расскажу…
– Элем Геннадиевич, моя практикантка уже уходит, – оборвал полёт исторической мысли Горский, снова взяв Ангелу под локоть, – Нам с вами надо работать в экстренном режиме, а не лекции читать. Вы оглянитесь, мы не в бюро и не в своём подвале с картошкой!
– Ну что же вы, Аркадий! – обиделся Филиппов. Любой злопыхатель знал, что напалмом от вспыльчивого следователя является его дедовское во всех смыслах имя, произносимое Филипповым издевательски нараспев, – Я поднимаю образовательный уровень молодого поколения, Аркадий. И потом, когда ещё встретится мне такая фея со звездой во лбу и васильковыми глазами…
– Никогда! Работайте! – гаркнул он и потащил упрямую девушку к буферной пробоине. Но наудачу и там карьериста поджидало препятствие. Вернувшийся с улицы оперативник, сообщил, что в особняке слева давно нет никого, кроме одного старшего охранника. Итак, спускаясь свыше, Сергей среди груды выбитых кирпичей смежной стены заметил занятный металлический блеск. Радости обоих служителей Фемиды не было предела, когда они разглядели в припыленном предмете целый нож, да ещё и боевой. Ни малейшего состава на эту улику в нестандартном деле пока не было, но необычные колюще‑режущие предметы привлекали парней куда больше, чем колдовские куклы.
– Так вот, милая леди, – с упоением продолжил усатый просветитель, когда Ангела пробралась на цыпочках обратно, – Бытовала история, что эти зверские традиции эквадорского племени проникли в Центральную и Южную Африку, когда туда переехал один зажиточный эквадорский шаман, промышлявший наркобизнесом и вот таким душегубством. Он обучил ритуальному ремеслу аборигенов во главе с центральноафриканским императором‑людоедом. Знаете, как делаются такие игрушки? Могу поведать. Охотники‑шаманы сначала отсекают у врага голову, снимают с неё кожу, затем сушат, позже голова уваривается и становится в три раза меньше. А уж после кожу…
– Пожалуйста, не надо больше, – остановила его впечатлительная особа, – И уберите из виду это страшилище, оно приносит людям зло.
– Не‑е‑ет, Ангелочек, злой рок тут не причём. Согласно индейской легенде, таким варварским, но весьма искусным способом наоборот усмиряется злой дух, живущий в голове зловредного субъекта. – тут девушка кивнула и не спорила, но была убеждена, что смертоносные шаманы таким образом подчиняли себе души жертв, навсегда превращая их в злых духов. – В вашим словах есть сермяга, безусловно. Как тут не обозлиться, когда лишили тела, свободы и места в раю. Словом технология древняя, но выверенная и в диких африканских условиях она утратила свою хрестоматийность, что не лучшим образом сказалось на качестве. Так негроидные куколки быстрее портятся. Из чего могу сделать вывод, что голову эту изготавливал мастер из Центральной Африки или Южной Африки, где существует схожий шаманизм зулуссов, переправляли в свет через порты ЮАР, а купить могли любые туристы, увлекающиеся эзотерикой. Причём, как в самой Африке, так и в Европе. Этого же туземца средних лет убили и мумифицировали не позднее десяти‑двадцати лет назад.
– Двадцать лет? Отлично… – прошептала себе под нос индиго‑сыщица, загадочной улыбкой удивляя Филиппова. Азарт расследователя разгорался, и она осмелилась высказать бредовую на первый взгляд мысль, пользуясь тем, что основные скептики были увлечены изучением ножа и звонками в свой информационный отдел по поводу личности нового фигуранта, – А могло быть такое, что эту головку сделали не в Африке, а в России. Ну, какой‑нибудь шаман, переехавший к нам?
– Не исключено и такое, – задумчиво ответил криминалист, – Только если казнь стала итогом вражды сразу двух африканских эмигрантов. В общем, это нецелесообразно и у нас на родине не так актуально, как на жарком континенте. Пусть источники гласят, что со смертью того эквадорского головореза африканцы вернулись к своим ритуалам, со своими видами членовредительства, но многие племена и по сей день продолжают вековые традиции изъятия у поверженных врагов скальп, кровь, черепа, внутренности или кости. Что касается России, можно будет провести анализ песка, которым обычно наполняют кожу головки, почва и материалы многое говорят о местности тех или иных преступлений. Личность жертвы уже, конечно, не установишь, ни пальцев, ни зубов. Но, думаю, наши судмедэксперты проработают…
Всеведущего криминалиста вдруг отвлёк заметно более уважительный, чем пару минут до того, оклик Горского, который с озабоченным видом чеканил шаг к нему. Не отставало и фартовое оперативное сопровождение. В извечном споре оперативников со следователями, «чернорабочий» уверенно утверждал, что нашёл в пыли десантный нож, в то время, как «белая кость» углядела в трофее нечто более эксклюзивное.
– А‑а… Знакомый лот, давненько такого не видел, – восхитился криминалист и задумчиво пригладил усы. После беглого осмотра он тихо сам себе что‑то подтвердил и вымолвил, наконец: – Собственно представляю вашему вниманию, господа, легендарный отечественный нож диверсанта «Катран». Вот и хромированный ассиметричный клинок около двухсот миллиметров, и волнообразная пила с шоковыми зубьями, и рифлёная рукоять с подпальцевыми выступами для осуществления боевыми пловцами различных спецподразделений диверсионных действий под водой в водолазных перчатках. – просветил собравшихся Филиппов, с осторожностью мастера Фаберже крутя в руке хищного оружие.
– Короче, морпех. Серёга, что я говорил?! – следователь не сдерживал переполнявших душу эмоций. – Осталось только понять, как в подполье к педофилу и оккультисту занесло морского дьявола.
– Так сам же сказал, для этого брата дьявола вызвать, что пёрнуть. – в привычной манере пошутил Юрков, но глянув на девушку притворно извинился.
– Хорош уже, со смехотой! – одёрнул его Горский, извилины которого сплетали массу возможных версий, основанный на общих сведениях обо всех жильцах трёхстворчатого домовладения. – Или дыру в стене и кармане министерской любовницы проделала ремонтная бригада этого маньяка, тогда может быть, они обчистили и своего работодателя. Или этот тип сам, узнав с кем, посчастливилось соседствовать, заказал грабёж ремонтникам‑диверсантам.
– Заблаговременно слиняв, обеспечивая себе железобетонное алиби. – подхватил ход мысли опер и горячо поддержал готовность сыщика немедленно всё разузнать о подозрительном соседе.
– Всё может быть, а пока спешу огорчить вашу распушившуюся дедукцию, – продолжил криминалист, – Вандалом может явиться отнюдь не морской разведчик, поскольку модификацию боевого ножа «Катран» в период первой чеченской войны на вооружение официально принимали также спецподразделения силовых структур ФСБ, МВД и даже МЧС. Военизированная пожарка, то бишь. Он пришёл на смену морально устаревшим морпеховским НВУ и десантных НР‑2. К чему я клоню? – спросил у публики Филиппов и сам же ответил, несмотря на то, что утомлённый опер уже переключил внимание на порно‑журналы, а Евангелина, как‑бы незаметно для всех уединилась в искусственном цветнике с загадочным сундуком. Вид зубастого ножа отозвался в её душе тревожным эхом, так как был копией того, что лежал во сне в багровой органической массе. – А я клоню к тому, что этот мультифункциональный инструмент использовался в военных кампаниях и в сухопутных операциях. Как настало перемирие, его производство угасло. Ну, а в наше время выпускается небольшими партиями частным порядком преимущественно в качестве коллекционных сувениров, для порядочных людей. Спрос на такой мужской подарок возрос лет пять назад, после муссирования прессой преподнесения сувенирного «Катрана» нашему тогдашнему президенту во время военно‑морских учений на Балтике. Не слыхали, капитан Горский?
– А как же?! – беззастенчиво соврал тот, – Но знаете ли, оружейных дел мастер, в ваших руках совсем не блестящий подарочек, а бывалый ветеран.
– Вы, несомненно, правы. Да, я не только по степени износа вижу, что это ветеран середины девяностых. Здесь особые технические и боевые характеристики, вес, длинна, пила и гарда, острый штыковой оконечник, в отличие от спиленного кончика бытовых версий такого ножа. Кроме того клинок изрядно корродирован. Вообще, тут требуется доскональное экспертное исследование, там и установим по эмблеме изготовителя, серию и принадлежность.
– И всё это как можно быстрее, да? – широко улыбаясь, надавливал нетерпеливый детектив, – Ведь ещё лаборатория, Филиппыч. Надо определиться с пальцами владельца и органическими частицами других его «диверсий». Поднять свидетельские зоркой соседей, домработницы из Донецка и местной охраны. Серёга, надо будет пробить по всем базам этого домомучителя и его «бригаду Ух». Сейчас быстро здесь всё откатаем, зафоткаем, соберём улики, раз уж от этого хозяина ни разрешения, ни признательных показаний мы пока не получить…
– Вообще кастрировать бы этого хозяина на месте. – отозвался помрачневший оперативник, отшвыривая от себя пакостные статьи об издевательствах над несовершеннолетними, которыми зачитывался завсегдатай бункера. – Причём, здесь, среди газетных обрывков и до боли знакомые листки есть. Арчи… Глянь, это, по‑моему, из материалов уголовного дела. Допросы и признательные какого‑то насильника.
– Что за чёрт?! – московский следователь не поверил глазам, но в беспорядочной стопке коллекционера извращений действительно непостижимым образом скрывались факсимильные копии нескольких уголовных дел, находившихся в производстве более десяти лет назад. В показаниях и фрагменте одного обвинительного приговора тушью были зачернены имена всех действующих лиц и гособвинителя, но неоднократно упоминался город Санкт‑Петербург.
– Он, что в следствии когда‑то мутил и делал копии на память? Вот м*дак! – не сдержал эмоций Юрков. – Простите ещё раз, девушка… – автоматически добавил он, глянув в сторону Евангелины, притаившейся в стеклянной оранжереи. И вдруг все мужчины обратили взор её застывшую фигуру. Словно оправдывая своё имя, светлое создание, чьё благородное лицо вдруг наполнила вековая печаль, неподвижно стояло с закрытыми глазами и сложенными у губ руками в цветнике с орхидеями. Сакральную тишину и стагнацию нарушил непримиримый их враг. Горский с громкими окликами бросился к ней и развернул к себе лицом.
– Тебе, что плохо? Врача вызвать? Всё‑таки надо было сразу выпихнуть отсюда эту практикантку нафиг! Серёга, отправляй её наверх. Элем Геннадич, есть нашатырь или…
– Не надо. Всё нормально. – слабо отозвалась она, подняв на него какие‑то незнакомые глаза, – Там…
– Что там?
– Там… – начала она вновь, но осознав, что не в той среде, где можно говорить о призраках и свечении астрала, просто подцепила край парчовой накидки и резко сорвала с самого большого стеклянного резервуара оранжереи все покровы тайны. Опытные члены следственной команды от увиденного ахнули в унисон, а небывало сдержанная Ангела вновь закрыла глаза.
Это был небольшой стеклянный саркофаг, в котором покоилось тело умершей девушки необыкновенной красоты. Присвистнувшему оперативнику издалека показалось, что красавица в подвенечном платье просто забылась безмятежным сном, так были пышны волны её каштановых волос, и края ярко накрашенных губ, будто игриво улыбались. Но Горскому, подошедшему вплотную к причудливому гробу, было заметно, что безукоризненный грим для покойных скрывает следы мумификации девушки, умершей в расцвете молодости.
– Матерь Божья, – схватился за сердце приблизившейся к спящей красавице криминалист, совиные брови и усы которого печально обвисли от мрачного изумления, – Признаюсь, братцы, такого я не видел нигде. В смысле, и засушенные головёшки, и «Катраны», и мумии видел, но чтобы всё вместе… Никогда! Так не долго и умом тронуться. Похоже, это, как в катакомбах Капуцинов, где в стеклянном саркофаге лежит восхитительный трупик девочки, забальзамированной столь качественно, что малышка до сих пор, будто спящая красавица. Но здесь, я вижу, в изобилии использовалась соль и камера, по‑видимому, наполнена азотом.
– Тише. Можно помолчать немного, я не слышу её… – прошептала бледная, как стена, Ангела. Филиппов тотчас любезно замолчал, но на пару с опером счёл странную практикантку сумасшедшей. Ему срочно захотелось на воздух, а Сергею на перекур.
– Да идите уже. Только, Серый, – оглушительным шёпотом придержал напарника следователь, – За одно наше подкрепление вызывай, службы, труповозки, но никаких журналюг, пока! И надо бы местных фараонов о местном собирателе мумий расспросить, хотя бы участкового найди. Шефу я сам доложу о новом повороте дела. – резюмировал атипичный сыщик, не без труда подобрав эвфемизм. Юрков с пониманием кивнул и в шутку, противоестественно повернул свою голову.
Следователь на несколько минут предоставил «спящую красавицу» в полное распоряжение экстрасенса, а сам, открыв свою чёрную папку, взялся набрасывать стенограммы дополнительных протоколов осмотра. Он уже не видел, как из‑под опущенных ресниц Ангелы покатились слёзы, как шевелились губы в беззвучных вопросах, посылаемых в дремлющую метафизику. Перед широко закрытыми глазами её сквозь тленную тьму проплывало всеобъемлющее облако лазурного света. Искрящийся свет отбрасывали тысячи незримых мотыльков не упокоенной души, но их беспощадно расклёвывали чёрные птицы. Из гулкой дали доносилось девичье пение, тихий плач отчаяния и сбивчивые мольбы о помощи.
Впечатлительную визионершу накрыло волной этих потусторонних фантомов. Ноги ослабли, и Ангела, уже ничего не ощущая телом, просматривая диафильм чужой драмы, пала замертво на ковролин одного заботливого душегуба.
 
Глава V. Идальго 
Благо обморочный сон сверхчувствительной особы оказался не вечным. Она умела переносить на себя состояния и мысли окружающих, воспринимать социум, наполненный скрытыми тайнами и ловушками, только эмпатически. Вроде того, как для решения какой‑нибудь мудрёной проблемы, нужно думать, как проблема. Или нужно ею на мгновение стать. Расчувствовавшуюся «проблему» с ангельским именем, Горский оперативно эвакуировал из затхлого капкана чужих душ. А подоспевший криминалист, успев на первых порах возмутиться перспективе осматривать сразу два с половиной трупа за один выезд, как мог, реанимировал практикантку. На прощание, провожая до комитетского «Форда», Филиппов дал ей наказ больше кушать, дышать лишь свежим воздухом и непременно сменить профессию.
А тем временем к злополучному домовладению начали подъезжать наряды областной полиции, комитета и специализированные фургоны, от шума которых голова кружилась сильнее, но можно было утешиться на груди любимого брата. Лео имел взволнованный и утомлённый долгим ожиданием вид и забросал массой небеспочвенных вопросов. На их общем фоне особенно выделилось бредовое предположение краснодипломного психолога о том, что сестра стала жертвой заказчиков эксперимента, вновь разъярёнными его исходом.
И пока Лёлик не обеспокоил самого лучшего адвоката или пожаловаться в Страсбург, она, не поднимая слипающихся глаз, начала свой суггестивный пересказ полученных впечатлений. Девичий голос звучал бархатно, но очень печально, будто она, как в детстве рассказывала сказку, плохой конец которой неизбежен. История расширяла отвлечённое воображение, но не могла передать всей безнадёжности и мрака, в котором застыла хрупкая жертва маньяка, подобно мухе в янтаре. В течении десятиминутного обморока ясновидящая мысленно перенеслась в заболоченную лесную чащу. Высокий хвойный лес приближался, надвигаясь тёмной скалой, а последние башни и высотки города утопали за спиной. Оставленный город напомнил Петербург, где Евангелине доводилось бывать с друзьями. Единственно светлая тропинка в погасшем за мгновение лесу длилась бесконечно и витиевато, как нить Ариадны в лабиринте Минотавра. Бессмысленное и жуткое следование быстро наскучило и хотелось повернуть назад, но за спиной вдруг расползлись цветущие гнилью болота и отрезали путь к отступлению.
Тем временем, у дороги в неизвестность также незаметно появился свой провожатый – высоченная мужская фигура в чёрном плаще с капюшоном и длинным шлейфом. За ним влачился не только плащ с налипшими болотными гадами, но и причудливого вида посох, который и прочерчивал дальнейший путь. А все ближайшие деревья после него сами собой превращались в деревянные статуи языческих богов с устрашающими ликами воинов и старцев. Он ступал столь стремительно, словно низко летящий чёрный ворон, что по правую сторону среди лесистой завесы скоро начала пробиваться панорама набережная тихой реки или длинного озера. Периферийным зрением всё время казалось, что параллельно лесному призраку по лиловой кромке берега в сумерках бегут светлые лошади.
Вот в толще леса прорисовался горизонт с бледными избами и куполом старой часовни. Провожатый, очевидно достигнув цели, замедлил путь и стал ритмично крутиться вокруг себя, напуская бешеный ветер. Следом за колдуном, не имевшим под своим глубоким капюшоном лица, словно закрутилась сама земля в сплошной водоворот из хвойных крон, деревянных стрибогов, налетевших отовсюду ворон и филинов. Чёрный призрак не просто крутился, увязая всё глубже и глубже, он будто добровольно ввинчивался в недра сырой земли. После того, как он смешался с грязью полностью, из взрыхлённой почвы напоследок вырвался контур огромного лица, все ужасные черты которого образовывались впадинами грунта. Гигантская личина распахнула впадину рта в беззвучном крике, вроде изображённого безумцем Эдвардом Мунком, и разрослась в глубокий ров посреди леса. Вскоре обитаемый горизонт озарился огненным отблеском – к яме приближалось целое созвездие таинственных огоньков. Ими оказались смиренные путники, караван которых возглавляла каста загадочных монахов, надёжно скрывавших истинные лица в глубоких капюшонах. Их шествие отдалённо напоминало крёстный ход благодаря возвышающимся распятиям, христианским образам и знамений. Таинственные священнослужители выстроились вокруг ямы, но очевидно не собирались туда спускаться. Братская могила ожидала послушников, приведённых туда конклавом белых кардиналов, по приказу которых неофиты начали свой поочерёдный переход в иной мир.
В веренице преобладали мужчины и мальчики, на фоне которых особенно выделилась знакомая девушка с тёмно‑каштановыми волосами, спускавшаяся в числе последних. И потому выглядела она случайной жертвой древнего культа. Все участники малопонятного действа, как сектанты были облечены в ритуальный саван, и потрёпанное свадебное платье девушки не сразу бросалось в глаза. Шатенка прижимала руки к груди, словно ей было очень холодно, больно или страшно. Но даже в профиль удалось рассмотреть, как постепенно из‑под рук по белоснежному шёлку расходятся багровые круги крови. И вот, уже спустя пару минут, эта жуткая метаморфоза полностью превратила подвенечное платье в красное.
– Анжелика! – звонкий окрик неосознанно вырвался со стороны ясновидящей, словно кто‑то шепнул ей имя обречённой. И действительно в последний миг, она обратила взгляд, полный последней надежды. Рядом с ней засуетился и начал нервно оглядываться долговязый шатен с закостеневшим, словно у скелета лицом. Услужливый тип испуганно посмотрел на непоколебимых монахов и подтолкнул невесту продолжить путь в яму, – Анжелика… – снова раздался отчаянный возглас, разнёсшийся по вековому лесу эхом. Ощущалась непоправимость кошмарной ситуации, и бессилие перед монотонным гнётом белых кардиналов. Это были древние заклятия, замаскированные под молитвы. Но, увидев спускающихся с лесного шатра синих мотыльков, последние силы были собраны, и ясновидящая многогранным эхом прокричала обернувшейся пленнице: – Будь свободной!
Мощный порыв свежего ветра, порождённый волшебным голосом, ворвался в тайную чащу. Все погребальные огни вмиг погасли, а капюшоны сорвались с седеющих голов монахов. И видение стремительно рассеялось, будто отражение на воде, растревоженное резким движением. Но долго ещё злобно всматривалась в нарушительницу спокойствия пара самых почтенных из волхвов, лишённые духовности, лица которых показались призрачно знакомыми и потому отпечатались в сознании.
– Так нарисуй их, ты же умеешь по памяти. – предложил впечатлённый брат, перекладывая свои чемоданы из автомобиля атипичного следователя в раскрашенный в стиле «Звёздных войн» джип своих друзей. Они также выразили желание встретить загулявшего в «Европах» френда, но опомнились на час позже сестры. Предложение было более, чем уместным, с учётом осложнения частного дела Горского. От его готических подробностей разнеженный в добропорядочной и трезвомыслящей Германии бюргер Лео в шутку выразил желание и пешком дойти до родного Крылатского, лишь бы бежать подальше от замка подмосковного некроманта. – Нарисуй, а парни их через сеть пропустят, вдруг идентифицируем твоих чудиков. Секты часто организовываются богачами в среде знаменитостей, чтобы денег и славы стрясти, как можно больше.
– Не вопрос. Брательник фишку рубит, хоть мы уже подумали, что это его в какую‑нибудь саентологию засосало. Колись, Лео? – допытывался лучший друг Женька Бухинов больше известный, как клабер Джей. Блондин с улыбкой отмахнулся от привычных приколов друга, погрузился следом за сестрой в задний отсек «звездолёта» и отбил приветствие парней, сидевших впереди, – Лады, через Егоркину шарашку всё сделаем в лучшем виде! – блистающий хипстерским лоском, Джей кивнул на своего кудрявого «штурмана».
– Ага, по бонусу хакнуть или затроллить могу, – всхлипывая от хронического смеха согласился компьютерный дизайнер, тайно промышлявший хакерством. Но от дополнительной опции для престарелых фигурантов Ангела категорически отказалась, взяв с Кудрявого обещание никак не волновать престарелых героев будущих ориентировок, если те вдруг будут опознаны. Лишь бы не спугнуть их раньше времени. – Да я тя понял, Малая, нужна только инфа. Как сказал великий Лао Цзы: «Хакнуть всегда успеешь, а пока созерцай».
Четырёхколёсная ракета «земля‑клуб» с гремящим в колонках диджейским трансом стартовала, исчезнув в облаке придорожной пыли, и экипаж её до следующего утра дружно позабыл обо всём на свете. А после, снова проспав до постыдного предела и пробудившись от тревожного звонка телефона, Ангела ощутила себя Билом Мюрреем в известном фильме и не сразу вспомнила, куда они забросили багаж перед тусовкой, и точно ли подмосковные мумии ясновидящей не приснились. На выручку пришёл звенящий деловой бодростью голос Горского:
– Привет шпионам! Куда это ты с братцем вчера испарилась? Между прочим, мы раскололи африканского шамана, вернее то, что от него осталось, и он многое разболтал про своего хозяина.
– Правда? – усомнилась соня, больше удивившись кофейному аромату, что тянулся в комнату и тому, что вздыбленный Персиваль сегодня шарахается от неё, как от чёрта, – А мне вчера говорили, что если расколоть эту голову, то получишь только песок, и только он расскажет, в каком регионе негра замочили.
От смеха Горского смартфон чуть не вылетел из рук внештатницы.
– Да ну?! Надо будет Филиппычу звякнуть, сказочка в его духе. Он, кстати, вчера ещё долго удивлялся, как таких хрупких созданий, как ты, к криминалистике подпускают. Ну? Фея, со звездой во лбу, как ты до всего этого докатилась?
– Ты, хотел спросить догадалась? Я до многого сама догадываюсь. Вообще‑то ты мне собирался интересненькое рассказать, да вижу, всё стесняешься. Тогда я начну первой. Ту девушку из подвала звали Анжеликой, а концы тёмных делишек её похитителя нужно искать в Питере и Ленинградской области.
– Стоп. Откуда информация?
– Хороший вопрос к ясновидящей! – саркастически ответила она, решив проследовать за манящими запахами на кухню. И взбодрилась без единого глотка свежего латте – наскучавшийся по родному дому брат с улыбкой сумасшедшего хлопотал в хозчасти, мастеря какую‑то сласть. – И тебе доброе утро… Чувствую себя? Всё норм… Аркадий, это я не вам. – растерявшаяся внештатница, поскорее ретировалась с кухни и продолжила разговор в спальне, – Арчи, я ещё многое могу разузнать по своим космическим каналам.
– Ах, космическим?! Ну‑ну… – с наигранным соболезнованием ответил следователь.
– Могу угадать, к примеру, как звали твою бывшую девушку.
– Не надо! – резко оборвал он девочку‑индиго, подспудно удивившись угаданной приставке «бывшая». Но тема его последней любви, была строго табуирована для всех. – Возьмись лучше за… Так и быть, за Анжелику, правда, мы её «Спящая красавица» уже прозвали. Кто и каким образом её убил угадаешь?
Но девушка со связями в космосе была не так проста и потребовала обещанную информацию от бойкого сыщика. Следователь, как водится, пробовал прикрыться тайной следствия, но скрепя динамиком признал, что сам завербовал Евангелину, как практикантку, да и своеобразное боевое крещение она уже прошла.
Словно сакральную тайну за семью печатями, следователь скудно поведал, что соседская бригада вандалов с военным прошлым действительно родом с Чухонских болот. А вот их наниматель, персона куда более загадочная, в светлое время суток никто в коттеджном посёлке его не видел и дружбу с ним не водил. Но словоохотливая и всезнающая женщина из особняка напротив ранее трудилась в журналистской сфере, а на днях случайно обзавелась биноклем…
– Короче, либо потомок династии русских князей Долгоруковых, тьфу ты, то есть Трубецких. Обосновался в элитном посёлке после возвращения из США, как последний из Могикан. Либо предприимчивый однофамилец, сколотивший нехилый капитал на рынке ценных бумаг. Там ему видать, и подвернулась бумажка с княжеским титулом.
– Слава богу, не из Птолемеев! Думаете, что коллекционер бумажек не смог устоять и перед министерскими? А мумии тогда откуда? – засыпала вопросами внештатница, но в этот момент в спальню залетел взволнованный Лео, с планшетом в руках. Он что‑то зачастил в параллель скептическим доводам Фемиды на том конце сотового моста. И мысли её окончательно спутались. На плазменном экране устройства пестрели электронные сообщения сверхсекретного отсчёта от хипстера Джея и кудрявого хакера, поразительно добросовестно отнёсшихся к странной просьбе друзей. Ещё бы! Парни, в отличие от Лео, выпавшего на год из российских реалий, были в курсе участия Ангелы в телешоу и минувшей ночью разнесли на весь клуб, что присоединяются к реваншу юного экстрасенса.
Традиционно кодируя свою речь интернет‑мемами и смайликами, Женька радостно возвещал о том, что сетевой фильтр изображений, обработавший вчерашние рисунки ясновидящей, выдали такие результаты, о которых он опасался рассказывать по мобильнику, дабы не потревожить «Большого брата». Ведь идентификация одного из патриархов лесных сектантов навела на фотографии бывшего руководителя бойцов невидимого фронта Николая Евпатиевича Чуднова, когда‑то проецировавшего свой бесценный боевой опыт на политическую плоскость.
Среди нескольких сравнительных вариаций для второго зловещего адепта, не сумевшего скрыть свою личину, Ангела сразу выделила земляка и коллегу предыдущего политика. Под лишённым всяческих эмоций и красок лицом бывшего чиновника федеральной величины, стояла частная подпись «аграрный олигарх Виктор Резцов». Для максимальной схожести этого крутого пенсионера с таинственным монахом из сна, программа рекомендовала облачить нарисованный художницей‑самоучкой оригинал в дорогой деловой костюм и очки с золотыми душками.
Но опознание третьего и самого скользкого адепта биометрической программой было лишено многообещающей конкретики. Система выдала несколько вариантов для сравнения, среди которых наличествовали разные малоизвестные актёры и один гей‑активист. Всё это конечно намекало на его посредственность, но Евангелина решила не сдаваться и, уже полностью дистанцировавшись от голоса Горского, повторно перелистала свободной рукой мессидж друзей.
– Вот он! – воскликнула она, и следователь с братом одновременно отозвались по разные стороны эфира, – Вот написано… Мы тут в интернете нашли про, – пояснила она в трубку, – Потомка русских князей Максимилиана Трубецкого, который продолжает благородное дело своих аристократических пращуров, один в один сектант из моего видения. Это, какое дело, интересно, скелеты по шкафам замка распихивать, да?! В общем, заказывал про себя пару статеек этот тип. А вот ещё нашли девелопера из Петербурга, как близнец того князя после некоторого апгрейта, только зовут… Александр Сергеевич Негодин. – дочитала она до конца, переводя горящие глаза с фото представительного «князя» на изображение плутоватого владельца строительного концерна, и дедуктивный запал её пошёл на убыль.
– Ну, что я вам скажу, фрау Стелер… – с недовольством закряхтел голос в трубке, потому как профессиональная зависть к загадочным методам дилетантки переполняла амбициозного карьериста.
– Вообще‑то, фройлин!
– От этого не легче, мисс Марпл. Подкинула ты мне глухарей. Значит, скоро запахнет жареным. Вот, уверен, не поедь ты вчера со мной, не было бы всей этой чертовщины.
– Окей, я подкинула, я и буду помогать.
– Да ну, – высокомерно подначивал профи, – Каким же образом?
– На общественных началах, конечно. Мне чужих звёзд не надо, как говорил маленький принц. Вы, детектив Горский, так понимаю, нас ни во что не ставите. Но в долгом ожидании своих запросов и экспертиз…
– Вот откуда ты только знаешь?!
– Сериалы про ментов смотрю на досуге. Так вот, я узнаю о «Спящей красавице» многое и гораздо быстрее твоих патологоанатомов, по одной только её свадебной перчаточке, которую вчера не успела стащить по уважительной причине. Алё? Чего молчишь? Забыл, я на конкурсе рассказывала о своём методе с перчатками. Короче, моё экспертное бюро под названием… Под названием «Индигеты», – Лео заинтригованно улыбнулся и расширил глаза. Но сестра самоуверенно кивнула и, указав на него, себя и планшет с письмами друзей, выставила вверх большой палец, как благосклонный римский император, – И оно сегодня работает только до пяти часов, имей ввиду!
Молодой многообещающий специалист имел ввиду всё, пытался объять необъятное и даже понять непонятное. И лишь обосновать происхождение своих данных грозному начальнику следствия по прозвищу Генералиссимус не представлялось возможным, но надменный отказ от них гарантировал Горскому передачу дела и всех лавр старшему следователю. Он был из тех редких государственных сыщиков, которые, взяв верный след, роют землю носом и крошат асфальт. То есть никаких стеснений, сомнений и преград.
Надо было спешить, ведь аргументы ускользающей внештатницы заманивали некими ориентировками на возможных преступников и беззастенчиво пахли тортом с шампанским. К пяти с гастролей ожидалась мама Стелеров, и со всей своей труппой она намеревалась отыграть на бис прямо в квартире возвращение негодного, но любимого всей душой сыночка. В первые годы своей жизни Лео никак не желал разговаривать, как бы ни старалась эмоциональная родительница и орава педиатров, вдумчивый малыш с платиновыми локонами, играл в молчанку. Но обет молчания был наконец‑то нарушен восторгом трёхлетнего чада, когда молодая мамочка в эпоху жёсткого дефицита и аскетизма преподнесла Лёлику на день рождение огромный шоколадный торт собственного приготовления. Ныне обеспеченная и счастливая мать решила поквитаться с сыном годом оскорблённого молчания за то, что сбежал под крыло «бездушного фрица», коим талантливая актриса в запале именовала бывшего мужа. Потому, двадцать лет спустя, последователь Карла Юнга, впервые в своей жизни стряпал торт.
Парень старался, что есть мочи. Забыв про свою аллергию на запах ванили, Лео мужественно засучил рукава над палитрой компонентов. Облака из муки и какао‑порошка наполнили кухню алхимика, а увлечённая детективщица, сидя за кухонной консолью с планшетом в руках, то и дело выкрикивала подозрительные факты из электронного компромата изобличённых фигурантов. Знатока человеческих душ и психотипов она негласно назначила штатным профайлером своего новорождённого бюро особенных расследований. С учётом кибер‑отдела, одной, но прочной завязочки в следственных структурах, маленькое, но гордое детективное агентство можно было считать укомплектованным. Осталось только получить лицензию и допечь торт…
– Вот, это оно! – вновь воскликнула Ангела, от чего брат выронил пекарскую смесь и расчихался от ванильного аллергена.
– Да будьте ж вы здоровы!
– Спасибо. Что стряслось?
– А то, что это Ладожское озеро! Как я сразу не поняла: густой хвойный лес, болота и большой водоём. Думаю, где‑то в Карельских лесах скрываются те лесные сектанты и их жертвенник. Вот написано, что там ближе к северной части озера есть древние монастыри, болота и заколдованные места. Всё, – решила она, – Завтра же едем в командировку, к северу от Питера. Поверь, я в топонимике на раз плюнуть разбираюсь.
– Кто бы спорил… – сдержанно заключил он, отодвигая продукты подальше и сбрасывая навязчивые звонки друзей и своей девушки Кристины, – Слушай, я, конечно, привык к твоей философии и мистике, но как ты решилась на реальный кастинг «Поиск экстрасенса»?
– А, – невесело отмахнулась Ангела, – Это дурацкая и длинная история с грустным концом. И сейчас я свободный художник.
– Что‑то мне подсказывает, твою новую историю ожидает ещё более грустный конец. Если этот фееричный бред реален, то имей ввиду, копая под таких персонажей и тем более тоталитарную секту, можно выкопать себе…
– Не волнуйся, братишка, это итог любой жизни, а дожить до тщетной борьбы с морщинами и болячками я не мечтаю.
– Это пока.
– Не‑а. Я, как эпикурейцы, а они говорили: «Не бойтесь смерти, ведь пока мы существует смерти нет, а когда она придёт нас уже не будет». Глупо бояться той, с кем ты никогда не встретишься, – с убедительной логикой студентки философского факультета, пишущей книгу о божественных силах звёзд под названием «Астротеизм», невозможно было спорить, – Боится смерти тот, кто ничего не знает о потусторонней вечной жизни. А не ошибается тот, кто ничего не делает. И вообще, дети‑индиго, как земные ангелы, живут не ради себя, мы живём ради гармонии и счастья окружающих.
Брат вдруг хитро улыбнулся и, отправив упрямые коржи в топку, направился к своим огромным чемоданам. Он с головой погрузился в эти хранилища отцовских подарков и деловых костюмов Лео и, с трудом выудив искомое, вернулся в кухню с ярко‑синей книжкой в твёрдом переплёте. На глянцевой обложке красовался творческий псевдоним сестры и название её теософской теории. Ангела обомлела, ведь пару месяцев назад она забросила эту глобальную идею разоблачения неизвестных человечеству добрых и злых духов, и свой философский эпос так и не завершила.
– Не благодари, Солнышко! Я же регулярно захаживал к тебе в блог и почитывал твой шедевр. Канту не стыдно за некоторых земляков. Уезжая, я заказал в электронном издательстве распечатку небольшого тиража, чтобы родственникам и отцу подарить. Нашего папу добили твои фантастические иллюстрации, сказал, что мне, как психологу необходимо с тобой усиленно поработать. Но всё‑таки хвалил и как всегда говорил…
– Что я способна на многое? – предположила обрадованная Ангела и брат, кивнув, рассмеялся.
Свой экземпляр удивительной рукописи был великодушно приготовлен и для черноволосой грозы московских грабителей. Похожий на стремительного Зорро в любимых гангстерских очках, Горский всё‑таки бросил перчатку дерзкой ясновидящей. Да не одну. Со склада вещдоков двойной агент комитета тиснул на время добытые кропотливым криминалистом рабочие перчатки княжеской бригады, признавшись, что это было несравнимо легче, чем убедить кондового патологоанатома, работающего над «Спящей красавицей», в том, что он не фетишист и некрофил.
– Арчи, – вопросительно обратилась она к следователю, – Кстати, Лео, тоже можно так к тебе обращаться?
– Хм… Посмотрим на его поведение. – пошутил брюнет, ничуть не смущаясь аксессуара покойницы в своих руках и белизны тахты, на которую плюхнулся прямо в своём пальто, – Да ладно, шучу. Лео уже свой парень. Евангелина, тащи уже своё досье с рисунками, вот тебе варежки. У меня тоже, знаете ли, времени в обрез.
На тонкое замечание проницательного профайлера о том, что досье на маститых сектантов электронное и может быть выслано ему «по мылу» вместе со сведениями о владельцах перчаток, наглец сделал поправку, что его временного запаса всё же хватит до приготовления пирога. Головокружительным ароматом была наполнена вся квартира, и даже лестничная площадка.
Оказалось, что начинающий экстрасенс умела концентрироваться на своей нестандартной работе и не обратила внимания на перепалку. Лишь вовремя перебила дуэль острых языков своей убедительной просьбой при первой же возможности придать тело Анжелики огню после вскрытия. Помешанный на этой девушке, маньяк не дал ей покоя и свободу даже после смерти, притащив в свой подвал, наполненный магическими фетишами.
– Как получиться… – не поднимая глаз, ответил нахмурившийся следователь, зная, что резонансное расследование тщательно замаскированного преступления может растянуться на много лет, на протяжении которых останки, как и все вещдоки, будут нужны и неприкосновенны, – Лучше покажи, что на этого упыря нашла? Где он вообще всей этой дури с вудуизмом и православными иконами мог набраться?!
Меж тем, высокоскоростная дебютантка со своей командой откопала на просторах мировой сети ряд занимательных вещей. Оказалось, все увиденные ею служители таинственного культа тоже являются выходцами из Петербурга. Бывший хозяйственник кабинета министров Резцов ещё в советском прошлом отметился, как выдающийся колхозник всей Ленинградской области. Особенно долго и плодотворно потрудился он на посту председателя небольшого областного городка Озерска и ряда его предприятий.
Вся соль этой зацепки скрывалась в географическом положении Озерского района области – лесистом и заболоченном Карельском перешейке со множеством старых таинственных святилищ. Сам же областной центр, принадлежавший в своё время шведам, а затем финнам, притаился на берегу бескрайнего озера с целой системой скитов мужского монастыря. Но со вторым человеком‑загадкой, Николаем Чудновым, пожилого агрария связывала не только родина, давняя дружба с дачным соседством и спецслужба. Вместе они негласно, при поддержке приближённых бизнесменов и седовласых коллег из большой политики, финансировали несколько религиозных фондов, имевших православную основу и парадоксальный боевой оттенок – то есть фонды, и спонсируемые приходы данного братства предназначались для отставных и консервативныхофицеров. Более того, на заре перестроечных лет Николай Чуднов возглавлял силовые ведомства республики Карелия, и уже дышащее на ладан ОБХСС тогда заподозрило его в крупных хищениях ценной карельской древесины. А что такого?
Разведчик, в те бесславные времена всего лишь заразился всеобщим штаммом коммерции и прихватизации, так сказать, разведывал неосвоенную местность соседнего региона. Но такое рьяное освоение целины шло вразрез с законодательством. Скандал удалось замять братскими усилиями набиравшего в то время вес властного клана «Питерских». В наказание Николая Евпатиевича сослали в Москву батрачить на различных министерских галерах. Где он вскоре воссоединился с серым кардиналом Резцовым.
Горский криво ухмыльнулся, рассматривая неплохо нарисованные портреты, где у двух партайгеноссе были необычайно инфернальные образы, подкрепляемые загадочными капюшонами и руническими узорами. Ясновидящая сама поразилась тому, что подсознательно перенесла их на портрет Резцова, в то время, как рисунок Чуднова украшал берег озера с бегущим белым конём.
– В целом, какие‑то связи и с двойником нашего князя Негодиным имеются. Вижу в его биографии упоминается, что в 90‑х занимался лесозаготовками и перевозками, затем строительством загородных домов, после чего объединился с крупными девелоперами Петербурга. – начал размышлять вслух московский следователь, а Евангелина поспешила уединиться с перчатками в своей комнате, – Но учился питерский строитель почему‑то в военной академии. Чтобы потом прорабам команды отдавать, что ли? Странновато, учитывая, что ремонтники князя отставные спецназовцы. У Трубецкого эти братки по совместительству за стражу были, вместо ЧОПа. Вот и насторожили.
– Ха, это примерно так же, как военачальник Чуднов Карельский лес охранял, да? – смеясь, подметил Леонард.
– Вроде того… – Горский постепенно накалялся, от всматривания в искажённые всевластием и профессиональной паранойей лица монахов. В потустороннюю фантазию внештатницы на этот раз было трудно поверить, но следователя убеждали предыдущие попадания в яблочко. Выходило, что главным подозреваемым может стать многоликий аферист с высокими покровителями во власти и спецслужбах. И молодой детектив в досадных мыслях повесил на роковую прачечную амбарный замок, отвёз любовницу министра в изолятор и сменил погоны на майорские.
– Арчи? – повысил голос парень в заляпанном халате, с пятой попытки пробившись сквозь толщу спутанных размышлений сыщика, – Я спрашиваю, как личности вандалов и умершей девушки устанавливать будете?
– Как? В моём феноменальном деле, – с выразительной злостью ответил он, отбросив досье на влиятельных стариков, как можно дальше, чтобы вцепиться в князя и его питерского двойника мёртвой хваткой, – Это примерно, как слежку за собственным хвостом устанавливать. Вот смотрю я на эту гаденькую недворянскую морду и что думаю? Природа мать не могла произвести на свет сразу две такие ошибки. Я не психолог, как ты, Лео, но опыта работы с подобным контингентом имею несравнимо больше. Блеф это, а не князь, ряженое питерское мурло с вороватыми глазами извращенца. После девяностых таких маркизов развелось, как грязи, кто‑то из кремлёвских даже открыто эти титулы раздавал, как вай‑фай… – следователь осёкся, вдруг вспомнив, что этим популяризатором неодворянства был советник президента Николай Чуднов, – Короче, меня дико бесит, что наш аферист по всем эпизодам, кроме «Спящей красавицы», проходит косвенно. Ведь грабёж в его отсутствие произошёл, его самого коснулся и к организации банд группы спецназовцев его не пришьёшь. Алиби, чёрт возьми! Правда, по всему видно, что собирался возвращаться из Нью‑Йорка через неделю, а после того, как работнички обнесли соседей, задержался. В общем, мы его теряем и без Интерпола не обойтись.
– Используя свои скромные теоретические знания психоанализа, кое‑что посоветую, – уязвлённо начал Лео, – не стоит душевнобольного шугать Интерполом, а то исчезнет насовсем в какой‑нибудь Мексике. Исходя из психологии маниакальных типов, с синдромом навязчивого состояния и коллекционера, он вернётся за своими игрушками. Тем более, если это всё‑таки самозванец, живущий в Питере, смотаться несложно. Можно будет поймать его на живца в доме или, если он умнее, то попытаться как‑нибудь тихо продать ему ту африканскую головку. Сестра говорила, что обладатели её фанатично ценят.
– Сечёшь! – голосом кэвээнщика одобрил гениальную мысль сыщик. – Через кого‑нибудь из его бойцов можно будет, в смысле, когда мы их сцапаем. По билингу и пальцам – плёвое дело. Тем лучше, что эти ушлёпки довольно приметные, для чистоты эксперимента твоей сестре я не сказал, что главарь у них бритоголовый, а сподручный, наоборот, с хвостом. Банда спецназовцев, банда спецназовцев… – задумчиво повторил Горский ярлык от знакомого дела, – Что‑то подобное в ключе ограбления слышал не так давно, надо будет пробить по сводкам…
– А у нас по ходу, – встрепенулся Лео, услышав от планшета сигнал поступившего сообщения, – Свои сводки подоспели. Круто! Тут вот Джей, в смысле мой друг, Евгений, надыбал в кэши интересные посты…
– Леонардо, нельзя ли по‑нашему? – изогнул бровь Горский.
– В общем, вышли в ЖЖ на аккаунт, то есть личную страничку одного питерского репортёра с ником, ну псевдонимом «Идальго», но я так понимаю, свой правдорубский блог он давно забросил или его забанили, то есть закрыли, а сами записи в интернете всё равно существуют, понимаете?
– Да что ты мне, как чайнику разжёвываешь, давай сюда разберусь! И не выкай тут мне!
Но стоило сыщику деловито изъять планшет из рук европейца, смятённого российским представителем закона, который в этот день по случаю отчёта у шефа был ещё и в форменном синем кителе, как затрезвонил его мобильник. Горский подмигнул на прощанье и, взволнованно громыхнул в свою трубку, переместился в гостиную подальше от лишних ушей. Но не услышать отголосков его радости по поводу установления информационно‑техническим отделом личности одного из четырёх ремонтников мог только глухой.
– Сумченко? По малолетке в Питере привлекался? Шикарно! Ах, и в области тоже? Ещё круче! Выборгский район? А нам местные про Озерский район вроде нашёптывали. Да‑да, про Ланденпохью в Карелии помню, мне просто неудобно при детях это произносить, – гремел саркастическим смехом Горский, – Короче, Склифосовский, нашли только одного? Это который с хвостом? А на яйцеголового главаря ничего? Вот, чёрт! Ладно, пробьёмся. Вернее пробьём, да. Билингу запрашивали? Так и знал, что номера гастерские и уже скинули. Помню, гражданка из дома напротив уверяла, что поздно ночью отходили. Ну да, и камеры свои заранее вырубили, плёнки с собой. Дениска, а прошерсти‑ка все дела на ОПГ спецназовцев, да посвежее? Окей? А то сторож с боку как‑то хотел у них стройматериалов прикупить, так вот они заливали, что обычные дровосеки с Карельской лесопилки. Ага, а босс их хрен с горы! – смеялся коп в трубку, пока Лео, пользуясь случаем наскоро менял позорный халат на единственную приличную мужскую одежду из своего чемодана: серые брюки от делового костюма с чёрной рубашкой. – Домработница из Донецка жалуясь, что работнички соседские проститутками часто балуются, проговорилась однажды, что в бригаде сыночек её работает, и она скоро заберёт его к себе в лагерь беженцев Озерского района. Да подожди ты, наводчица, они и сами не лохи добычу искать. Данные у неё подлинные были, но ни на одном вокзале после увольнения не появлялась. А я и говорю. Лес рубят, щепки летят…
Разговор завершился и все вернулись к своим делам и томительным раздумьями по разным комнатам. Комитетский фаворит почивал ещё долго в комфортабельном кресле добротно и стильно обставленной гостиной, вчитываясь в едкие строчки питерской акулы пера, и чёрные брови его то взлетали, то подозрительной преломлялись. Загадочный журналист, размещавший в своём блоге материалы независимого расследования под геройским псевдонимом Идальго, накопал целый репортёрский боеприпас эпохи бандитско‑ментовских войн лихих девяностых.
В те, уже поросшие мхом и ржавчиной, времена уходили своими корнями нити запутанных преступлений одного разветвлённого преступного сообщества. Самые везучие и хладнокровные бенефициары злодеяний ОПС в двадцатый век вошли видными городскими политиками, бизнесменами и, конечно же, благотворителями. В последний год перед исчезновением в 2011 году, Идальго вёл за этими преступными реликтами излишне смелую охоту. И её внезапное прекращение только подтверждало гипотезы репортёра. Беспокоила его вовсе не традиционная криминализация власти в бандитском городе и стране, а то, что этот самый криминал культурной столицы с девяностых годов прикрывают силовые ведомства, а точнее, один её укоренившийся сегмент со своими негласными лидерами и их приемниками.
Коррумпированность региональной полиции и службы безопасности не удивляли, но вскоре Горский на всякий случай протёр глаза, когда в последней записи журналистского дневника наткнулся на обвинение в адрес главного разведывательного управления. Доигрался, рыцарь ветряных мельниц! Куда замахнулся, обвиняя героическое ведомство в укрывательстве членов крупнейшей бандитской группировки северо‑западного региона! Нет бы, просто ограничиться расследованием махинаций и порицанием конгломерата чёрных риелторов, использовавших в отношении своих жертв методы негласного наблюдения от специализированных ведомств.
Приверженность к таким методам обогащения основные лидеры группировки сохранили со времён своей бесславной службы в правоохранительных органах. В материалах своего расследования Идальго особенно подчёркивал опасную организованность банды, которая выражалась сотрудничеством в ней оборотней юридического толка с оборотнями боевых спецподразделений. С мошенническим отчуждением жилплощади у пенсионеров и асоциалов справлялись и участковые, но аппетиты главарей с высокими связями росли, и нацеливались мошенники в погонах уже на бизнесменов, искусствоведов и банкиров. Журналист, начавший расследовать аферы с недвижимостью, восстановил по архивным крупицам эпизоды с различными датировками «подвигов» – от 97 до 2011 года. Немощных или асоциальных жертв мошенничества исчезали без вести. Но дотошливый журналист выяснил, что не все из обездоленных оказывались в безымянной могиле. С началом двадцать первого века кое‑кто из жертв обнаруживался полуживым на обочине шоссе и путанно рассказывал о загадочном трудовом лагере на берегу озера, бдительную охрану и конспирацию которого почему‑то вдруг осуществлял отечественный «большой брат»».
У Балтийского синдиката были, как фантастически большие покровители из офицерских фондов, так и самые мелкие чернорабочие, и козлы отпущения. Вдруг среди этих Петровых, Смирновых, Сидоровых, следователь разглядел небезызвестного Александра Негодина – подставного персонажа, под благочестивым образом которого теперь скрывался беглый уголовник Александр Терещенко‑Токарев. Недружелюбно поздоровавшись с планшетом, заполненным бесценным опусом, Горский не сдержал крепкого словца. Впрочем, блогер лишь единожды упомянул эту фамилию, с досадой описывая то, какими немыслимыми способами и масками оборотни уходили от уголовной ответственности. данный субъект, по утверждению Идальго, являлся мастером перевоплощения со звериным чутьём и тяжёлой формой размножения личности. Сначала продажный служащий секретного отдела ГУВД Александр Терещенко был вынужден прикрыться оперативным псевдонимом Александр Комов. Затем удачно «вышел замуж» и по порочащим обстоятельствам разжаловался в риелтора Александра Токарева, взявшего фамилию жены. Эту гражданскую реинкарнацию ненасытному аферисту также не удалось сохранить непорочной, потому в итоге пришлось избавиться от испорченной вконец кармы, чтобы легализоваться под маской влиятельно бизнесмена и православного благотворителя Александра Негодина.
Московский детектив мысленно упрекнул, возможно уже покойного журналиста в упущении самой интересной княжеской реинкарнации и вознамерился сегодня же проверить право собственности Трубецкого на часть подмосковного таунхауса. Далее следовали более тривиальные разоблачения подставных медиков, социальных служащих и подставных нотариусов группы, работающих по сей день в крупнейших коллегиях адвокатов города. Бесперспективные обвинения махровых прокуроров местечкового и регионального масштаба, прекращавших уголовное делопроизводство в отношении банды. И, конечно, про стражников и непосредственных палачей группировки репортёр не забыл. Эти простые и орденоносные опричники из внутренних войск МВД, стали не заключёнными, а владельцами собственных охранных предприятий с государственными лицензиями.
Увязающему в материалах Идальго следователю постепенно становилось понятно, почему ОПГ «Балтик‑групп» репортёр белорусского происхождения постоянно норовил назвать «болотниками», убедительно обосновывая тем, что топоним «Балтика» и переводится с местного языка, как «болото». Но уйти с головой в этот зловонный омут корысти и лжи Горскому не позволила девушка с ангельским именем. Бесшумно материализовавшись на пороге гостиной, она окликнула зачитавшегося сыщика и тот, вскочил с дивана, мгновенно затребовал ответа, словно у миграционной службы:
– Я весь в внимании! Где они?
– Ну адреса, явки пароли на этих лесных братьев, я, конечно, ещё не могу предоставить, извини… – недоумённо усмехнулась Ангела и хитро посмотрела на своего преобразившегося брата, – Зато точно знаю, где завтра утром будет наш экстрасенсорный отдел дознания, – Горский схватился за голову. Не являясь телепатом и провидцев, прочитал все невербальные сигналы заговорщиков и пообещал взять сумасбродную дилетантку под домашний арест, выставив блок‑пост у её подъезда. Но она всё же закончила двусмысленную речь: – Не волнуйтесь так, детектив. Мы с братом на речку поедем, Ваську навестить…
 
Глава VI. Гид по минному полю 
– На речке, на речке‑е, на том берегу‑у… – тоскливо пропел себе под нос Лео, осматриваясь по сторонам, как на плёнке замедленного действия. Ангела улыбнулась неожиданно винтажному напеву меломана и высказала мысль переложить тематические строчки на рэповский бит, отражающий злободневные реалии бандитских мегаполисов. Вокруг бурлил утренний центр обитаемого острова, фамильярно именуемого петербуржцами «Васькой». И гостей из Москвы он встретил не столь приветливо и радушно, пуская скупую мужскую с промозглых небес. Единомышленники, связанные родственными узами, теснились под крыльцом станции метро в ожидании местной подруги Ангелы, неформальной художницы Тильды, пару лет назад сбежавшей от столичной философии под венец. Мелко подрагивая в актуальном для московской весны коротком плаще, она развлекала заспанного после «Сапсана» парня своими астрально‑дедуктивными параллелями, которые у особенного индивида сплошь и рядом пересекались. Все ниточки, добытые следственным и сетевым путём, у неё замыкалась на необходимом контакте с таинственным правдорубом Идальго или же одиозным лесорубом Негодиным.
С первого глотка застоявшейся атмосферы петербургского декаданса, детективное настроение разгоралось в ней всё сильнее. Она призналась брату, что во время работы с подвенечной перчаткой покойницы в сознании мгновенно вспыхнули архивные кадры прогулок по Васильевскому острову, где продолжила свою университетскую учёбу Тильда. И сейчас в здравом уме одарённой девушки то и дело мерещились шатенки в белом одеянии, а в голове проскальзывало пугающее эхо этнического песнопения.
Взгляд Ангелы вдруг зацепился за синюю форму патрульно‑постовой службы, оберегавших порядок у заполонённой людьми станции, и сердце почему‑то неприятно сжалось, а на лице автоматически проявилась фирменная улыбочка. Она шепнула Леонарду о том, что после вчерашних переживаний и информации о банде питерских оборотней в погонах ей снились именно стражи порядка. Какие‑то сбивчивые конфликты в их рядах, тюремные пытки не только над задержанными, но и над некоторыми из своих людей. Ещё тише девушка поведала о том, что местами это было похоже на бандитскую войну, в ходе которой был убит чернокожий коп. И одет он был, как офицер внутренних дел. Сегодняшние правопреемники цветного копа окинули белобрысую парочку подозрительными взглядами, когда не сдержавшийся брат разразился смехом.
Но веселье в сером городе исчезало ещё быстрее скупого лучика солнца. Лёлику по‑прежнему было не по себе, что нельзя было сказать по разыгравшейся спутнице. На права непутёвая сестра так и не сдала, и по Москве намотала ни одну сотню миль в поисках загадочных мест, потому стая хищно ухмыляющихся проблем её не пугала. В долгом ожидании конца первой пары философского факультета СПбГУ вчерашний европеец упорно предлагал, послав всё это, взять на прокат авто и скорее снять приличный гостиничный номер.
Конечно, непривыкший к тяготам жизни напарник не удержался от упрёков. Всего лишь два дня до субботы нужно было подождать и верные друзья на большом джипе подбросили бы «индигетов» до Петербурга. Компания брата периодически совершала клубные набеги на Северную столицу под предводительством главного тусовщика и диджея Гуру. Но упрямая сестра знала, что никаких остановок по требованию в этом «пативэне», доставлявшего всех исключительно к морю музыки и кайфа, не предусмотрено. А ждать, пренебрегая другими путями и возможностями, не умела.
Что до человеческого фактора, то минувшим томным вечером, по своему обыкновению пококетничав с новоявленной шефиней детективного агентства, агент Бухинов выпросил увольнительную, но твёрдо пообещал позже телепортироваться в любой уголок необъятной родины, если возникнет служебная необходимость. Ведь его кибер‑отдел мог работать и дистанционно, а сердцем и душой он всегда со своими товарищами. И парня отпустили, признав, что в похождениях, которым было отдано предпочтение, сердце и душу смазливый хипстер действительно никогда не задействует. Его кудрявый напарник, по иронии судьбы, имевший говорящую фамилию Кудрявцев, прикрылся более уважительной причиной – технику в хакерском подполье дизайн‑студии вдруг настигло проклятие лесных гремлинов. Он также ориентировочно обещал дополнить штат и досье на врагов к уик‑энду. Кудрявый был из тех преданных делу парней, чистосердечно признающихся, что любят девушек и компьютеры любит одинаково, вот только всей аппаратуре в студии присваивались имена бывших или не состоявшихся пассий ловеласа Джея. Вернее лишь тех, кого они оба могли упомнить.
Но девушка с голубыми чётками и козырями в рукавах, отчего то не унывала. И вот один из этих джокеров наконец‑то позвонил.
– Тильда, ну ты где? – откликнулась неприлично эмоциональная гостья Петербурга, – Никакое оно не доброе! Мы уже давно у метро. Куда подойти? Хм, думала, я сама угадаю! – отодвинув смартфон, усмехнулась она брату, – Алис, я, вообще‑то уже в более взрослые бродилки играю. Подходи, зарулим в кафэшку какую‑нибудь. Что? Дом с глазами?! – удивлённо рассмеялась Ангела, глядя на брата, – Знаю, у вас в Питере есть один дом с ушами, но нам туда ещё рановато. Так, по нашему «Арбату», по левой стороне, будет студенческая библиотека с граффити. Это твой шедевр, что ли. Да‑да, конечно же старик Бэнкси, могла бы сразу догадаться. Ладно, скоро будем.
– Зашибись, дельце! Здесь требуется срочное журналистское расследование! – вынесла свой торжественный вердикт собеседница со следами приверженности к буддизму во внешности и творческим ником Тильда. Свои эскизы современно стилизованных мандал и фантастические граффити бывшая однокурсница Алиса Теплова неизменно подписывала одноимённым себе графическим символом. Эту небольшую чёрную змейку внимательный Лео углядел и на шее девушки с модной короткой стрижкой.
– За нас это уже проделал один без вести пропавший чувак. – невесело ответил он Тильде и вкратце рассказал ей о питерском журналисте и его роковом блоге. За местной и общероссийской прессой замужняя студентка с неформальным хобби следила вприглядку, но уверенно отвергла обозначенного человека, как скандально известного.
– Ребят, где‑то слышала про какого‑то «Идальго»…
– Наверно у Сервантеса? – лукаво домыслила Ангела, выразительно оглядев зал библиотеки, в которой Стелеры нашли подругу, готовящуюся к зачёту. Обрадовавшись друзьям, она безоговорочно отдала ключи от семейного гнезда и предложила провести особо секретную беседу в таком бесплатном антикафэ. С взрослыми акулами пера судьба в Петербурге её пока не сводила, другое дело «мальки» с параллельных курсов универа. – Супер, Тильда! Все надежды только на тебя. – обрадовалась она, напрасно дожидаясь этого же запала и от не выспавшегося брата. С трудом скрывающий недовольство юноша с красноватыми склерами глаз придавался внутреннему спору со своим альтер‑эго, укорявшим своего податливого пользователя за то, что подвизался в помощники искательнице приключений на одно место.
– Нет, про журналистов я серьёзно, – обстоятельно добавила подруга своим певучим голосом, – Вам нужен наш местный инсайдер подобных тем, могу свести с одним кадром.
– И я серьёзна, как никогда! – настаивала Ангела, с надеждой глядя на прихожанку питерского дацана, – Все здешние клаберы из компашки Лёлика по трезвянке ведь друг друга не узнают. Среди всех знакомых захотелось обратиться именно к тебе. Московская следственная комиссия на чужое поле не спешит и отрабатывает обычный грабёж. Сама понимаешь, секту из чьих‑то снов искать не будут. А я поняла, – ясновидящая перешла на укромный шёпот, – Что душа той девушки просит о помощи.
– Анжелика которая? – уточнила Тильда.
– Да, я так сначала услышала. Затем видела, как дедушка звал её Аней. Был фантом, как она убегает куда‑то в ночь, а он так печально кричит ей в след. Последний раз. Жили они где‑то здесь, она точно из Питера. Но какие‑то ублюдки втянули в тёмные дела и странный культ, а потом угробили.
– Как её убили?
– Нет, скорее довели до смерти или самоубийства. Энергетика убийства такая мощная и гнетущая, что ни с чем не спутаешь. Она оказалась, словно меж двух огней и её сердце как‑будто взорвалось. Духи шептали мне там, что девушку умышленно сгубил тот, кто считал своей собственностью, ненависть и любовь его одинако разрушительны, так как он проклят. Думаю, речь была о владельце заколдованного бункера, других вариантов нет. Со свадебной перчаткой в руках я почувствовала, что умерла Аня от вспышки страха в сердце, но при этом её всё время преследовал убийца с ножом. Дальше ничего не могу сказать, многое заблокировано… Очевидно, увезли в тот загадочный лесной лагерь. Знать бы, где это находиться.
– А что она сама, то есть призрак девушки тебе рассказывает?
– Почему‑то ничего, – с сожалением ответила Ангела, – Во сне всегда грустно смотрит и молчит, только на фоне я часто слышу плач и французские слов, – зелёные глаза Тильда удивлённо расширились, и она переспросила, – Да, я не путаю! – настояла на своем девушка‑индиго, не отрывая далекого взгляда от окна, – Слышу именно французскую речь, смешанную с русской, но всё неразборчиво. Потому наверно и ник такой был, Анжелика. Знаете, судя по увиденным мною фрагментам, она была связана с модельным агентством, больше похожим на бордель. Вот в поезде я забылась на часок и вновь увидела её, такую красивую в белом платье. Кружилась под музыку в лучах софитов и улыбалась. Но потом подошел русоволосый мужик весь в чёрном и грубо сорвал с неё платье. Она осталась в одном чёрном комбидрезе с чулками и он потащил ее с собой. Дальше я увидела его роскошную двухэтажную дачу, охраняемую бандитами, и большой список его модельного гарема, среди которых было написано и «Анжелика». Мне сказали, что этот сутенёр давно торгует девушками, как собственными вещами, каждой подбирая такие крутые названия, типа Каролина, Клеопатра, Барбара. У Анжелики я видела какую‑то французскую фамилию, какую именно забыла… И каждой дарит за послушание особый подарок: шубы, ювелирку, а кому‑то оригинал даже акваланг дарил. Но напротив Анжелики вместо приданого так и остался пробел. Напоследок сказали, что он изощрённый садист и жестоко избивает девок, в случае недовольства. Я, кстати, его лицо запомнила, и нарисовать могу.
Изложенным жительница Питера была не так потрясена, как Лео. Историю она квалифицировала, как грязную и драматичную, но вполне типичную для модельной среды города. Информация о прикрытиях различных салонов красоты, массажа и модельных агентств, под которыми скрываются элитные притоны, мелькает в прессе чуть ли ни каждый день. Всё потому, что северный мегаполис является одним из главных айсбергов социально‑финансовой кардиограммы страны и центром международного туризма. Но процветание древнейшего ремесла является вторым из основных криминальных бичей города, испорченного также острым квартирным вопросом. Именно это острие, по‑видимому, и предрешило трагичную судьбу семьи «Спящей красавицы». Тильде были известны случаи сращения бордельной мафии с бандами чёрных риелторов, но слияния такие всегда характерны только для бывших или криминализированных сотрудников правоохранительных ведомства. Смышлёная подруга предложила частным детективам не терять зря времени, но и не спешить в такой опасный замес. Для начала было рекомендовано просмотреть местную прессу, поискать Идальго и пообщаться с одним пишущим студентом журфака, так во время перешедшим из политической газетёнки в криминальную.
– Сейчас я эту акулку загарпуню как‑нибудь и через хозяйку его комнаты Ритку заставлю вам помочь! – посмеиваясь обнадёжила подруга и вытащила из кармана свой сотовый.
– Тильда, подожди! – опомнилась ясновидящая при упоминании о полиции, – Ты, имей ввиду, это дело на особом контроле у московских силовиков и следователь в случае огласки меня сожрёт живьём. Потому, всё должно быть осторожно. Как там с языком у твоего информатора?
– Пока не оторвали, но… Был папарацци жуткий, уже имел опыт сотрудничества с каким‑то крупными изданиями. В общественных темах пересчитывал рёбра и штрафы после митингов, а только переключился на криминал, так успел поплатиться глазом.
– Возможно, око за око. И кому это он правдой глаз выколол? – любопытствовал профайлер Лео.
– Ну не совсем выкололи. Только разукрасили. А вы его последнюю статью почитайте на портале «Злоба дня» и поймёте. Строчит под ником «Трикстер». – на всякий случай она объяснила, что так в европейской мифологии называли мелкого, но харизматичного духа‑вредителя, типа скандинавского Локи.
– Что там статья, одного злобного названия достаточно. Кстати, если речь о духах, значит сестричка найдёт с ним общий язык, надо брать. – твёрдо заключил Леонард.
– Вариантов нет, – улыбнулась в ответ Теплова, – С тех пор, как Трикстера за оппозиционный движ из общаги выгнали, живёт этот чёртик в коммуналке моей подруги на Лиговке, как в центре реабилитации жертв насилия – фиалки поливает и нифига не платит! Вот она собиралась скоро ехать, гербарий принимать. Всё время забалтывает так, что Ритка только в метро вспоминает, что ехала к нему не за порцией светских сплетен и сенсаций, а за деньгами. Вы, если, что не стесняйтесь, он косит под интеллигента, но наглеет не по‑детски. Как‑то даже у коллекторов подъёмные просил. Правда, потом от стыда тень под глазом легла. Ну, а моя однокурсница Рита, сами понимаете, это не коллекторы. Вот он живёт себе, кайфует, ещё и на звонки не отвечает, гадёныш! Круговорот добра в природе, блин.
– Я бы сказал, незаконный оборот… – ворчливо прокомментировал Лео, всё более проникшийся духом расследования. Но тут же деликатно умолк, так как Тильда, наконец‑то, сконнектилась со студентом, пробудив его ото сна, словно Будду. И от лица недовольной владелицы квадратных метров максимально требовательным голосом осведомила должника о новом испытании в его сансаре. Отповедь сонного ответчика затянулась и девушка, нахмурив высокий лоб, пошла в наступление, и в скорости добилась желаемого.
– Короче, жив курилка, но по телефону оперативную информацию дрейфит обсуждать, поэтому выслушает вас у себя через час, сейчас адрес чиркну. А если что‑то пойдёт не так, то выловить его можно будет, только ночью, преодолев непрошибаемый фейс‑контроль элитного ночника. – Лео с пылом отказался от такой тяжкой перспективы, в свете грядущих тусовок с Джеем и подтолкнул сестру к выходу и скорейшему визиту к газетному вредителю. На прощание индигеты по обычаю московского гламура чмокнули подругу в обе щёчки, услышав в ответ обещания удачи и доброжелательную мантру: – Ом мане падме хум! – устремились по заданному вектору.
Выскочив под классический питерский дождь, они полетели к старой доброй подземке с открытой электронной картой в смартфоне. Сквозь замедленную нордическую толпу приходилось лавировать, как в слаломе. Ангела расхохоталась над тем, как брат уворачивается от противных капель дождя, словно кот, и мчится всё быстрее. Из всей дворовой компании в детстве он один воспринимал любой дождик, как природный катаклизм, а излюбленные мамины «Сандуны», как жесточайшие пытки.
Но слякотная атмосфера вокруг Ангелу почему‑то не раздражала. Всё вдруг изменилось, истончилось так, что можно в городском гаме можно было услышать шелест крыльев бабочек. Она постепенно отстала от форсированного темпа, и брат ещё долго бежал, переговариваясь сам с собой, пока не заметил неожиданной потери бойца, а точнее собеседника. Он обернулся и растерянно всмотрелся в снующих людей с депрессивными лицами. И там вдалеке всё же мелькнул знакомый фиолетовый плащик, выгодно выделявшийся на фоне питерской серости. О Боже! Она стояла напротив арочного входа во двор и разговаривала с каким‑то клошаром. В неверии тряхнув светлой шевелюрой, молодой человек направился за ней.
– Ангела, ты, что как маленькая?! Пойдём скорее, – Лео, унаследовавший отцовский темперамент, никогда не бушевал и почти не повышал голоса, как и полагалось интроверту, но мимикой и живыми глазами выдавал весь спектр своих чувств, – Пошли, это же просто бродяга.
– Да нет же, – выдернула руку восхищённая скромным бомжиков девочка‑индиго, – Это не простой нищеброд. Не могу пока понять, но этот человек необходим нам в поиске. Правда! Только для нашего дела, я чувствую… – она с надеждой всмотрелась в распахнутую лазурь братских глаз, но манёвр оказался неубедительным. Повзрослев, она только недавно перестала подкармливать и устраивать судьбу бездомных существ, как маленькая мать Тереза.
Опустившийся немолодой мужчина со светлой бородой и на удивление трезвым лицом спрятался в тёмную глубь арки, когда к неравнодушной прохожей подошёл парень. Как специалист по психотипам и физиогномике, Лео действительно со второго взгляда заметил внутреннее отличие этого гражданина от прочих маргиналов квартала. На самой популярной линии острова уличных музыкантов, коробейников и попрошаек было в таком количестве, что он ощутил себя на городской ратуше средневекового периода. И только один малолетний бард «десятник» рядом блеял хит наших дней о стачках на заводе и остром желании жить, убедительно аккомпанируя себе на гитаре. Как прирождённого музыканта, Лео впечатлил талант забавного паренька и он, великодушно наполнил его шляпку с копейками внушительной купюрой и для полной справедливости направился со второй купюрой к бродяге, но тот оказался гордецом и смущённо отвернулся.
– Хм… – осёкся фрейдист и вернулся к сестре, – Значит реально не как все. Тест подтвердился.
Но вот к потерянному мужчине с бурными россказнями и ворохом бесплатных газет в руках подоспел его товарищ по несчастью, престарелый чудак в зелёном комбинезоне. Перехватив воодушевлённый взгляд сотоварища, направленный на приветливую девушку, дед прищурился в сторону молодых стиляг и, не стесняясь, вслух опроверг возможность знакомства бомжей с «заморских богачами».
– Не наши они, не твои, идём к Смоленке, – поторопил его долговязый старец. Проходя мимо, он чуть притормозил и перевёл пытливый взгляд с блондина на блондинку, – Вы всё‑таки, чьих будете и откуда?
– Местные мы, местные. Ангела пошли, он сумасшедший! – заволновался молодой человек, а дед недоверчиво усмехнулся и парировал в своей привычной манере:
– Э‑э‑нет! Я всю землю обошёл, а вас здесь никогда не видел.
– Гражданин, мы спешим, уйдите с дороги! – деловито затребовал Лео, отгораживая сестру от пожилого идиота, вдруг восхищённо закачавшего головой при внимательном взгляде на девушку.
– Вась, ну что ж ты молчишь. Поди сюда, коль Ангел к тебе явился.
Пару раз, закрыв глаза ладонью и потерев синими чётками переносицу, девушка наконец‑то осветилась догадкой:
– Лёлик, это просто нереально, – вполголоса поделилась она, – Но тот человек недавно был в сектантской коммуне у озера. И с ним когда‑то общалась Анжелика. Василий… – неуверенно обратилась ясновидящая к нему и мужчина в подранной ветровке и капюшоне встрепенулся.
– А? – тёплым баритоном отозвался он и решился выйти из сумрака к яркому свету. От накала страстей никто не заметил, как внезапно кончился дождь, а хмурые тучи выпустили золотые лучи солнца.
– Вы… – девочка‑индиго не знала с чего начать, – Вы знаете Аню, девушку лет двадцати, с каштановыми волосами? Она может быть тут жила с дедушкой…
Покрытый седыми колтунами бугай зашёлся в скрипучем смехе от этих слов, что смутило обоих собеседников, разделённых социальной пропастью.
– Дочь, он себя не знает, а ты про какую‑то Аню. Беспамятный он, вот чудная!
– Сам ты чудной! Лепрекон недоделанный! Ангела, пошли, мы опаздываем. – вдруг вспылил Леонард и вновь потянул упрямую сестру к метро.
– Ишь ты, шпана разодетая. – захлебнулся обидой дворовый старец, посмотрев на пришлую молодёжь исподлобья. – Никакого уважения к старшим, вы вообще…
– Кузьма, оставьте их. Успокойтесь, пожалуйста… – решился, наконец, бомж Василий, – Ребята, вы что‑то хотели, вы знаете меня?
Девушка обрадовалась установлению контакта и хотела отойти с ним в сторону, подальше от насупившегося старца в зелёном тряпье, как вдруг заметила, что вокруг них начала собираться толпа праздных зевак, как на Московском Арбате во время бесплатного шоу. Даже тощий фанат группы «Чайф» с интересом всматривался через людей, забыв о своей целевой аудитории.
– Даже не думай идти с ним во двор, мало ли, что, – одёрнул сестру Лео, – Ему в медико‑социальный центр какой‑нибудь нужно. Мы тут бессильны, пошли уже.
– Подожди, – раздражённо прошипела она и всмотрелась в бледные глаза визави, – Послушайте, Василий. Мы не ваши знакомые, но я могу вам помочь вспомнить кое‑что, как давно вы потерялись?
Несчастный мужчина проникся человечным обращением к себе и отвечал странной девушке, как своему лечащему доктору:
– Ох… Мне трудно всё чётко воссоздать. Примерно, с неделю, как я шатаюсь без толку по улицам, ничего о себе вспомнить не могу, как стёрло всё.
– А есть предположения о причине вашей амнезии? – официозно осведомился дипломированный психолог, рефлекторно сцепив пальцы, как и его универовкий декан.
– Нет, всё туманно. А вы, врачи? Откуда вы про меня знаете? – инстинкт самосохранения вдруг придержал порыв страдающей души.
– Не волнуйтесь. Мы вообще из другого города, ищем нашу подругу, Аню, или её знакомых. Я… – искренней по своей природе Евангелине было сложно врать на ходу и она начала отводить глаза. – видела вас в её фотоальбоме, она исчезла полгода назад.
Василий озаботился чужой бедой, позабыв о своих, и всерьёз задумался:
– Видите ли, надо хотя бы на фотокарточку её взглянуть. Может, вспомню что‑нибудь… – мужчина в задумчивости потёр подбородок и Лео задумчиво посмотрел на его бинты и царапины.
– Фоток с собой нет, к сожалению. Но мы можем ещё с вами встретиться, тем более, что нам с братом сейчас надо спешить. Вы всегда тут находитесь?
– Я… Не знаю, даже, – неуверенно отвечал он, предчувствую свой близкий финал с учётом особой везучести, – Но могу прийти, когда вы скажите. Времени, к сожалению, предостаточно…
– Может, вы жили где‑то здесь? – спросила девушка, мысленно предположив, что и Анжелика могла жить поблизости, где вероятно избили до потери памяти её соседа.
Тут в разговор счёл нужным вклиниться престарелый пресс‑атташе бездомного и призвать всех двинуться к кладбищу, где каждый найдёт искомое. Эзоповские парафразы Кузьмы все вменяемые люди воспринимали превратно и Лео с Ангелой оказались не исключением. Всем стало не по себе, но Василий во время пояснил с печальной улыбкой на обветренных губах, что блаженный имел ввиду Смоленский погост у самого Малого проспекта, где в длинной череде жилых домов, быть может, стоит и его бывший дом.
– Ныне по чёрным следам его найдете. Где проклятие, там всё черно. – бросил через плечо блаженный и медленно побрёл по заданным своим загадочным подсознанием координатам. Леонард не так рвался на встречу к неизвестному папарацци, как жутко не хотел идти к проклятию и кладбищам в сопровождении маргиналов. Потому, невзирая на мольбы сестры, распрощался с Василием, твёрдо пообещав завтрашним утром встретиться с ним на этом же месте и помочь психологически. И через несколько минут разные люди с общей целью разминулись по противоположным направлениям.
Ясновидящая смолкла, мысленно погрузившись в волшебный мир своих размышлений и фантомов, придя в себя только перед обговоренным домом на Лиговском проспекте. Обшарпанная дверь с интригующей надписью «ХХХ» отворилась не сразу, будто обитатели её находились на осадном положении. Но из неё всё же высунулась взлохмаченная любопытная мордашка с птичьими чертами лица и остатками живописного фингала под глазом. Одновременно с дверью начинающий репортёр открыл рот и осведомился, по какому вопросу они пришли.
– Мы пришли к тебе с миром. – вступил европейский дипломат и невзрачный студент с тоном умеренного мизантропа усмехнулся.
– Из какой, простите, организации будете? – в подчёркнуто старомодном стиле спросила мордашка.
– Мы из общества по защите прав фиалок от злостных неплательщиков. Ритка говорила, ты должен нам помочь, так и будем на пороге топтаться? – перехватила инициативу Ангела.
– А, сейчас, сейчас… – безоговорочно капитулировал он, смутившись от явно не петербургской беспардонности. Впуская их в широко распахнутую дверь чужой квартиры и пряча свою непотребную физиономию от красивых гостей, студент ещё чуть задержался в прихожей.
Лоск во временной норке «шкодливого духа» был наведён играючи: он сгрёб все неряшливо разбросанные вещи в один непокорный ком и с трудом запер его на замок в платяном шкафу. Обернулся к модным москвичам он уже благоухающий ароматом «Дабл виски» и в солнцезащитных очках с красными душками. От экстремального темпа и без очков в глазах его темнело, а ноги подло подкашивались. Манерно откланявшись, Трикстер брыкнулся обратно на диванчик и сонно промямлил о том, что дорогие гости, как вероятные соискатели правды, тоже могут примоститься на любых пуфиках.
– Вы излагайте, излагайте, пожалуйста. Просто днём я только так могу усваивать информацию. Стоя мой ещё вялый головной мозг, подчиняясь закону всемирного тяготения, перетекает в спинной.
– Ну хоть какому‑то закону, кроме закона о прессе, здесь ещё подчиняются. – съязвила гостья и побитый борец за свободу слова, болезненно улыбнувшись, поплотнее натянул очки. Гости в четыре руки разложили перед ним свой словесный пасьянс из фактов, домыслов и общей гипотезе об областной секте и её двуликом члене, наследившем в Москве.
– Занимательно, но голословно… – охарактеризовал он услышанное, также подтвердив, что коллег с фамилией Идальго в городе не встречал, – Что если ваша программа ошиблась или объединила попросту похожих людей. У каждого из нас есть двойник. Земной шарик большо‑о‑ой, а человеческий геном ограниченный. Вот, например, моя подруга как‑то в метро нос к носу столкнулась…
– Ерунда! – перебила ленивца раздражённая сыщица и истинный петербуржец, по обыкновению, безмолвно обиделся на это форменное невежество, – Сенсационные расследования всегда начинаются с голословных фактов, которые профессионалы должны подвергать обработке и раскручивать запутанный клубок. Потому в нашем деле и требуется помощь местного репортёрского цеха. Нужно лишь доказать, что этот псевдокнязь родился вовсе не в 77‑ом году, а каких‑то пару лет назад с росчерка подставной паспортистки и имеет непосредственное отношение к бизнесмену Негодину, который патронирует не православные фонды, а тоталитарную секту. И, что некоторые отцы‑основатели её весьма влиятельные и даже известные личности. В общем, вы можете получить в руки полуфабрикат горячего материала.
– Это может быть настоящая бомба и она прославит тебя на всю страну, – поддержал её брат, глядя на непроницаемую гладь очков папарацци. А он лишь хмыкнул и спустя минуту томно молвил:
– Бомба не славит, бомба разрывает на куски того, кто с ней балуется. Слышали о судьбе репортёра Холодова?
– М‑да… Тот, кто хочет, ищет способ, а кто не хочет, трусливо ищет причину.
– Или новую квартиру, – с угрозой в голосе присоединилась к разочарованию брата Ангела и сдёрнула с Трикстера очки, – Я звоню Риткиному отцу!
Мигом взбодрившийся паренёк принял вертикальное положение и, кратко зафиксировав в ежедневнике основные темы сенсационного расследования, нуждавшиеся в верификации, решил соединиться по Скайпу со своим агентством репортёрских расследований. Главный редактор его, оказалось, давно ожидал от пронырливого внештатника криминально‑конспирологический эксклюзив.
– Ну, здравствуй племя молодое, незнакомое! – высокопарно заговорил ноут‑бук Трикстера. Девушка глянула на монитор и увидела изображение зрелого демократично одетого мужчину в рабочем кабинете, увешанном фото‑коллажами. Парень расплывчато представил гостей ветерану журналистского фронта Георгию Эдуардович Метелину. Подмастерий по привычке открыл ярмарочный торг и господин в висящих на кончике длинного носа очках снисходительно расхохотался, когда молодой фрилансер в очередной раз попытался раздразнить аппетит босса горячим материалом от заоблачного московского источника.
– Слушай, бальнеолог, у тебя каждый источник обжигающе горяч, а в итоге мыльный пузырь и пустые хлопоты! – Метелин был настроен весело, но скептично. Ангела с братом настороженно переглянулись. Похоже, в болотной столице всё и вся было пронизано этим ленным скептицизмом.
– Шеф, на сей раз мой пузырь так бахнет, что накроет грибовидным облаком сразу две столицы нашей необъятной. Вот эти славные ребятки из Москвы, обещали бомбу, зуб давали.
– Вот это зря. Берегите зубы смолоду, акулята! – шутливо прошепелявил бывалый ньюс‑мейкер и, возвращая незаинтересованный взгляд на информатора, велел вкратце обрисовать суть сенсации, «выделить квинтэссенцию» так, чтобы суметь его загарпунить. И парень, натянув обратно красные очки, с пылом начал «выделять» такое, что оторопевшие обращенцы ощутили себя в самой кухне журналистского цеха. Он описал некоего питерского криминального авторитета, обширные связи которого простираются от строительной мафии до православной епархии. Ежегодно в полночь злодей будто бы обращается в подмосковного графа Дракулу, похищающего красивых девушек и детей, дабы было чем закусить на завтрак. Привыкший к этим желтушным бредням главред уже был готов разъединиться, но вдруг уцепился за фамилию лже‑дворянина.
– Трубецкой? – задумчиво уточнил Метелин, поправляя очки и прокручивая в своей переполненной компроматами и сплетнями голове известную фамилию, – Ну а что же на самом деле такого страшного натворил этот коллекционер титулов и чужих фамилий? Молодёжь, вы из какого московского издания?
Внимательно рассмотрев поразительно похожую между собой пару, журналист поприветствовал их в своей излюбленной архаичной манере.
– Мы не журналисты, мы проводим частное расследование, касаемое этого афериста и его тайного общества. Дело это строго конфиденциальное, но все ниточки тянутся в ваш город. – недоверчиво вещала синеглазая девушка и ухмылка Метелина расширялась.
– Их зовут Евангелина и Леонард! – торжественно добавил Трикстер.
– Ух ты, очень приятно, а в миру?
– Что вы, шеф, это их натуральный цвет. Я же говорю, серьёзные ребята, из Нерезиновой. Вот он, – парнишка с синяком под глазом кивнул в сторону Лео, – Третьего дня был ещё немецким резидентом, а она вообще экстрасенс‑индиго.
Природный такт и хорошее воспитание не позволило ленинградцу Метелину рассмеяться в голос и попросить расшифровать последнюю экзотическую идиому.
– Бесспорно, очень важные персоны, – саркастировал он, и выспросив возраст «филёров», разрешил называть себя не Георгием Эдуардовичем, а дядей Жорой, – Ребятки, будьте добры, раскройте мне секрет, у вас частный вопрос или вы всё‑таки от какой‑то организации? А то я, грешным делом, могу подумать, что вы работаете на возрождённую Аненербе. – решил прозондировать почву Метелин и наткнулся на настоящую мину от Ангелы:
– Следственный комитет, устроит?
– Более чем! – в изумлении выпалил он, потом тихо присвистнул и задумался. А штатный психолог Лео отметил в этом человеке исключительную для коренного петербуржца энергичность и заинтересованность окружающим миром, но блеск в глазах всё же отливал плутовством и алчностью. Он с деликатной улыбкой высказал паре своё сомнение, относительно аккредитации имперским ведомством. Скептическое удивление коснулось и дела, о коем ни в Петербурге, ни в Москве, ни единого слуха не было, он предложил обсудить всё в более конфиденциальной обстановке. Для этого брату и сестре следовало подъехать в его редакцию на набережной реки Мойки, что довольные ребята и поспешили сделать.
Таксист из солнечного Баку, по приколу едва не доставивший явных гостей Северной Пальмиры на ближайшую автомойку, с ветерком примчал пассажиров к обозначенному офису в особняке на красивой речной набережной за считанные минуты. Ещё бы, каприз немецкого резидента обошёлся в кругленькую сумму. Но уж очень хотелось поскорее закончить с дневной программой минимум и отоспаться в выделенной Тильдой комнате для гостей. На крыльце помпезного фасада докуривал сигарету тот самый очкарик из ноут‑бука. Он благосклонно кивнул, встретившись с девушкой глазами и, высказав искренний респект мобильности москвичей, от которой обычно мутит петербуржцев, провёл их в недра своей репортёрской ставки.
– Ну‑с, Леонард и Евангелина, приступим. Прошу прощения, ваши родители вероятно большие эстеты и фантазёры. Так обычно у нас в Петербурге любят изощряться, – не удержался главред «Злобы дня» и Ангела, как всегда обвинила свою артистическую маму, обожающую присваивать нетривиальные имена цельным натурам, – Ах, да. Вы знаете, догадаться о том, что вас связывают родственные узы, бином Ньютона не требуется. Право, очень похожи. Ну да не буду растекаться лишними мыслями по древу. Слушаю и просвещаюсь.
Несмотря на то, что хитрый репортёр воззрился на старшего из тандема «филёров», фабулу расследования и версии начала излагать девушка. Внештатнице страшно хотелось заручиться поддержкой подлинного специалиста в области питерского криминала для разоблачения секты, лишающей людей свободы, а возможно и жизни.
– Мне, признаюсь, ваша конспирологическая головоломка с Озерском и его серым кардиналом Виктором Резцовым кажется знакомой, надо бы поднять свои архивы о сектах и тайных обществах. Если это дело всё же не сон в летнюю ночь, – не смущаясь стартовавшего апреля, ввернул изящную метафору Георгий, – Оно должно зацепить нашего штатного силовика, который имеет выходы на уголовный розыск и прочих спецмонстров. Но для этого вам придётся открыть лукавому дядьке все карты, – иронизировал Метелин, улыбаясь, как старый хитрый Патрикей, – Да не волнуйтесь, московские партизаны, мы не желтая газетёнка, готовая подписывать в печать каждую сплетню или чьё‑либо наваждение. Оставьте это брошюркам, пишущим о проглоченных пультах, звёздных подтяжках и рожающих мужчинах. Мы, прежде всего, расследуем, верифицируем и публикуем только достоверную информацию, завершённые расследования компетентных органов. Сотрудничаем с пресс‑службами различных следственных структур, порой и московских, соблюдая все законы и понятия, поэтому до завершения расследования и без согласования, болтать лишнего не будем.
Отметая назойливые мысли о плохих последствиях и страшном возмездии Горского, Ангела выложила о преступлении с двойным дном и о псевдо‑князе с покровителями в секретных службах всё, что знала. Она иллюстрировала свой словесный бестселлер пристрастиями и любимыми игрушками подпольного маньяка, опиравшегося на банду спецназовцев, и Метелин облизал пересохшие губы.
– Умопомрачение, одним словом! Это исключение из правил, чтобы у меня закончились слова. Ребятки, ребятки… Надеюсь, вы хотя бы слежки за своим злодеем не устанавливали ещё? – очень вовремя поинтересовался профи с искрящимися глазами, и девушка озвучила свой козырь в виде попытки связаться с благотворителем Негодиным по журналистской линии и, сыграв на его тщеславии, заполучить фото или даже отпечатки пальцев подозреваемого. Всё же не зря назвался Александром Сергеевичем и периодически подавал заявки на соискание громких званий в крупном бизнесе и богемной среде города. Главред по прозвищу «Метла», которое вскрылось благодаря периодически просовывающимся в кабинет головам коллег, потёр переносицу, – А давайте передвинем операцию внедрение на понедельник или вторник, когда наши аналитики и источники в правоохранительных кругах определятся с сортом вашего многоликого «фрукта». Учтите, вам тоже нужно отдохнуть с дороги, как следует подготовиться. Ведь это расследование не детские игрушка, а настоящая война в тылу врага. А я на этом поле старый солдат и не знаю слов любви, как говориться. Ещё Наполеон Бонапарт не напрасно боялся трёх печатных изданий больше, чем сто тысяч направленных на себя штыков.
– Да, только войну нельзя избежать, её можно лишь отсрочить для пользы вашего же противника. – с досадой резюмировала Ангела, решив ответно блеснуть эрудицией.
Но прожжённый репортёр внял не мудрым цитатам, а замаячившей перспективе урвать такое взрывоопасное и «вкусненькое» дело. Отвесив куртуазный комплимент раздраженной девчонке с чарующими глазами, он клятвенно пообещал разведпоход к извращённому мошеннику в ближайшее время. Лео, отлучившийся для сеанса связи со своим кибер‑отделом, к тому времени как раз вернулся в кабинет с порцией информации о другом воине острого пера, разоблачавшего преступный синдикат чёрных риелторов и оборотней в погонах. Кудрявый хакер всё же реанимировал свою просевшую на полдня систему и со злости раскрыл истинные координаты Идальго по его IP. Регистрация заброшенного блога осуществлялась из Белоруссии, причём это был не обманный манёвр прокси‑сёрвера. Потому дотошный хакер решил пробежаться по сети братьев славян с наживкой в виде громких заголовков Идальго и наткнулся на свежее упоминание питерского ОПС «Балтик‑групп» на одном из форумов. Красноречивым юзером‑разоблачителем явился некто «Живучий мельник», а вчерашние свои выходы в чат он осуществлял из одного московского интернет‑кафе.
Метелин немного порылся в файлах своей памяти и вскоре сверкнул линзами очков:
– Ах, да! Припоминаю такого петербургского борца с ветряными мельницами по фамилии Дальний, – восстанавливал мнемонические пазлы репортёр, – А звали его кажется…
– Игорь? – бросила гипотезу ясновидящая, перед глазами которой мгновенно возник нужный фантомный облик, перехваченный из богатых мыслеформ Метелина.
– Да‑да, именно так. Что вы его знаете, видели где‑то?
– Нет, к сожалению, но уже очень хочу познакомиться с ним. Просто почувствовала экстрасенсорно…
Георгий ещё более удивлённо и забавно выдвинул вперёд челюсть. Но вспомнив эксцентричное реноме дитя‑индиго, собрался и продолжил вечер воспоминаний. Меж тем, за пасмурным питерским действительно слишком рано для пяти часов дня стемнело, а в голове Метелина всё прояснялось:
– Дальний исчез из виду года три назад. До того арестовывали его неоднократно, но благодаря шумной поддержке четвёртой власти, всё же отпускали. Как окончательно исчез, пошли слухи, будто бы эта банда «балтийских оборотней» покушалась и убила таки нашего Дон Кихота. А иные говаривали, будто выкарабкался и вынужден был скрыться в родном Пинске от полчищ врагов, нажитых правдолюбием и неподкупностью. Он работал на конкурентное агентство и, когда вышел на заминированную тропу войны с криминалом во власти, попал в «синодик опальных» и вылетел отовсюду. Со своим волчьим билетом к нам за поддержкой обращался. Мы и рады были бы помочь, однако он вдруг исчез. Последней весточкой о нём было страшное ДТП, в которое ему не посчастливилось попасть. Вроде машину Игоря мусоровоз спихнул с моста через Вуоксу. Дело было зимой и ночью, посему авария естественно с безнадёжным исходом.
Метелин отвлёкся и отыскал в компьютере работы почившего коллеги по перу и предъявил филёрам крошечное и зернистое изображение Дальнего, действительно оказавшимся человеком с волевым лицом, какого Ангела себе и представила. Она засмотрелась на его лицо гораздо дольше остальных и ощутила живую энергию, испускаемую взглядом отчаянного смельчака. Георгий свернул изображение и глубоко вздохнул:
– Да… Вот от того и нашу прекрасную профессию и сравнивают с древнейшей, что если не будешь играть по правилам хозяев жизни, то получишь самое эффективное средство против морщин. Жаль, хороший парень был. В нашем рисковом деле надо чуять всеми точками своего организма, я имею ввиду и пятую, будто передвигаешься по заминированному полю. Козаностра правит бал. Вот, небезызвестный вам Трикстер, который уже очередь за эликсиром вечной молодости занял, может и для красного словца ляпнул, но был прав про мафию, сукин сын. Рынок гражданского строительства и недвижимости у нас в городе, впрочем, как и в вашем, контролируется разными мафиозными кланами. Поделён он на несколько секторов, так вот один из смачных ломтей принадлежит так называемым «Можайцам». – оживившаяся девушка вспомнила вслух, как ещё в Москве удивилась армейскому прошлому «Можайского» девелопера Негодина, – Да‑да, все эти уважаемые ныне господа и их свита являются выходцами из этой военно‑космической академии. Кто‑то учился, кто‑то не доучился, а кое‑то из ректората точным наведением попал даже в администрацию города. Словом, так или иначе, под крышей данного ВУЗа сформировался костяк лобби с кэгэбэшным прошлым. Примкнули к штабным воякам выпускники и других военизированных учебных заведений, с которыми Можайские были связаны дружескими и служебными отношениями. На них опирался губернатор‑строитель Якин, чьи преторианцы хорошо разжились в бизнесе, а после, как водится, хлынули в политику. У нас вообще после падения советского строя власть формируется, как слоёный пирог: либерального губернатора, лоббируемого заграничными дипломатами, сменяет консервативный, поддерживаемый отечественными силовиками, которому всё равно суждено уступить место либеральному и так далее. Такая президентская модель чередования заимствована у США. Впрочем, оставим эти политические дебри. Ребятки, можно попытаться выяснить действительно ли в Можайке учился Негодин и какие контакты там имеет. Я располагаю информацией о том, что глава «можайцев» действительно спонсируют религиозные фонды, областные церкви и неистово лоббирует себе со свитой лучшие местечки в раю.
Но только новоиспечённые компаньоны обменялись телефонами, планами и приятными пожеланиями на прощание, как в редакторский кабинет возмущённой фурией влетела пышнотелая сотрудница редакции, мило называвшая себя Лариком.
– Жоржик! Подлец, ты собрался в Москву, а я узнаю об этом из вторых и сомнительных источников?! – голосила солидная и благоухающая парфюмом, дама. Цепко оглядев юную особу, она мысленно признала её «шкидлой», а виновника своих волнений «старым потаскуном». Но как только на глаза попался молодой голубоглазый блондин, не уступавший по стилю медиа‑красавцам, женщина успокоилась и поприветствовала посетителей. Она рассыпалась в любезных пожеланиях и чуть не приласкала по‑матерински симпатягу, когда его постиг коварный приступ аллергии на её ванильные духи.
– Извините. Сейчас пройдёт, ничего страшного, это просто аллергия на ваниль. – сконфуженно объяснился парень, ещё немного задыхаясь.
– Ларик, отойди со своим обаянием от бедного мальчика, иначе мы его совсем потеряем! – сдерживая смех и наливая Леонарда воду из куллера, взмолился Георгий. – И вообще, с каких это пор для тебя наши кулуарные сплетники стали сомнительными источниками? – отшутился Георгий, уже привыкший ощущать себя жертвой «сломанного телефона». – И ничего страшного, что ты бесцеремонно вторглась в деловую беседу, располагайся удобнее. Чай, кофе?
– Ах да, Жоржик, прости. Но твоя судьба мне важнее чьей‑либо другой, цени! – фальшиво проголосила редактор Лариса Ступка, образовывавшая с Георгием нерушимый «союз Ступы и Метлы», – Что в столице кого‑то убили?
– С вероятностью в 99 и 9 процентов. Но я же не Баскаков возбуждаться по каждому выстрелу. Если мы не идём к комитету, то комитет идём к нам, – с хитрецой в очках забросил наживку Метелин и Лариса со изумлённым вздохом посмотрела на представительного блондина. Лео смущённо усмехнулся и Георгий во время пояснил, подбирая пространные эвфемизмы, что молодые московские внештатники прибыли по личному вопросу, косвенно связанным со следствием. И, зная способность коллеги разносить слухи быстрее всех новостных лент, направил её внимание в другую плоскость: – Мы тут, видишь ли, спиритизмом занимаемся, дух Гарика «Идальго» вызываем.
– А, Игорёчка Дальнего? Помним, скорбим… – живо отреагировала дама и вмиг надела траурную маску, – Такой молодчина был, настоящий борец – за что боролся, на то и напоролся.
– Почему это был? – возмутилась Ангела и повергла своей следующей сентенцией вальяжную даму в шок, – Он однозначно среди живых, его аура светится.
– Так… Так вы, что экстрасенс? И разыскиваете Игоря? – затрепетала Лариса, вперив изумлённый взгляд в странную девушку.
– Именно так, Ларик, прошу любить и жаловать. Полюбуйся хотя бы раз в жизни на подлинного ребёнка «Индиго».
– Вот это да! А откуда ты это чудо достал? – потрясённо округлила глаза Лариса и в нетерпении обратилась к Евангелине со слезой в голосе, – Простите, а вы можете сказать, вот у меня в кошельке фото моего любимого той‑терьера, сейчас покажу. Дочка потеряла его год назад на прогулке, жив ли наш малыш?
Метелин рассмеялся, но на правах главного редактора решительно прикрыл нелегальный эзотерический салон, в котором голодным и уставшим гостях явно не хотелось участвовать. Напугав Ларика экстрасенсорным изобличением её истинного возраста и веса, он скрылся вместе с молодёжью за входной дверью. Азартному расследователю так не терпелось запросить у своих правоохранительных источников досье на легализовавшегося мошенника. По традиции посудачив со своей боевой подругой о загадочном московском расследовании, что простиралось своей заскорузлой тенью до Петербурга, Георгий вскоре предпочёл напряжённую аналитику в одиночестве. В ожидании ответа от информационного центра своих доблестных источников о Негодине и Токареве, журналист решил самостоятельно ознакомиться с открытым резюме странной личности в интернете и архиве прессы. На второго не было ничего, кроме уже известных статей Идальго, где он упоминается, как активный член банды «Балтик‑групп», бывший офицер и риелтор. О бизнесмене и благотворителе с военным прошлым рассказывалось в нескольких коммерческих изданиях, не связанных с исчезнувшим правдорубом, но за рамки реальности и закона суть этих пиар‑заметок не выходила.
Георгий глянул в свои тезисы, которые он уже почти рефлекторно делал во время рассказа московских детективов и глаз зацепился за жирно подчёркнутую запись о спецназовцах‑диверсантах. И в отличие от уполномоченного сыщика Горского, петербургский репортёр мгновенно вспомнил громкое дело банды морпехов, накрытой два года назад. Разбойники, собранные из тренированных бойцов спецподразделений ВМФ и МВД, а также обычных рекрутов из экстремистской и криминальной среды, совершали вооружённые ограбления банков, торговых предприятий и квартир зажиточных господ. Боевая и спортивная подготовка грабителей тогда впечатлила опытных оперативников, просматривавших видеоархив банковских камер наблюдения. Диверсанты, действовали столь замаскированно и слаженно, что было очевидно – это не стихийная шайка уголовников, а дисциплинированное и профессионально натасканная преступная бригада. Метелин оторвал от строчек серьёзный взгляд и растрепал свои волосы. С подмосковной историей его недавних посетителей дело питерских диверсантов пересекалось в месте о неудачной попытки главаря банды, офицера ГРУ Мальцева, обнести квартиру московского генерала ФСБ, при которой его и взяли. А также явная связь обнаруживалась в том, что остервенелые спецназовцы перед разбойным шоу вооружались не только пушками и наручниками, они брали с собой на дело самые натуральные перфораторы, отсюда и второе их название «банда перфораторщиков».
Впрочем, собственно удивительного, если бойцам в их нелёгкой и опасной работе по перераспределению капитала придётся прыгать прямо с потолка на банковских кассиров или просачиваться сквозь стены богатых особняков. Вызвав на особо секретное совещание своего штатного, но почти неуловимого силовика и собкора Круглова, репортёр снял вдруг сдавившие виски очки и начал в задумчивости грызть их с одного конца…
 
***
 
А где‑то в другом славном городе полноправный преследователь остатков банды диверсантов, с известным делом которых уже успел ознакомиться, грыз свой гранит науки. Наука носила античное и звучное имя «дактилоскопия» и благодаря этой утончённой, но безошибочно точной «даме» экспертом Филипповым были установлены и доведены до сведения следователя занимательные факты, способные свести любого американского сыщика с ума. Но только не Горского. Он лишь передёрнул выразительными бровями и многоэтажно выматерился, когда узнал, что основные хозяйские отпечатки пальцев во вскрытой части «княжеского» таунхауса принадлежали петербургскому уголовнику, сгоревшему четыре года назад в собственной машине. На этом сюрпризы не заканчивались. Как и любая патология, вскрытый следственный абсцесс незамедлительно вызвал осложнения.
Анализ появления под Москвой непотомственного князя приводил к предварительному выводу о том, что недвижимость мошенник с тяжёлой формой размножения личности приобрёл сам у себя. В игру вступал некто Алекс Токалиш, американский бизнесмен и общественный деятель, получивший вид на жительство в РФ и возможность развивать инвестиционный бизнес в Санкт‑Петербурге. Горский невольно вспомнил махрового риелтора Александра Токарева из досье репортёра Идальго, с которым уже ознакомил комитетский информационно‑технический отдел. За такую сетевую наводку на преступников, парни отблагодарили атипичного следователя собственным компроматом. Оказывалось, что малоизвестный, как в США, так и в самом Петербурге американский инвестор заимел вид на жительство и роскошную квартиру в историческом центре культурной столицы только в 2011 году, при том, что искреннюю дружбу с Рашей поддерживал два десятка лет. Спустя несколько лет инвестор из Нью‑Йорка вложил часть средств и в подмосковную недвижимость. Но в выписке из реестра покупательницей двухэтажной части таунхауса значилась жена князя Натэлла Трубецкая, род деятельности которой был связан с недвижимостью, благотворительными фондами и общественными организациями. Свои призрачные блага Натэлла творила под эгидой департамента регистрации общественных и религиозных организаций министерства юстиции, куда Трубецкого пригласили перейти из помощников секретаря Совбеза Николая Чуднова.
Действительно, насмешливо думалось следователю, заочно уже ненавидевшему жулика всем пылающим сердцем, кусок от «трёхстворчатого» новостроя на княжескую усадьбу никак не тянул. В петербургских окрестностях тихо и красиво гнили шикарные гнёзда подлинных дворян, но Максимилиану Христофоровичу Трубецкому они никогда не принадлежали. Этот гражданин обзавёлся усадебками попроще и новее в загородном посёлке Токсово, что с девяностых годов наполнялся питерскими нуворишами, в законном происхождении капитала которых усомнился бы и сам Карл Маркс.
Меж тем, данный подозрительный плод в генеалогическом древе подлинных князей, эмигрировавших в Европу и США, не виднелся ни на одной ветке засохшей кроны. В меру образованный следователь чуть умерил свой обвинительный накал, вспомнив, что с поздней эпохи Романовых дворянские титулы запросто дарились или выкупались зажиточными мещанами у обедневших династий. И вновь озадачил информационный отдел необходимостью молниеносно установить мотивацию и дату присвоения подозреваемому дворянского титула. Перед блестящими, как маслины, глазами сыщика возник вроде бы такой серьёзный облик политического и военного функционера Николая Чуднова и Арчи, энергично тряхнул головой, дабы прогнать фантастический вывод о связи многоликого уголовника со столь уважаемой персоной. Манёвр вышел неэффективным и весь следующий час следователь перевёл на обработку всего подготовленного досье, среди которого пристрастное внимание уделил почтенному серому кардиналу.
И вновь загадочная мгла заманивала в свой вечно зелёный омут колючей лапой. В приграничной её части располагалось старое, но весьма доходное предприятие – крупнейший леспромхоз области. В странной двухлетней ссылке в сей таёжный край генерал зря времени не терял, наладив экспорт ценной древесины, которую в начале девяностых промышленными масштабами в заповедных лесах добывать ещё не дозволялось. Горский схватился за красный маркер и поставил жирную стрелку от Чуднова с карельской лесопилкой к бизнес‑гиганту «Балтик‑групп», который упоминался в блоге Идальго. Репортёр на славу покопался в белье явных и тайных лидеров, установив, что некто Терещенко, после увольнения из органов взявший фамилию ныне покойной жены Яны Токаревой, с подельниками Евдокимовым и Скороходовым, начинали темный бизнес именно с заготовок и перевозок карельской древесины. Не трудно было догадаться, из какого материала уже в начале нулевых изготавливались стройматериалы и межкомнатные двери их дочернего предприятия «Балтстройлес», расположенного в трудовом посёлке Озерского района. По версии петербургского журналиста, туда во времена правления партийного феодала Виктора Резцова был вложен незаконно вырубленный в области лесфонд.
Дойдя до самого интересного момента в компромате таинственного блогера следователь отшвырнул назойливо мобильник прочь с рабочего стола и устройство разлетелось на комплектующие. Согласно данным, полученным журналистом из местного архива внутренних дел, целая группа сотрудников питерского Главка в начале девяностых была уличена в ряде должностных преступлений. Управлению собственной безопасности культурной столицы удалось разоблачить и призвать к ответственности целый синдикат отступников в погонах, объединивших свои гнусные усилия с преступной группировкой города ради самообогащения на руинах Советского Союза.
Особенно привилегированная часть «левоохранителей» отделалась тогда увольнением по порочащим обстоятельствам, которые, между прочим, не помешали этим везунчикам мгновенно утешиться открытием собственных охранных предприятий с милицейскими лицензиями и бойцами. Менее везучим оборотням из спецподразделений Внутренних войск предстояло искупить свою вину на лесоповале трудового лагеря в Карельской тайге. Столь дружным и трудолюбивым лесным собратьям до полной нирваны не хватало лишь своего лесного короля с хваткой свитой. И они не заставили себя ждать. Бывшего офицера госбезопасности Чуднова пропавший репортёр называл слабовольным инструментом обогащения и прикрытием для его алчного старшего брата Валентина Чуднова. По разведданным Идальго этот не выдающийся сын советского адмирала, отчего то не устроивший ни военную, ни политическую карьеру по примеру Николая, воодушевился лишь с началом перестройки и либерализации рынка.
Вместе со своим сыном он прибыл к командированному в карельское военное ведомство брату и быстро смекнул, что пора начинать семейное дело. Оживился крупнейший леспромхоз, полетели щепки и автоколонны с присвоенной древесиной, и скучавшие до тех пор милицейские арестанты стали талантливыми логистами. Так даже в официальных данных значилось, что крупный строительно‑инвестиционный бизнес семьи Валентина Чуднова и в тоже время православного девелопера Александра Негодина был основан на лесном и строительном производстве. Успешная карьера сына самого Николая Чуднова строилась не на отцовской лесопилке или в агропромышленных холдингах его крёстного Виктора Резцова. Одна из записей репортёрского блога изобличала последнего функционера, как засекреченного офицера госбезопасности, начинавшего свою непростую карьеру в ГРУ Балтики.
А тем временем наказание для криминализированных офицеров в начале 90‑х обернулось стартовой площадкой для долгоиграющего бизнеса уголовников, в числе которых Идальго особенно выделил ветеранов Афгана спецназовцев: Седелова, Патракова и Абдулаева. И в этот бойцовский клуб как‑то вписывалось украинское землячество из связистов внутренней службы, что злоупотребляло на наружном наблюдении и прослушке с фамилиями: Терещенко, Овчаренко, Шестеренко. Частное журналистское расследование восхитило опытного столичного следователя своей кропотливостью. Дотошливый рыцарь пера, взявшись помогать лишённым жилплощади и жизни петербуржцам, постепенно вскрыл многоэтапный криминальный архив «Балтик‑групп», образованной различными преступными кланами на основе милицейских и военных кадров. Посредством архивов и старожилов из управления собственной безопасности выяснилось, что из карельских каторжан, в числе которых был опаснейших из оборотней Андрей Седелов, отыграли матч‑реванш у грозного Главка после 96‑го года.
И роковой шанс лихим бойцам дал тогдашний начальник ГУВД генерал Поживилко, являвшийся ярым сторонником замещения старого фонда квалифицированных оперативников простыми и сильными парнями из внутренних войск. Раскрываемость падала, следствие по самым резонансным делам разваливалось. И только мафиозный клан, венчавший сумасшедшего генерала, был доволен – в спешном порядке наращивал и легализовал незаконные активы. У народного генерала было своё алиби, он трудоустраивал уже непростых конвойных или ОМОНовцев. Обратно в штат заступили уже герои первой Чеченской кампании. Теперь не только на плечах, но и на груди у криминальных оперов Главка красовались звёзды за успешные зачистки аулов от этнических бандформирований. Но к миллениуму крепкое боевое братство из десантников и связистов являлось бандформированием, отжимавшим крупный бизнес и недвижимость у соотечественников. По данным источников в правоохранительных кругах после удачной Чеченской командировки, «балтийцы» заступили на службу под своими оперативными псевдонимами военного времени, которые были оформлены для них главным разведывательным управлением. Разведчики Царицы небес заимели птичьи позывные, такие, как «Сокол», «Орёл», «Филин», «Дрозд» или «Синица». Последний, офицер Андрей Синицын, был до звёздной командировки ни кем иным, как тюремным спецназовцем Андреем Седеловым. И со снайпером Дроздом, ставшим лучшим киллером «табмовцев», а затем и «балтийцев», поддерживал крепкую дружбу.
Разоблачитель заканчивал свой опус горькой констатацией железобетонного факта о том, что такой успешности и непотопляемости ОПС «Балтик‑Альянс» или «Балтик‑Групп» не могло быть без опоры на отечественные спецслужбы, сотрудники которых после перестройки начали использовать особые средства и полномочия преимущественно в угоду собственного благосостояния.
Горский ощутил себя на полшага от командировочного тура, и грудную клетку захлестнуло адреналиновой волной. Взволнованный невероятной историей и рейдом дилетантов в тыл столь опасного врага он помянул не добрым словом Мистера и Мисс Стелер, а также свой тревожно онемевший телефон. Это изобретение века, молчало оно или трезвонило, для сыщика всегда находилось в тревожном состоянии, за исключением одного. Сыщик хлопнул себя по вспотевшему лбу и кинулся собирать его удивительно крепкие обломки. Не успел он укомплектовать обратно свой мобильник, как тот взвизгнул милицейской сиреной в руках.
– Да, Серый? – отозвался Горский, ещё выискивая на полу серую крышку от телефона.
– Арчи, какого рожна?! Я тут звоню, звоню, а ты в отключке. По кремлёвской линии тебе оперативку докладывать что ли? Мы тут… – затарахтел возмущённый коллега и, услышав необычайно зловещий смех следователя, запнулся.
– Ничего, Серёга, это нервное. Просто досье на наших диверсантов с перфораторами почитываю и веселюсь. Так что у вас?
– У нас?! – с упрёком повторил опер, – Ночью взяли одного под Ростовом.
– Да ну! Тарантула, лысого главаря? – обрадовался детектив.
– Щас, размечтался! Мы кроме кликухи и причёски на него нифига не имеем. И то, спасибо охране соседской. Мелочь пока сцапали, рядового Сумченко. Пальчики только его прошли по другим разбоям. Правда, он теперь не хвостатый, а бритый, как и его морпеховский пахан. Пытался незаконно границу с Украиной пересечь, его и загребли по нашей ориентировке.
– Ну, круто! На родину к мамочке потянуло, значит, разбежались бандосы, как тараканы от тапочка. Ничего, у нас на этих тварей других тапок хватит.
– Точняк. Как в СИЗО доставят, сообщим. А смеялся то чего?
– Неважно, – отмахнулся Горский, глянув на монитор компьютера, на котором рябила нетленка Идальго, – вот только про питерских чекистов сказку дочитал, как звонок твой прорвался. Анекдот один вспомнил невольно.
– Ёпти‑топти! – шутливо возроптал коллега, – Мы тут ночей не спим, морских и сухопутных дьяволов ловим, а он комиксы читает, засранец? Рассказывай, быстро!
– Ладно… Короче, раздаётся звонок:
«Алло, здравствуйте, вам звонят из ФСБ.
– Я знаю.
– Откуда?
– А вы мне на выключенный мобильник дозвонились.»
 
Глава VII. Слон в игре 
Странная девушка со своей теорией о звёздных богах и астральных фантомах прошлого, конечно, не забыла про надоедливого сыщика из московского следствия. Более того, его харизматичный образ уже проник в её эпические и весьма информатичные сновидения, да только Ангеле, как обычно, нужно было спешить, объять необъятное здесь и сейчас. И потому, не отзвонившись, она с братом, к позднему вечеру едва добравшись до семейного гнёздышка Тильды на уютной улице Рубинштейна, позволила себе маленькую сиесту. За раскрашенным акриловой мозаикой окном, разумеется, не палило знойное солнце, а моросил бесконечный небесный энурез. Но без энергетической подпитки и простого отдыха даже особенные мозги с третьим глазом отказывались собирать следственные пазлы во едино.
За отяжелевшими веками, как никогда быстро заструились шёлковые облака Морфея, можно было расправить свободные крылья и читать тайны людей, как распахнутую игривым ветром книгу. В этом вечернем сне Горский гнал по Ленинградке со скоростью света, гордо задрав подбородок и вероломно нацепив фирменные чёрные очки. А на соседнем пассажирском вдруг очутился темноволосый мужчина, опознанный дядей Жорой, как посмертный герой Игорь Дальний. Он был старше молодого следователя лет на десять, но о чём‑то увлечённо беседовал с ним и сыпал неприличными анекдотами о ментах и шпионах, словно знал Аркадия сто лет. Присутствие третьего лица и тем более другого пола мужчины явно не замечали.
Непротокольная беседа продолжалась, сыщику названивали сослуживцы, докладывая сводки с оперативно‑розыскного фронта, но подсознание девушки‑индиго уже не усваивало этот, возможно, очень ценный материал. Ясновидящая стала изумлённо наблюдать с заднего сиденья за метаморфозами, транслируемыми лобовым стеклом. Заурядная панорама дорожного полотна начала медленно размазываться, как на полотнах импрессионистов, преобразовываясь в психоделическую гущу болотных оттенков. Но по всем законам сонного жанра, это нисколько не пугало стремительного гонщика и его штурмана. Они мчались и, как ни в чём не бывало, обсуждали спорные моменты из многотомника о балтийских вервольфах в погонах.
Только на лобовой экспозиции постепенно прорисовывался совершенно иной ландшафт с неведомыми декорациями. Унылая пустынная автотрасса, плавно перетекавшая в туманную распутицу, напоминала один жуткий американский хоррор. Вдруг на стекло шлёпнулась бурая лягушка. За первым вздувавшимся гадом на капот, стёкла и крышу авто десантировался целый отряд земноводного спецназначения. Наблюдательницу обуяло крайним отвращением к этим инфернальным попутчикам, от которых она смогла избавиться, прошептав несколько экзорцистских имён своих звёздных ангелов.
И грязевая жижа с лесными непроглядными зарослями тотчас кончилась, вернув в родную трясину своих уродливых обитательниц. Перед широко закрытыми глазами открылись новые пасторальные виды. Безжизненные сухие поля с заброшенными строениями по обеим сторонам дороги служили предместьем неизвестного поселения. Не доезжая до него, экипаж капитана с вызывающим рёвом мотора обогнала пара автомобилей, первым из которых оказался чёрный «Гелендваген», похожий на катафалк. Ангела успела запечатлеть не только его специфический номер «013», но и интернациональное содержимое. Джип со стикером в виде грозно оскалившегося цепного пса был укомплектован суровыми бойцами восточной наружности. Но в авангарде сидели, как ни странно, мужчины славянского типа и напряжённо переговаривались об авторитете по прозвищу Бабуин.
За рулём выжимал максимум из гангстерского катафалка крупногабаритный немолодой блондин с хищной ухмылкой на лице. От взгляда на этого вроде бы обыкновенного мужчину внутри у наблюдательницы всё мгновенно похолодело и сжалось. Само собою возникло призрачное воспоминание найденного в подвале зубчатого ножа и тошнотворный запах окровавленной плоти. В эту секунду белобрысый бригадир бросил резкий взгляд на заднее сиденье легковушки, точно почувствовал что‑то неладное. Но быстро перевёл свои глубоко посаженные и колючие льдинки глаз обратно на дорогу.
– Слон в игре… – туманным эхом прозвучало пояснение журналистского инсайдера. Девушка недоумённо переспросила, но Идальго почему‑то ничего не ответил.
В следующий момент, сидящий рядом с таинственным водителем бритоголовый, будто скинхэд, пассажир также обернулся в сторону чёрного «Форда», когда неравноценные болиды поравнялись.
– Это он! – воскликнул Дальний, – «Паук», один из главарей бандитских диверсантов.
Противная голова ублюдка в открытом окне была будто полностью лишена волосяного покрова и потому совершенно невыразительна: ни волос, ни бровей, ни ресниц поверх лютых глаз. Но одно лишь это наполняло безликую болванку минимальной особенностью, нечеловеческая злоба в узких, но светлых лисьих глазах. Лысый надменно ухмыльнулся и достал пушку, но, не успев, как следует прицелиться, пронёсся мимо.
Следом за колесницей смерти юркнул белый «Мерседес» с открытыми окнами, в которых были замечены сплошь убелённые сединами пассажиры. Зрительницу с последнего ряда обрадовала лишь одно знакомая физиономия, принадлежавшая тому самому Александру с её рисунка. В отличие от цепных псов из джипа, довольно солидные и отдалённо знакомые старики не вертелись по сторонам, словно берегли свои одряхлевшие позвонки. Было видно даже издалека, что Негодин развлекал их оживлённым рассказом, нервозно жестикулируя, словно мим в театре глухонемых.
Впереди неожиданно выросла развилка с территориальными указателями, и зловещий вездеход повернул на Выборг, а стариковоз взял противоположный курс направо, к областному Озерску, просторы которого спустя секунду уже расстилались и перед Горским. Ангела ещё услышала, как Дальний взволнованно рассказывает ему про лысого спецназовца. За паучьей кличкой цепкого морпеха, любящего спускаться с потолка и мастерски бегать по стенам, скрывался Ростовский боец ГРУ Стас Смирнюк. По словам Дальнего тридцатипятилетний специалист по универсальным методам боя и разведке был изгнан из Военных Сил Российской Федерации за садизм и неуставные отношения с рядовыми.
Убедительные слова Идальго были переполнены ненавистью и страхом. Но призрак лысого изувера с сатанинской ухмылкой давно растворился в областном тумане. И вот высокие деревянные ворота городка, напоминавшего былинную крепость, гостеприимно распахнулись перед виртуальными гостями и представили взору непостижимую и удручающую картину. Путников встречали множества странных людей с обезличенным и измученным видом. Облачённые в однотипные рубища, они были похожи на каторжан или заключённых трудового лагеря. Только труды их были Сизифовыми: одни коленопреклонённые мытари ложками черпали воду из зловонного пруда, другие же пропускали её через сито, третьи перетаскивали горы досок и брусьев на новое место, для того, чтобы остальные обречённые возвращали груз на прежнее.
Всё это тихое сумасшествие таинственной коммуны венчал фантастически высокого роста старик в лохмотьях, стоявший на одной ноге у подвесного моста, что был перекинут через тлеющую, словно вулканическая лава, реку. Увиденное напоминало описания ада с его топографическими составляющими, которые юная исследовательница в области религии и демонологии буквально коллекционировала. Вторая гипертрофированно вытянутая нога скомороха была перекинута через поручни моста и служила в качестве шлагбаума. На противоположном конце моста виднелся островок с большим ритуальным камнем, напоминавшем огромную конскую голову, которую охраняли высокие каменные дольмены с руническими и солярными литографиями.
Старец, завидев мчащийся к его владениям автомобиль, как можно обаятельнее обнажил гнилые зубы и благосклонно предоставил визитёрам зелёный свет. Но на половине пути подлый постовой умышленно качнул опоры с такой сверхъестественной силой, что, точно букашку, стряхнул «Форд» вместе с наблюдательницей прочь с моста. Она издала истошный крик и, дёрнувшись от страха, в самый подходящий момент проснулась.
Заботливо окутала мягкая постель с десятками разноцветных подушек, которыми была завалена креативная гостевая комната. Но после таких достоверных кошмаров было невозможно сразу сориентироваться в пространстве и только, когда за окном раздались отголоски смеха и знакомых всё прояснилось. Квартира у молодого мужа однокурсницы оказалась даже слишком хорошей и конечно, доставшейся от состоятельных предков, в лучшем понимании этого слова. Бабушки с дедушкой в живых уже не было, родители жили за городом, и менеджер среднего звена смело произвёл современный ребрендинг четырёхкомнатных роскошеств с высоченными потолками на усмотрение творческой жены. Ангела блуждала глазами по этим чудесным буддийским росписям потолка и стен, но на душе приятнее не становилось. Мысли о подонках из сна угнетала и царапала сердце. После своеобразной питерской сиесты вовсе не полегчало, стало только хуже, и голова раскалывалась от боли. Особенно досадно было то, что Дальний ничего не прояснил про некоего Слона и игру, которую тот может вести.
– Голова болит? Это на погоду… – буднично пропела сладкоголосая Тильда и с разочарованной улыбкой призналась, что это объяснение хронического сплина стало её единственной русскоязычной мантрой. Но подруга, как убеждённый мистик, знала, что погода тут не причём. Ангела с братом сидели зразу за двумя компьютерами: за «яблочным» моноблоком мужа и ноутбуком самой Тильды. Лео сообщил, что подремать так и не смог, а она проспала всё самое интересное. За какую‑то пару часов данные, да и сам мир вокруг поменялся. Несколько раз звонил Горский, обещал надрать зад и рассказывал, что согласно экспертизе африканской головке действительно двадцать лет и сделана она была на берегу Финского залива. Вторая мумия оказалась намного свежее. «Спящая красавица» скончалась восемь месяцев назад от обширного инфаркта. И самой радующей оказалась новость о том, что следственная группа, осмотревшая жилплощадь Трубецких, смогла установить личность покойницы. В личном столе маниакального князя хранилось пухлое досье на фотомодель с огромным количеством фотографий и трудовой книжкой на имя Фаталиной Анны Вадимовны, рождённой в Петербурге в девяносто третьем году. Девушка немного поработала в модельном агентстве «Кэтс», а последние месяцы жизни числилась ассистентом в благотворительном фонде «Возрождение света».
– Супер… – на одном дыхании прошептала Евангелина и сразу же предложила капнуть под обе сомнительные организации, но единомышленники только снисходительно улыбнулись. Информация на замаскированный богемный бордель и подставной фонд уже была найдена в интернете, – А кому‑то к зачёту вроде надо было готовиться? – шутливо возмутилась она, глядя на подругу.
– Успею, мне завтра ко второй паре, – захихикала Тильда, – Какой там нафиг зачёт, когда мой дом превратился в штаб‑квартиру детективного агентства. Ангел, а твои то хвосты?
– Хвосты? – с беспечным смехом переспросила она, глянув себе за спину, – Всё норм, ни одного, как видишь. Я после зимней сессии на заочку перешла. Да, знаете ли, достало из‑за своего затягивающего творчества девятихвостой лисой Кицунэ таскаться за преподами. Слушайте, друзья, – вновь вернулась к животрепещущей теме заочница‑философ, – Но это просто трэш какой‑то, чтобы у двадцатилетней девчонки инфаркт случился?! Бред какой‑то!
– Ущипнуть? – нашёлся Лео.
– Нет уж, спасибо. Мне недавно такой сон снился, что с ним вообще никакая реальность не смешается.
– Ну‑ка? – вновь с гримасой профессора психиатрии поинтересовался брат.
– Идальго снился… – поникла Ангела.
– Нет, сестричка, всё‑таки придётся тебя ущипнуть Горскому на радость.
– Отстань! – отпихнула она шутника.
– Не поверишь… – непривычно развеселившийся братец умышленно выдержал мхатовскую пауза, – Наша ватага в скайп выходила, вот перед твоим пробуждением. И такое рассказали!
– Что сказали?! Ну не тяни кота, то есть студента за хвоста! – крикнула нетерпеливая Ангела, толкнув смеющегося парня на соседний диван.
– Да хакеры наши с Идальго в чате сконнектились. Он согласился ночью с нами по Скайпу пообщаться. – задыхаясь выдал, наконец, Леонард и румяная от злости сестра постепенно побледнела, медленно осев рядышком на край дивана. Она потрясённо оглядела единомышленников и устремила в окно задумчивый взгляд на сто тысяч миль. Внутри всё завертелось волнительным ураганом азартных мыслей и пугающих чувства. Неужели уже через несколько часов будет возможность узнать основные тайны лесной секты от надёжного источника?! А вдруг репортёра действительно убрали с пути и это всего лишь ловушка?
– Смотрите! Там снег идёт? Может я реально ещё сплю? – спустя пару минут напряжённой тишины удивлённо заметила Евангелина.
– Идёт‑идёт… Это Санкт‑Петербург, детка. И это не сон. – констатировала жительница города с самым коварным климатом на земле. Печально вздохнув, молоденькая жена петербургского клерка, рассказала, что в прошлом году последний снежок сыпал на майские праздники, и о том, как горько она пожалела, что уехала из Москвы, что вышла замуж за безразличную болотную пиявку.
Одна из самых ярких личностей на курсе была готова бессильно расплакаться, но раздался звонок домофона. Её гостья, не на шутку впечатлённая страшилками Идальго и своими сновидениями вздрогнула.
– Всё в порядке, Ангел. Это мы с Лео пиццу заказали, прошу к столу.
И молодёжь бесцеремонно уселась за овальный винтажный стол, за которым, быть может, когда‑то трапезничал сам Рубинштейн, и начала набиваться вредной, но невероятно вкусной пиццей с сыром и морепродуктами. Мужа к ужину Тильда, как всегда не ждала, ведь парень профессионально занимался организацией корпоративных вечеринок и в домашнем веселье с дружными застольями нужды не испытывал.
– Может быть, придёт к утру… – сухо добавила Алиса и подруга одарила её порцией фирменного наива, пообещав после удачного расследования депортировать Тильду в родной и жизнеспособный город Москва.
– Вот только выведем на чистую воду это болотное подполье и чемоданы, вокзал, универ. Адьё, пиявки! – торжественно подытожила Ангела и все рассмеялись, – Они‑то мне и снились в последнем кошмаре. Бог ты мой, каких гадов там только не было, и жабы, и слизняки, когда мы во сне ехали к этому заколдованному Озерску. Жесть просто…
– К Озерску? – удивился брат и заговорчески глянул на Тильду. Парень страсть, как любил анализировать запутанные сновидения сестры, да и свои собственные, по методу бессмертного Зигмунда, Василеостровским музеем которого его уже успела заинтересовать хозяйка хлебосольного дома, – Мы с Тильдой, как раз выискали этот городок сельского типа в досье Идальго и биографии суперсекретного колхозника Резцова. И кучу интересностей также про другой областной и особо криминальный городок Выборг в интернетах надыбали, тот, что у берегов Финского залива.
– Так прямо и надыбали, и без меня? – прищуриваясь, усомнилась ясновидящая.
– М‑да, у нас нет третьих глаз, и мозги не светятся, но мы погуглили и обнаружили несколько древних языческих капищ в Озерском районе. Там ритуальные камни, алтари, каких, в общем‑то, много по всем уголкам нашей страны. Но эти до сих пор активно посещаются и поддерживаются местными языческими общинами.
– Да малые финно‑угорские народности, – подхватила мысль третьекурсница СПбГУ, – Издавна живущие там почти в первобытных условиях, наедине с природой, объединились с переселенцами из Питера и областных городов. Причём, там даже из других регионов есть люди. Кто‑то полностью переехал, а часть их постоянно приезжает на ритуальные праздники, фольклорные фестивали и даже эти… – Тильда чуть замялась, – Военно‑патриотические или спортивные лагеря для детей, в которых и взрослые вовсю куражатся, в исторические реконструкции и дозоры играют. Нехилую пропаганду такого культурно‑исторического отката среди местного населения начали проводить примерно с середины девяностых годов, почему‑то на этот период пришёлся пик языческого ренессанса в России. Профессор отметил тогда, что особую популярность это получило на Дальнем Востоке и вот у нас на Северо‑Западе.
– Почему так? Почему не Урал или Сибирь? – удивилась Ангела.
– Наш декан, как историк‑этнограф, нашёл в этом географический мотив. Вроде, Дальневосточный регион пропитался соседним якутским и алтайским шаманизмом, а здесь скандинавским эпосом и язычеством. Хотя, я так потом сама пораскинула, причём тут шаманизм или Калевала? Если у наших северных староверов славянское язычество, своя древняя письменность, свои традиции и тотемизм. Даже старорусские имена берут при посвящении, и мужчины часто придерживаются ультраправых взглядов. Типа за Русь усрусь. В общем, там что‑то другое. Тем более, что эти упоротые неоязычники вместе с гопниками откровенно зигуют на футбольных матчах и участвуют в проплаченных властями акциях и маршах.
– Ну да, рыба гниёт с головы. – подметил любитель умных цитат и афоризмов.
– Конечно, хотя может и не гниёт, может постепенно так действительно возродится русское самосознание и суверенитет. Фиг его знает, время покажет…
– Кузькину мать, оно покажет, с такой‑то армией психов. – с сомнением спрогнозировала Ангела, но подруга осталась при своём политическом нейтралитете и вернулась к небезынтересному экскурс:
– До возрождения этих культов в джунглях Карельского перешейка проживали единичные носители старой культуры. Потомки так называемых чухонских старцев, изгнанных из северных окрестностей шведской крепости, что и стала потом Питером. Может быть слышали, это старые колдуны, которые пророчествовали городу казнившего их Петра Первого всего 300 лет существования и страшный потоп в финале? – спросила Теплова, и московские друзья её состряпали удивлённые лица. А Евангелина сразу связала эту информацию с пожилыми жрецами из своего сновидения, – Чухонью и чухонцами, кстати, русские называли «горячо любимых финнов». Те старцы были языческими колдунами, принимали в особых местах области, которые издревле считались гиблыми и проклятыми, посвящение в высшую степень природной магии, передавали мастерство только по мужской линии, потому что магия эта имела воинственный характер. Но профессор говорил, что женщины соседних славянских племён, отвоевали и женское наследование такой магии. Ну, вот эти последние волхвы исчезли, и потомки – егерские семьи в царскую и советскую эпоху в проклятых лесах просто жили, как могли, но никаким оборотничеством не страдали и фаллическим истуканам не поклонялись. Как это вплоть до 2009 года делали славянские фрики с волчьими и медвежьими шкурами в Купчино, там, где раньше стоял их красный деревянный истукан, типа воин с лицом божественного старца. Но его давно демонтировали. А за городом капища с истуканами так и осталось. Эти дикари, кстати, любят собираться к языческим праздникам в Сестрорецке на заповедном болоте и в Озерском районе. Просто, мы недавно курс религиоведения и этнических культов в универе проходили, касались всей этой темы, – объяснила она восхищённым друзьям свою эрудированность в данной области, – И местные студенты мне рассказывали, что такие возрождённые культы называют неоязычеством или родноверием. Это, якобы, уход от безбожия развратных городов и догматики христианства, возвращение к вере предков, использование обожествлённой силы природы и духов животных в магических целях.
– То есть, – начала плести логические цепочки Ангела, почти нетронутая пицца которой уже заледенела, – Эти родноверы уподобляются своим тотемным животным и пользуются руническими оберегами? И для подростков военно‑патриотические состязания как раз у древних капищ устраивают?
– Вроде бы да… – непонимающе кивнула Тильда, а Лео заворчал на тему анорексии сестры и напрасно пропадающей вкусноте.
– Отлично! Спасибо, Лёлик, не хочу. Я хочу лишь определиться насколько с этими общинами, – увлечённо заладила она и брат, закатив глаза, забрал угощенье себе, – Связаны престарелые пионеры военно‑патриотического движения области и Негодин, он же псевдокнязь Трубецкой, он же Токарев‑Терещенко. Блин, всех и не перечислишь! Его липовыми паспортами в покер играть, наверное, можно. Интересно, какой у этого хамелеона был оперативный псевдоним в банде и секте? Я заметила, что у некоторых его подельников есть персональные скотские клички. Один Паук, другой Слон, третий вообще Бабуин! – прыснула тихим смехом Ангела, но быстро вернула серьёзное лицо, чтобы задать вопрос специалисту древних культов Алисы Тепловой: – Разъясните, профэссор. Может эти клички имеют какой‑то тотемный характер?
– Это носит клинический характер. – опередил Тильду профайлер Лео.
– Возможно. И то, и другое… – неуверенно ответила студентка.
– По направлению к областном Выборгу на черном гелике мчались только двое из этого зверинца с кавказцами на заднем сиденье, – уточнила свои воспоминания ясновидящая, – Главнюк их, что был за рулём, о приезде какого‑то Бабуина из Европы говорил, как о визите Папы Римского. А членистоногим все свои зовут бригадира банды спецназовцев. С его рабочей перчаткой мне удалось ещё в Москве поработать, видимо, поэтому сегодня во сне Идальго только про него рассказывал. Но он говорил коротко и в общих чертах, а я почувствовала, что эти руки его под перчатками обычных ремонтников в крови многих жертв. Это жестокий головорез и больной на всю лысую башку маньяк. Мне кажется, что именно Тарантул потерял в подвале князя тот боевой ножик, которым резал когда‑то солдат, других бандитов и даже девушек. Жесть! Короче, не дай Бог с этой тварью пересечься в реале… – встрепенулась от холодных мурашек ясновидящая и дальше в общих словах описала специфическую внешность питерского диверсанта, чтобы скорее перейти к описанию того, кто казался ей истинным и более солидным лидером. – Вот это поистине крупная особь. Хотя внешность тоже невзрачная…
– Что тоже лысый? Их там облучают что ли? – пошутил Леонард.
– Нет, «Слон» не лысый, просто невзрачный блондин лет пятидесяти с грубым лицом, колючим взглядом исподлобья и косой саженью в плечах. В общем, сразу чувствуется, что бывший мент или военный. Но взгляд – зашибись… Кровь стынет в жилах, будто от взгляда какого‑нибудь потустороннего зверя.
– Таки да, – подхватила Тильда, – У язычников каждый неофит, чаще всего по дате рождения, выбирает из годового цикла стражей‑покровителей определённый тотем для себя. Общим оберегом для России, конечно, считается медведь, поэтому наши патриоты во власти прикрылись этим символом и как‑бы совершенно случайно, языческие общины Ленинградской области поклоняются медвежьему духу, шкуры носят и амулеты. Волки и псы, кстати, тоже распространены, что пересекается уже со скандинавскими мотивами и темой ликантропии. Помню тогда у нас даже на курсы выискались начинающие родноверы, и мы прикалывались, расспрашивая у кого какой тотем. Где‑то в интернетах этот список есть. Я почему запомнила, что у меня тотем русалка, а у мужа муравей… – рассмеялась она и быстро сбегала за своим ноут‑буком, – Да, жалко, что не дельфин. Мы тогда ещё больше усомнились в этом языческом бреде, понятно же, что список этот новодел девяностых. Каких троллей там только нет, мифические существа и совсем экзотические животные, типа Слона с обезьяной, о которых древние славяне и знать не могли.
Тильда углубилась в тонны сетевых материалов, где, впрочем, очень скоро обнаружила искомое, а в нём и слоновий тотем, что предназначался для рождённых 16 апреля. Но Ангелу эта дата, как предполагаемая языческая деталь досье на спецназовского главаря, почему‑то не заинтересовала. Индиговая сыщица зацепилась за случайное упоминание африканского следа, вспомнив о чёрной тсантсе, обнаруженной в подвале самозванца. Водитель джипа с бандитами выглядел ровесником Трубецкого‑Негодина и очевидно уже давно двигался с ним по одним жизненным дорогам криминальной столицы. Пути эти расходились в самом центре Карельского перешейка, ведь братки двигались к Финскому заливу, а сектант с пожилыми функционерами к Озерску.
Расследователи решили обязательно допросить с пристрастием репортёра Метелина на предмет известных ему чернокожих знаменитостей среди городского криминала и зарылись в виртуальных раскопках загадочного Озерского района.
Тем временем, Лео, как прирожденный джентльмен, помог убрать начинающей хозяюшке со стола и продолжил незаконченную мысль о проклятых местах с капищами близ Карелии. Согласно многочисленным сетевым статьям и любительским легендам, весь север области и заболоченная часть Финляндии и Карелии считалась роковыми местами, где простого человека ожидает многовековое зло. Основные топонимы тех мест совершенно не случайно с древнего языка переводятся, как «чёртовы». Древние корелы и славяне потому устраивали из особенных валунов или водоёмов ритуальные святилища местных духов, которых полагалось задабривать различными жертвами.
– Может Фаталину эти неоязычники в жертву таким образом принесли, – предположила Тильда, – в Калевале упоминалась древнескандинавская традиция, будто бы покойниц переправлять молодых невест на лодке через священный водоём, как на тот свет, – Евангелина вспыхнула неподдельным интересом к оригинальной версии. И студентка углубилась в мистическую тему: – Почему‑то к смерти у скандинавских язычников такое приветственное отношение было, почти, как у древних египтян. В могилу спуститься, что в медовый месяц отбыть. Кстати, вот мы с Лео сейчас вычитали в православной легенде, что один из первых настоятелей Ладожского монастыря вообще каждую ночь вместо кровати в гроб ложился и крышкой вместо одеяла накрывался.
– Сейчас вспомнила кое‑что… – потупила мрачноватый взор Ангела. Но, быстро сбегав в гостевую за своей синей свечой, продолжила мысль: – Вспомнила, что московский криминалист Филиппыч оговорился о странных иконах, весящих в том бункере в углу. Прикинь, Алиска, у этого психа с расслоением личности там всё до кучи намешано, – и Тильда, устанавливавшая зажжённую свечу в старинный канделябр, удивлённо расширила свои кошачьи глаза, – Я, как назло бегло просмотрела его коллекцию колдовского барахла. Но вот с чего этот шизофреник решил притащить в свой колдовской склеп умершую любовницу и иконы? Вообще не понятно! То есть…
– Нет, – поспорил Лео, водя длинным пальцем через огонёк свечи. В её свете лица ребят приобрели мистическое выражение и волшебно‑готическим чувством пропитались их трепещущие сердца, – Понятно, что здесь запущенный случай по моей психологической части. Разберёмся… Все эти выбившиеся в люди грязные князья старея, сразу вспоминают о тяжести своих грехов и о Боге, начинают инвестировать в иной мир: строить церкви, спонсировать приходы и попов. Очевидно, у Негодина с «балтийскими» подельниками та же фигня. С той лишь разницей, что бывшие бойцы ещё и языческой дурью страдают. Их этот Чернобог… – не успел профайлер закончить вдохновенный тезис, как порывом разгулявшегося ветра распахнула форточку и задуло свечу. Юные заседатели исторического клуба в испуге обомлели и уставились друг на друга. Но девушка с синдромом сверхвозбудимости и гиперактивности испортила свою морскую фигуру первой – расхохоталась и заразила улыбками напуганных недобрым знаком друзей. Окно было плотнее закрыто, и Тильда со скептичными отговорками выдворила всех в кабинет, освещённый надёжным светом люстры. Там мозговой штурм и околонаучные дискуссии продолжили замещать ненормальной компании здоровый ночной сон. Все без устали трепались и размышляли в томительном ожидании сеанса связи с бессмертным рыцарем пера.
– Прости док, но здесь всё гораздо сложнее на мой взгляд, – поспорила Ангела с братом, и уязвлённый парень обиженно воззрился на неё, подперев пальцами подбородок, – Так сейчас обеляются все кровавые авторитеты и грязные чиновники, а с чухонцами, как Алиса их назвала, всё круче. Там в основе религиозный культ, который разросся усилиями влиятельных адептов и чёрных риелторов до тоталитарной секты. Уверена. В моём видении Резцов с Чудновым, как давние однополчане ещё с несколькими кардиналами вели к жертвеннику вереницу новообращённых мужчин. То есть свой искажённый культ лесная братва основала на руинах того мужского православного монастыря.
– Всё верно, – поддержала Тильда, мысленно решившая, что лишнего хвоста в её студенческой коллекции не помешает и она срочно берёт больничный, – Вот мы с Лео, пока ты отдыхала, нашли интересную инфу. Я же говорила, что консервативный ну или патриотический сегмент власти постепенно военизирует молодёжь страны, силами своего боевого резерва открывают повсеместно спортивные лагеря, а потом эти дети почему‑то ходят туда в военных одёжках и с какими‑то прозомбированными лицами. Меняют триколор на жёлто‑чёрные флаги староверов и всё подобное. Получается, что для области это уже старая традиция и уже успело возмужать первое поколение воспитанников…
– А игры их поразительно напоминают тренировки диверсантов, – вклинился профайлер, – Вот это я тогда и не смог договорить про военно‑патриотические и православные лагеря на острове Коневец, Ангела всё меня перебивала, вредина…
– Зигги, это твой психоанализ не переслушаешь! – с улыбкой огрызнулась сестра.
– Чего?! Кто бы говорил! Это я твой глобальную писанину про ангелов Сириуса и демонов Солнца еле осилил! – выдал он в отместку и поражённая в амбициозное сердце коварной стрелой девушка‑индиго шутливо набросилась на брата, но Тильда во время потребовала показать ей прорекламированную книгу. Выяснилось, что весь скромный тираж остался в чемодане Лео, зато бывшая однокурсница получила официальный повод съездить вместе с друзьями на свою большую историческую родину. – Алисочка, дорогая, угости эту зазнайку успокоительным, а я пока продолжу, раз наш комп всё ещё дрыхнет. Помимо оставшихся каменных дольменов и солярного алтаря в рабочем посёлке Ларьково под Озерском, где, есть крупнейшее деревообрабатывающее предприятие, неплохо сохранилось до наших дней одно интересное языческое капище. Второе находилось на ближайшем островке Монастырского архипелага. Такой огромный каменный валун в виде конской головы и располагался…
– … на берегу озера рядом с часовней? – похолодевшими губами проговорила Ангела.
– Как подглядела! – заметил брат и показал ей статью с соответствующими иллюстрациями в сетевой энциклопедии. – В 15 веке на остров, где жили язычники и прыгали от своих костров к деревянным идолам, прибыл православный миссионер с Афона. Ну не прямо так, чтобы сразу с греческого курорта прямым рейсом, конечно. Сначала братство монахов основало Большой монастырь на Ладоге, а оттуда вот этот игумен Арсений Коневский как‑то на лодочке прибился к страшному острову, где заправляла нечисть. И залил он всё это безобразие святой водой с молитвами, и из каменного коня вылетела стая чёрных ворон. Потом и конь, видимо, со страху ускакал, он хоть и каменный был, но всё же не железный. Кстати островок, принадлежащий подворью большого монастыря, так и назвали Коневец. И самое важное, на этой системе островков когда‑то дислоцировалась военная база, и проводились тренировки и учения морпехов! Значит, школоту из секретных лагерей профессионально натаскивают там и на суше до сих пор! – Ангела, не удержав изумления, похлопала в ладоши, но подруга настойчиво продожила полезный доклад.
– А ещё, по легендам местных, – решила добавить Тильда, – Языческие колдуны на островке поклонялись древнему великому духу, который обращался в коней, – историческую справку рассудительной подруги вновь перебил дедуктивный порыв Ангелы, которая припомнила в собственном книжном бестиарии ровно такого же демона, который в виде белого коня или сухого старца разгуливает в поисках наживы по болотам и морям. Заинтригованная однокурсница взяла клятву в ближайшее время дать ей ссылку на электронную книжку девочки‑индиго и продолжила: – Ну вот, и те местные жрецы разводили на берегу островка коней, поклонялись им, примерно, как сейчас предлагает это делать сбрендивший питерский репортёр Александр Незванов. Но как‑то в местной прессе встречала, что он просто языческий проект чей‑то отрабатывает. Школами гуманной верховой езды, которые он пиарит, владеет жена бывшего министра и кэгэбэшника Груздева. Крутая тётка, но Борис Груздев и сам не промах, в интернет статье про него было написано, что в одной школе с Николаем Чудновым учился. Где служба, там и дружба с общими развлечениями…
– Ого! Это заявка в наше детективное агентство? – с лёгким сарказмом восхитилась Ангела и попросила подругу, под карандаш перечислить этих седовласых «друзей Оушена».
– А то. Вступительный взнос мой вы уже слопали, а вот вам и вступительный экзамен! – и с таинственным выражением лица она выхватила из стопки листков на столе портрет монаха с белым конём, – Если глянуть его день рождения в нашем старославянском окладе, тотемом Чуднова является именно конь.
– Вау! Вечер перестаёт быть томным! – с подачи восхищённой внештатницы все громко зааплодировали дебютантке. А знаток человеческих душ с вдохновенным лицом и уже нездоровым блеском в глазах распахнул рот для того, чтобы взяться за господина Резцова, но разоблачить замаскированного разведчика той ночью было не суждено. В виртуальную дверцу планшетного компьютера Леонарда настойчиво позвонили, и одним нетерпеливым касанием плазменный экран заполнился хронически весёлыми физиономиями московских друзей. Агент Джей, перебивая агента Кудрявцева торжественно объявляли начало прямой линии с «живучим мельником». И бешено стучавшее сердце Ангелы упало в ледяную бездну, словно стартовал настоящий полёт к орбитальной станции.
Но никакого чуда не наблюдалось, московскую студию вэб‑дизайна сменила тёмная картинка с контурами знакомого лишь по старой фотографии легендарного персонажа. Тот самый Игорь Дальний, лишь несколько осунувшийся и постаревший, даже не стал прятаться за тёмными очками и капюшоном. Его заметно похудевший силуэт овеивали таинственные сумерки какого‑то кабинета со старыми компьютерами. Почему у ясновидящей сразу возникло предположение, что он подрабатывает сторожем того самого интернет‑кафэ, находясь на волоске от естественной смерти. Под его глазами, проникнутыми тоскливой мудростью и оправданной мизантропией, лежала слишком уж нездоровая тень. Недоверчиво вглядывающееся в незнакомую молодёжь лицо это освещалось лишь приглушённо‑голубым светом монитора. И, конечно же, воспитанный мальчик Лёлик на правах единственного мужчины не удержался от благожелательного приветствия в адрес потустороннего во всех смыслах абонента.
– Не надо, ребят. Только без церемоний. Я вас не знаю и вы меня тоже, что бы вы себе там ни придумали. Впрочем, и узнавать мне вас не хочется, честно признаюсь. Давайте вообще будем друг перед другом честны и максимально откровенны, – зазвучал его недружелюбно низкий, но ослабленный болезнью голос, – Вас подослал кто‑то из конкурентов балтийских упырей? Чтобы я сдал последние козыря против этой легализовавшейся братвы, так понимаю. Тогда озвучьте их номинал.
И пока смущённые неожиданным цинизмом «героя» ловили воздух и не могли найти подходящих контраргументов, на передовые выдвинулась ясновидящая, ощутив сквозь колючую личину правдоруба смертельную форму отчаяния.
– Пожизненных сроков для Токарева, Слона и Бабуина, достаточно будет? – с напускным хладнокровием предложила Ангела. Лео с впечатлённой ухмылкой покосился на сестру и подумал, что она всё же напрасно не пошла по маминым актёрским стопам. Но очерствевшего в изгнании газетчика ничего не могло тронуть и воодушевить, он лишь устало рассмеялся над самонадеянным предложением подозрительных малолеток.
– Хм… А что эти твари уже на эшафоте и мне достаточно лишь дать отмашку? Или завтра состоится судебное заседание и не хватает только моих показаний? – скептично осведомился он и светловолосая девчонка с понимающим взглядом, которого Дальнему почему‑то хотелось избегать, пожала плечами, – Правильно. Потому‑что никто не учтёт показания одного фактического мертвеца против двух других мертвецов. Все дела на этот зоопарк давно сгнили или сгорели в архивах. Вы, ребятки, наверно ещё не в курсе? Так курите матчасть. Представьте себе шахматную доску, на которой противостоят друг другу чёрные и красные фигуры. Белая масть в криминальных играх Питера попросту не выживает или перескакивает через всех в Авгиевы конюшни Кремля. За чёрных у нас играют бандитские группировки, а за красных господа мусора. Вот вероломный чёрный ферзь идёт первым и ставит красному королю шах. Подшаховый король трепещет в ожидании полного провала, как и вся его безропотная свита, но ферзь не торопиться порешить легкодоступного противника матом, хочет растянуть удовольствие и долгожданные минуты торжества над законом. По его команде и вопреки правилам игры одновременный ход на сторону чёрных начинают сразу все красные пешки. Одна самая беспринципная ментовская пешка доходит до освободившейся клетки бандитского ферзя и превращается в чёрного слона. Так вот, дети мои, Слон, он же Садилов Андрей, на пару со своим опущенным соратником Александром Токаревым сгорели в неисправном автомобиле в конце 2010 года. Точнее посмотрели со стороны на то, как истлели в подожжённой тачке два бесхозных бомжа. Затем полностью реинкарнировали в приличных бизнесменов и зажили тихой супружеской жизнью. А ветерана полосатых красно‑чёрных игр Бабуина смолоду ни за один разбой и заказуху никто посадить не мог, а сейчас и мечтать забудьте. Он же памятник эпохи Тамбовского периода, кто ж его посадит? Ещё вопросы есть? – закончив свой пассаж, дисквалифицированный борец с ветряными мельницами потянулся к кнопке веб‑камеры и застыл с риторическим вопросом на лице.
– Конечно, есть! Игорь, подождите! – взмолилась Ангела при полной поддержке галдящей публики.
– Да‑да! Вот вопрос, – зачастил Лео, – Почему всё‑таки Садилов, а не Седелов, вы оговорились? – Идальго опустил руку и задумчивые глаза, а Евангелина в ужасе от нелепого вопроса покрутила у виска, глядя на брата.
– Нет, это не ошибка. Это всё равно, что шахматную фигуру «слон» назвать «офицером». Был офицер Седелов, стал бандитским слоном Садиловым. Такую фамилию этот вышибала из среды боксёров‑рэкетиров, выходцев городских ДОСААФ, взял умышленно, чтобы не отвыкать от своей родовой фамилии. Судимого за соучастие в бандитских разбоях и грабежах тюремного спецназовца Седелова обратно в милицию не взяли бы, хотя лазейки имелись и со стороны сращённой с преступными сообществами милиции, и со стороны спецназовских шефов Главка. И вот, несколькими манипуляциями размалёванных марионеток в соседнем паспортном отделении, бывший сиделец и цирик, получает возможность выбиться в оперативного начальника Садилова. Был слух, что такой устрашающий вариант ему предложили друзья, знавшие об изощрённых садистских наклонностях плохого полицейского. Правда потом кровожадного оборотня потянуло на старую развлекуху и вынужденные путешествия, посему ныне он «слуга народа» Андрей Никитин. Вообще, каждый член этой шайки оборотней, всплывших с самого дна в теневой бизнес и политику, не раз за свою свистопляску на костях уголовного кодекса, – красноречивый журналист, вновь запнулся, чтобы откашляться глубинным кашлем, выпил воды и продолжил свои мрачные живописания, – Не раз мимикрировал, менял паспорта и даже обличия, как перчатки. Это такие махровые и скользкие урки, что вам ребята не изловить их даже с тяжёлой артиллерией Следственного Комитета, если ваше резюме достоверно. Хотя, я мог бы помочь и раскрыть львиную долю этих старых и новых масок. Мне почему‑то хочется… Меня располагают ваши лица, но в голове не укладывается, как и зачем такая мелюзга вышла на всё это? Причём здесь вы и следственный мастодонт?
Ангела принялась сжато и немного путанно пересказывать московскую предысторию феноменального дела, корни которого ведут к петербургским свалкам истории, и уголки тонких губ Дальнего непроизвольно растянулись в злорадной улыбки. Но его нараставший смех над псевдокнязем, попавшим в собственный спецназовский капкан, надломился сухим кашлем. Он резко побледнел и поспешил распрощаться со странными волонтёрами комитета, но, к счастью, не навсегда, а до следующего сеанса связи, и право избрать для него подходящее время, как призрак туманного прошлого, оставил за собой. Загадочный репортёр бросил напоследок зловещее предостережение необдуманно баловаться с опасным компроматом на бандитов из питерских спецслужб и экран с его измученным лицом погас.
– И вам не хворать… – недоумённо ответил в онемевший планшетник Лео.
– Очуметь! «Вендетта» – to be continued… – прошептала впечатлённая Ангела и с мечтательным взглядом упала на мягкие подушки дивана. Но подруги их пессимистично подытожила:
– Не континьюд это, а зэ энд. – спрогнозировав скорую кончину Дальнего и фантастического плана Стелеров, направилась чистить зубы.
И больше неуёмную детективную болтовню девушки‑индиго никто не поддерживал, поскольку и очнице философского факультета, и её гостям, завтра предстоял ранний подъём. Будильники явно сошли с ума, нагло прозвенел сразу после того, как сомкнулись обессиленные веки ясновидящей. Оказалось, что за этот незримый миг промелькнули пять часов стремительного сна, и нужно было собираться навстречу великим делам. Заметно повзрослевшая за небольшую семейную жизнь, Тильда была беспощадна к беспробудной подруге. А немецкий «жаворонок» был с ней в преступном сговоре. Ни малейшей минутки на томные потягушки и традиционные записи важных сновидений предоставлены не были.
– Вредина, одевайся! – попытался строго прикрикнуть брат, примеряя мужские пуховики из хозяйского гардероба, – Алиска уже тачку прогревать пошла. Дала тебе пять минут и свой тёплый пуховик.
– С ума сошли?! Какой пуховик, апрель на дворе?! – гундосила Ангела из ванной комнаты.
– На дворе снежная крошка, выгляни в окошко… – скаламбурил парень, накрутивший свой большой ярко‑полосатый шарф на чёрную «Парку», но быстро решивший отбросить его, как лишнюю для осторожных филёров, деталь.
– Блин, я тону в этом уродстве! Грёбаная Арктика, а не город! – спустя пару суетных минут досадно выкрикнула Ангела в зеркало прихожей, но Лео лишь подтолкнул её к выходу и всучил планшетный рюкзак с трезвонящим внутри мобильником. Длинный пуховик кофейного цвета и впрямь был великоват тонкой девушке, но зато в купе с глубоким меховым капюшоном маскировал её получше монахов Озерского культа, – Алё, кто там ещё?! А, мамуля! Прости, я просто не выспалась и попала под снежную лавину… – по‑детски залопотала дочь и ответная драма громогласной мамы разнеслась на весь лифт без помощи громкой связи.
– Ну, наконец‑то, что случилось?! Почему сами не звоните, негодники, эгоисты? Где там мой сыночек, поцелуй его от меня, – возмущённо заголосила Светлана Стелер, известная московским театралам, как Лана Стелер. Леонард расплылся в тёплой улыбке, а сестра наговорила массу лживых слов успокоения, из которых выходило чуть ли ни то, что детки поехали с друзьями на выставку современного искусства, а попали в Куршавель, – Да нет, Ангел мой, ничего хорошего, если тебя следователи разыскивают. Рассказывай всё скорее, пойму и прощу, уже с валокордином в руках.
Внимательная дочурка уловила частые и нервные вздохи и выдохи, свидетельствовавшие лишь о том, что в руке теплело отнюдь не лекарство, а элегантный мундштук с дымящейся сигаретой. Лана, как всегда пропадала под сводами храма Мельпомены на репетиции.
– Всё у нас пучком, мамуля, не волнуйся. А что сразу несколько следователей атаковали?
– Да уж, я знаю твой пучок! Нет, пока только один следователь, боюсь представить, что ты там натворила. Но такой презентабельный и галантный парень! А имя, какое чудное – Арчибальд!
Взрослые дети одновременно засмеялись, ведь только их театралка, ценящая винтажную помпу и эстетику, называла кота Персика Персивалем, а Вальку, свою немного попивающую, но острохарактерную коллегу по цеху, гордо величала Валькирией.
– Что так и сказал, Арчибальд? – с сомнением уточнила дочь и мысленно определилась с деликатной проблемой обращения к своему неоднозначному работодателю.
– Разумеется это моя версия. Заявился с утра на порог здоровый такой и небритый бугай, сказал твой друг Арчи, пришёл за какими‑то портретами. Кстати ты, что вновь на заказ рисовать начала, почему не знаю? Ладно, не об этом. В общем, я ему сразу рамки этикета выписала, как я умею, он оторопел и промямлил себе нечто про яблоню с яблоком. Я тогда так грозно переспросила, а он про то, что моему прекрасному лицу пора представлять фирму «Молодильные яблоки» и так галантно ручку поцеловал на прощание, что я решила – натуральный Арчибальд. Граф Орлов, ёлки‑палки. Так мило пообщались с ним, он даже автограф мой попросил.
– О, Боже! Ты показания против меня не подписала? Следователь же всё‑таки.
– Хочешь сказать, я слепая?! Не груби, мамочке! Это был мой постер. Так вот красавец ищет вас, вы ищите приключений на пятые точки, а про меня все забыли, да?! Вы думаете вообще возвращаться со своего Альпийского курорта, негодники? А то…
– Конечно, собираемся, мамуля. А то, что? – с волнением в голосе спросила Ангела, усаживаясь в «жука» Тильды.
– Если до завтра не вернётесь, будете иметь дело с Арчибальдом. Он на прощание сказал, что в командировку в Питер как раз собирается, там за одно отыщет тебя и выставит неустойку за свой портрет, который ты ему забыла отдать.
Не успела рассмеявшаяся от возмущения девушка опомниться, как в эфир рвался «галантный граф Орлов»:
– Здравия желаю, капитан юстиции Горский. Ты куда пропала, сыщица? Да ещё и фоторобот нашего маньяка забрала. Глянуть кое‑что хотел… Ну как успехи? Небойсь, уже со своими тимуровцами на живых мертвецов вышла, ты ж и мёртвого из‑под земли достанешь.
– И вам доброе утро, Арчибальд!
– Что??? – шокированная улыбка следователя передавалась девушке‑индиго даже сквозь незримое сотовое пространство.
– Да, я и командос нигде не пропадём. Вот реанимировали вчера одного не состоявшегося покойничка по имени Идальго.
– М‑м… Даже так?! – изумился Горский и с задумчивой ухмылкой потёр щетинистый подбородок, – Да, официальных данных о его смерти и захоронении нет. Наш информотдел нашёл только питерские некрологи о том, что вся журналистская братия Петербурга в 2011 году скорбела о потери этого геройского борца. Из‑за гололёда его авто упало в речку, тело не нашли, унесло сильным течением. В Беларуссии вся его родня партизанит, типа не видели, не знаем. А в питерской редакции о нём ни о живом, ни о мёртвом слышать никто не хочет. Редакторша только сказала, что всякая вонь, борющаяся с вентилятором, склонна считать себя Дон Кихотом и разъединилась, су… Скандальная женщина, в смысле. А вы‑то как, в сети его выловили наверно?
– Так точно, кэп, ну не буду хвастаться своими частными успехами, зачем члену следственного Олимпа комплекс неполноценности. Или может, я опять заблуждаюсь и общаюсь уже с майором, раскрывшим преступление века? Князя завинтили уже?
– Вот что за сарказм и выражения, а?! Такая мама и такая дочка! – деланное восхищение следователя перешло в сожаление, – Чету мошенников Трубецких в международный розыск объявили, как сквозь землю оба провалились, после посещения в Нью‑Йорке своих американских друзей Джины Каспер и Алекса Токолиша. Не суть важно, главное, ты ещё на свободе, радость моя! – с угрожающей вкрадчивостью заговорил он в трубку, – А то смотри, соучастники Балтийской группировки не дремлют и всё ещё служат в правоохранительных органах города. Дурачки, не знают, какая напасть на них в виде ангелочка свалилась. А вот мне тебя под домашний арест надо было заключить. Ну, ничего, исправлять ошибки никогда не поздно. Вот наша оперативно‑следственная группа выдвигается в крестовый поход, к понедельнику жди подкрепления и веди себя хорошо. Чмоки‑чмоки…
Сердце необычной девушки в чужом и зловещем городе постоянно находилось в стиснутом состоянии, но после пылких обещаний атипичного следователя, гнетущее волнение немного поутихло. Без правомерного подкрепления ребятам приходилось бы рассчитывать лишь на обозначенное вчера лекарство против морщин. В редакцию к Георгию Метелину Лео и попросил его с сестрой подбросить.
– Нет, Лёлик, ты что! – возроптала она, расширяя глаза, – К одиннадцати нас ждёт тот дядечка с Васильевского. Нам с Тильдой по пути.
Обернувшись назад, брат окинул девушку в пушистом капюшоне недоумённым взглядом и, усмехнувшись, пояснил её подруге:
– Особенный бомжик ждёт нашего экстрасенса, видите ли. Опаздывать к нему на стрелку конечно нельзя, а главред крутого издания подождёт в сторонке. Ты нормальная, Ангела? Вообще‑то, Метелин с новыми сведениями обещал принять нас с утра после своей планёрки, потом он уедет в европейский уикенд и будет недоступен.
– Класс, вы уже с самой «Злобой дня» сговорились?! Я‑то думала только с Трикстером. Респект! – впечатлилась Тильда и направила дружеский упрёк в зеркало дальнего вида, – Ангел, ты чего?
– Всё со мной норм. Просто Метелин никуда не денется, с ним можно и по телефону связаться. К тому же, доверия он со своим душным Ларьком, торгующей сплетнями, не внушил.
– А шнырь из подворотни внушил? – не успокаивался брат.
– Внушил! – прикрикнула она в раздражении, – И он порядочный несчастный человек, а не шнырь. Он когда‑то пересекался с Фаталиной и тоже стал жертвой сектантской группировки. Я чувствую. Эти Озерско‑Балтийские твари бедолаге мозги промыли так, что…
– Ретроградная амнезия у нашего Чапая на лицо. – подсказал дипломированный психолог и Тильда сочувственно покачала головой.
– Да, белый лист говорит. Но я с ним могу поработать, могу кое‑что восстановить на этом листке, и он приведёт нас к цели. Это вообще нереальная удача! Но без телефона и без жилья в такой холодине мы его точно потеряем, а значит, потеряем и важную ниточку…
– Лады, что ты предлагаешь? – закатил глаза Лео и упорная девушка, умевшая добиваться своего, предложила временно разделиться: брат отправиться держать совет в редакцию, а она поедет вместе с Тильдой до самого загадочного острова Петербурга.
Через полчаса Ангела, не стесняясь снобистских взглядов, угощала в тёпленькой кофейне пунктуального найдёныша. После тщательной подготовки к встрече с молодыми «психологами» его невозможно было презрительно назвать бомжем. В коморке у дворника Кузьмичёва Василий помылся, побрился и зашил все рубцы на своей ветровке. С рук были заблаговременно сняты бинты, на которые не налезали рабочие перчатки Кузьмы, а без них злой питерской весной было не обойтись. И юная ясновидящая получила возможность прикоснуться к шрамированным узорам кожного покрова, со всеми циркулирующими по ним астральными токами. Она дистанцировалась от окружающего мира, благо аморфные посетители этому способствовали, и, закрыв глаза, увидела свечение ослабленной ауры. Светло‑сиреневые импульсы мужчины были еле уловимыми, но благодаря им Евангелина увидела смазанную голограмму горящего особняка, который постепенно поглотил готический монолит хвойного леса. Из этой непроглядной и знакомой чащи виднелась старая колокольня. И бешеный ветер вдруг вызвал устрашающий звон, который заглушил громкий звериный вой.
Ангела дёрнулась и в лёгком испуге выпустила ладони испытуемого. Василий вопросительно всмотрелся в синие глаза напротив.
– Вас… – начала она, но с едва скрываемым волнением огляделась вокруг, – Вас никто не преследует?
– Да, всё время такое ощущение. Только, кому я нужен? – пожал осунувшимися плечами бездомный, а удивительная девушка тем временем вновь закрыла глаза, приложив к своей переносице необычные голубые бусы.
– У вас в мыслях всё время какие‑то знаки, похожие на языческие руны, они что‑то символизируют для вас?
Мужчина, вновь растерялся и опустил голову. Минувшим томительным вечером он не мог и представить себе, как ему будут помогать молодые гости города, но не предполагал, что вопросы будут настолько тупиковыми. Было стыдно задать детский вопрос: «Что такое руны?». Но смышлёная собеседница вовремя помогла:
– Это такие древние ломаные буквы, они могут напоминать простые иероглифы или даже заглавные латинские буквы. Вы не даёте проникнуть в глубины своих мыслей и фантомов, как никто другой, – иносказательно выразилась она, ловя досадным взором проезжающие в окне машины, и мужчина искренне извинился, и оправдался за свои ненарочные действия, – Да нет, не извиняйтесь, – улыбнулась она, – Я понимаю это не вы. Над вашим сознанием, мне кажется, провели какие‑то опыты, как‑бы перепрограммировали мозг. Теперь ваш мыслительный архив будто запаролен. И пароль начинается на латинскую букву W…
Василий непроизвольно распахнул рот, но сразу же культурно прикрыл своё крайнее изумление салфеткой. Затем порылся в кармане и развернул перед телепаткой пока первый, но ничем не заверенный документ – словесный дайджест всей имевшейся о себе информации, который посоветовал составить бывший доктор Кузьмичёв. Юная ясновидящая бегло ознакомилась с рукописными заметками, среди которых выделила: имя Василия и Антонины, иконку Николая Чудотворца и частичный номер телефона, после звонка на который случилась страшная авария. В голове её сразу завертелась масса вопросов, но нужно было разбираться во всём по порядку. Девушка быстро переписала всё в свой блокнот и приступила к аналитике. Первым пунктом значился зигзагообразный лейбл немецкого автоконцерна. И она подняла на собеседника полные удивления и озорства глаза.
– Да‑да, вот и я об этом! – улыбнулся он в ответ, вкратце поведав о коротком поездке на автобусе соответствующей марки, закончившейся трагедией, – Так вот этот значок первое, что после пробуждения показалось мне знакомым и пугающим.
– Странно. Но не может же ваше состояние быть проделками немецких шпионов, времена уже не те… – предположила она, сдерживая неуместный смех и навязчивые мысли о Горском, который каждого россиянина с немецкой фамилией записывал в шпионы, – Значит, автомобиль с таким символом напомнил вам о чём‑то схожем и неприятном. Брат говорил… Он у меня дипломированный психолог, то есть мы оба. Так вот, он говорит, что лучше всего врезаются в память самые негативные впечатления. Может быть, конечно, вас сбила такая машина, после чего вы потеряли память. Но, тогда причём здесь руны и Коневецкая часовня, которую я увидела в вашем подсознании.
Последние слова размышляющей вслух девушки разволновали собеседника так, что он поперхнулся тёплым напитком. Лошадиное название непросто казалось знакомым, оно отзывалось самыми угнетающими импульсами в душе. Мужчина, как на духу рассказал Ангеле, что испытал самое сильнейшее «дежа‑вю» вчерашним днём у небольшой зелёной часовенке Смоленского кладбища. Сыщица загорелась желанием скорее посетить это место, овеянное мистическим флёром городских легенд, чтобы отыскать бывшее жильё Василия по близлежащему Малому проспекту. Но сначала, отлучилась на десять минут в салон сотовой связи.
– Это мне??? – переспросил в полном изумлении Василий, когда вернувшаяся девушка протянула ему уже заряженный сим‑картой простенький мобильник.
– Кому же ещё? – усмехнулась она и засунула важнейший подарок в карман бездомному скромняге.
– Зачем же… А если украдут? – потупился он.
– Если так неудобно, предлагаю обмен на вашу перчатку, – вдруг заявила Ангела и мужчина приподнял светлые брови, – Да, без перчатки с вашей энергетикой в том доме мне ловить нечего, метод такой. Судя по вашей трэшевой предыстории, лучше будет мне сходит туда на разведку одной. А позже, я вас позову, чтобы всё вспомнилось. В общем, берите мобильник ради вашей же безопасности и нашего дальнейшего плана. По рукам?!
– Хорошо, по рукам. Спасибо большое. Но потом обязательно заберёте его. – выдвинул своё веское условие он, не поднимая глаз.
– Окей, тогда вперёд по волнам вашей памяти, – с торжественным весельем объявила она, а после напряжённо добавила себе под нос: – И за моими приключениями на одно место.
– Да, конечно, пойдёмте. Вчера мой новый товарищ Кузьма, пообещал привести меня к родному дому, но сперва решил попросить у Ксении Блаженной благословения. А после, засиделся там у настоятеля и матушек. Мы так и не дошли. Сдаётся мне, что он побаивается наткнуться там на какую‑нибудь на охрану похожую на бандитов. Кузьма называет их песьеглавцами.
– Песьеглавцы?! – удивилась незнакомому, но заманчиво мистическому термину Ангела и зафиксировала его в блокноте смартфона, – А, что и эта Ксения не советовала туда идти? Она монахиня, служащая в той часовне?
– Не‑е‑ет… – улыбнулся мужчина, прячась от мокрого снега в капюшон и потрёпанный шарф, – Это блаженная, жившая и умершая здесь ещё при Екатерине Второй. Вот также, как и мой блаженный Кузьма, – смущаясь, шепнул Василий. – Она будущее предрекала и была истовой верующей, ну и, как водится, немного ненормальной. После того, как скончался её любимый муж, он в церковном хоре, Ксения с горя обрядилась в его одежду и стала жить, как‑бы за него. Упорно именовала себя его именем, Андреем. Уже после смерти она получила такое почтение среди народа, а при жизни её сторонились, как прокажённую, как простую бродягу. А сейчас вереницей приходят к могилке и часовне, построенной в честь блаженной, за удачей и исцелением. Не боятся даже землю с этой могилки брать. Растаскивают всё, и служителям частенько приходится новой землицы досыпать.
Впечатлённая историей о почившей хранительнице Васильевского острова, сыщица решила пойти по стопам блаженного наших дней, Кузьмы, но лишь в прямом смысле слова – присмотреться ко всем домам в окрестностях культового погоста. Сообразить, чем бандитов могла так привлечь жилплощадь Фаталиных было несложно, при условии, что религиозная часть горожан сходила с ума по культу вещей Ксении Блаженной. Подружка Тильда, с которой Ангела периодически созванивалась и переписывалась по электронке, то и дело упоминала об элитарности и дороговизне всей инфраструктуры острова. А жилой его фонда славился не только изысканной красотой и качеством, проверенным веками. Среди его линий и разнокалиберных проспектов обзавелись эксклюзивными квартирами дочери бессменного президента, а также многие видные чиновники и олигархи города.
Религиозный фанатик, который не боится брать к себе в дом якобы чудотворную горстку могильной земли, не упустит момент поселиться в плотную к священному кладбищу. Александр Негодин, идеально соответствовал таким критериям. Именно об этом ненасытном квартирном аферисте она сразу вспомнила, проходя мимо бывшего доходного дома, фасад которого уродовали следы недавнего пожара. Сменились две эпохи, появились муниципальные коммуналки и ТСЖ, а дом, очевидно, продолжал приносить большие доходы самопровозглашённым дворянам. На первом этаже пятиэтажного особняк размещался коммерческий банк и магазин деревянных дверей, мебели и стройматериалов с помпезным названием «Невский князь».
В душу цвета индиго проникло фирменное «криминальное чувство», перед носом возник гнетущий запах леса, и ноги дальше просто отказывались идти.
– Василий, – окликнула она спутника и обратила на него заблестевший взгляд, заметив явные перемены и в его взволнованном и побледневшем лице, – Не знаком дом? Мне кажется это он…
Бродяга лишь медленно кивнул, но не отводил потрясённого взгляда от окон, в которых после пожара уже кипели ремонтные работы. Ангела заметила, что чуть посиневшие губы его задрожали и, решительно взяв под руку, повела несчастного за угол дома.
– Пойдём вон туда, в соседний двор на лавочку. Чувствую, здесь совсем не безопасно, – с озабоченным видом сказала девушка, и когда они неспешно достигли скамейки, с которой неплохо просматривался внутренняя и внешняя сторона рокового дома, обстоятельно предложила: – Значит так. Я сейчас пойду и всё выясню, а вы… Вам, правда, стало легче? – Василий вдруг вышел из своей ледяной прострации, возвёл на отважную девушку бледные глаза и категорически отказался от таких рисков ради своей скромной персоны. Но она, как всегда не терпела возражений: – Да ничего страшного для меня здесь нет, а вот за вами реально охотятся эти уголовники, как‑то вы им дорогу явно перешли. Я не буду выспрашивать конкретно о вас и своей подруги Ане, скажу, типа студентка, пришла по объявлению и комнату снять хочу. И заодно разведаю у соседей всю нынешнюю обстановку. Правда, если там хотя бы кто‑то из старожилов ещё не кормит червей на соседнем кладбище…
И кофейный пуховик решительно удалился, но столь же решительно вернулся назад. Девушка быстренько заполнила телефон Василия необходимыми контактами. Ангелой были особенно выделены номера экстренной помощи, под которыми подразумевались отнюдь не 02 или 112, а номер её самой и брата Леонарда.
Беспечная решимость угасала с каждым метром приближения к необходимому подъезду, который облепили слишком подозрительные машины: несколько покрытых многослойной грязью «Газелей» с номером 47 и фургон деревообрабатывающего завода с адресом Озерского района области. Но особенно впечатлял контраст областного «Рэндж Ровера» со старой дагестанской девяткой, прятавшейся за фургонами. Чуть поодаль, почти у соседнего дома покоился новый отечественный вездеход, на крыле которого зоркий глаз Евангелины заметил знакомый стикер с зубастой мордой боевого пса. Она, как‑бы невзначай приблизилась и прочла надпись загадочную фирменную аббревиатуру охранного предприятия «ФАС‑С»
«Ни шагу назад!» – мысленно приободрила себя шпионка и, глянув в отражение банковской витрины, поняла, что в чужом пуховике с капюшоном от обычной девчонки со двора её никто не отличит и не обидит. Безмерные благодарности в карму строительной бригады направила она, беспрепятственно входя в распахнутую парадную, железная, защищённая домофоном, дверь которой была прижала булыжником. Ясновидящая медленно побрела по просторной, словно заброшенный музей парадной с клетчатым полом, в поисках заветных фантомов. Как правило, для сверхчувствительного индивида, это представляло собой общий сгусток ощущений, образов и даже запахов, с которыми мгновенно ассоциируется уже знакомый человек. Но многолюдные лестничные пролёты, пропускающие через себя ежедневно сотни людей, не способствовали такому экстрасенсорному опыту. Для верности, она арендовала перчатку Василия и крепко сжимала её в руке. С первого этажа в нос ударил застоявшийся запах гари и кладбищенского тлена. Не то, чтобы чуткая особа имела опыт в готических темах, но для устойчивого подсознательно пробника хватило присутствия на похоронах близких родственников ещё в детстве.
Она, нахмурив брови и не выпуская своих чёток, остановилась около одной из трёх дверей второго этажа. Моментальной вспомнилась шатенка, лежащая в хрустальном гробу, и внутри всё сжалось от страха и горечи. Но не более того. Сейфовая дверь была новой и кондовой, прислушиваться к ней шестым чувством и прикасаться к дверной ручке, где обычно отпечатывается энергия жильцов, было бесполезно. Необитаемая чистота и неразборчивый шлейф старых трагедий и криминала. Поквартирный опрос и классический способ шпионов‑самоучек и вовсе не годился, ведь всю площадку сотрясало от чарующих звуков монтажных работ. На фоне этого адского отсека с закопчёнными наличниками мелькнул призрачный взгляд Василия, и она уверилась в предположении, что именно над его бывшим жильём теперь корпит бригада мошенников. Тоскливая тягость не выпускала из тисков её сердце и этажами выше. Будто половину бывших жильцов первой парадной сразила некая эпидемия. И имя у напасти было кощунственно лживое:
– «Улыбка Фортуны», по‑моему, оно называлось… А в чём собственно дело? – почесав голову, ответил ей молодой семьянин из обновлённой квартирки на третьем этаже. Ангела выцепила его, выбрасывающего мусор, и представилась родственницей прежних жильцов этой квартиры, – Это странно, потому как мы покупали нашу квартиру не у пожилых. Молодой человек был, рассказывал, что продаёт тёткину квартиру, доставшуюся в наследство. Может, вы её ищите? Только уже поздно, извините… – из двери норовил выскочить шкодливый ребёнок, и папаша поспешил вернуться в своё семейное гнёздышко, неумышленно свитое на чужой беде. Евангелине так не хотелось досаждать и врать то же самое другим жильцам, что хотелось успеть выспросить у общительного Екатеринбуржца максимум информации, – Девушка, извините, нам ребёнка купать надо. Да и наша семья тут всего четыре месяца. Вы спросите вот, в соседней квартире, там блокадник такой бойкий живёт, он вам и о самых первых жильцах дома расскажет.
Так и было сделано, несмотря на опасения по поводу сохранности старичка, ведь с какой стати чернориелторская чума пощадила бы эту потенциальную жертву.
Острожный, но долгий звонок в дверь, конечно, не увенчался чудом, и девушка уже собиралась разворачиваться, как услышала неспешное шарканье. По глазку расплылся его сканирующий глаз и тревожно заморгал, вероятно, в поисках слепящей улыбки Фортуны. Никто так и не подал голос из вполне оправданных опасений. Но тут к удивлению отступающей визитёрши дверной замок вдруг щелкнул, и состоялась весьма информативная аудиенция с аксакалом Васильевского острова. Пожилой гренадёр с грозным взглядом, страшно похожий на властителя своих коммунистических дум, с трудом мог припомнить, когда безвременно ушедшую соседку Таисию Карловну навещали родственники. Последних предусмотрительный пенсионер считал панацеей от квартирной эпидемии, зверствующей преимущественно в историческом центре мегаполиса. В своих просторных комнатах Владилен Игнатьевич умышленно разбил пансионат для приезжей родни.
– Представьте себе, эти паразиты, – гневно загудел он, – Шантрапа из новой управы требовала меня наказать, мол, я постоялый двор устроил, а налоги, как положено не плачу. Так я кров над головой своим предоставляю, а не два метра под землёй, как эти аферисты. Уже всё старичьё наше извели. Вот, барышня, весь год они по квартирам ходят под видом соцработников, страховщиков, маклеров всяческих, и новую добычу ищут. А на мне зубы поломаешь.
Градус возмущения нарастал, и крепкий дед уже перешёл на криминальную составляющую нового председателя и участкового. Они, по твёрдой убеждённости блокадника, находились в сговоре с аферистами из местного агентства недвижимости. После странного воспламенения на втором этаже огонь возмездия будто бы перекинулся и на «Улыбку Фортуны», и погорельцы освободили площадь для новых арендаторов из строительно‑ремонтной фирмы. В том, что сменился не арендатор, а лишь вывеска, Ангела не сомневалась, потому решила прояснить главные загадки нехорошей парадной.
– Василий? – нахмурился пенсионер, опираясь на свою старую дверь с почтовым ящиком, – Если только наш бывший председатель ТСЖ, провалилось бы оно. Вот нашего уважаемого Василия Савельевича, он этажом ниже жил, царствие небесное, осенью сменил этот маклер с жидовской физиономией и сразу участкового поменяли. Кого бы вы думали нам дали эти уголовники?! Басмача какого‑то, Алыпаева. И теперь под окнами их бандитские сходняки, рожи и драндулеты денно, и нощно крутятся. Беспредел, а разобраться некому! Всё у них шито‑крыто, этаж за этажом. Вот метры стариков Ковальских и Фаталиных прибрали, и до Таисии Карловны добрались. О покойниках плохо не говорят, но я не эта слепая тетеря, за свои квадраты ещё повоюю. Со мной этот номер не пройдёт! Но пасаран! Мне липовые наследнички, да опекуны не нужны, блокаду пережил и их пережую! – грозно отрезал пожилой коммунист и выдвинутая вперёд челюсть его волевого подбородка свидетельствовала о том, что в последнем слове он оговорился не зря.
Девушка радостно осветилась от вовсе невесёлых слов бронебойного блокадника и он, смолкнув, насторожился. Положение вновь спасла журналистская братия, злободневный репортаж для которых она будто бы подготавливала.
– А‑а… Давно пора. Пусть хоть общественность разберётся с этим кильдымом! – протрубил голосовыми децибелами Владилен Игнатьевич, и под торжественный аккомпанемент дрели снизу выложил гостье всю ценную информацию. Притом, как он счёл нужным подметить, совершенно бесплатно.
И рьяная внештатница полетела бы обратно на крыльях просветлённости, пока не настало время «бандитских сходняков», но мимолётное воспоминание о душегубе Анжелики задержало около многострадальной квартир второго этажа. Ведь если молва твердила, что квартирные мошенники, вложившиеся в Озерскую древесину, наложили на лакомую жилплощадь лапу, значит, от неё должен был остаться нехилый астральные отпечаток. Монотонно стучали молотки, увлечённо сверлил перфоратор и дверная ручка выгоревшей квартиры для полного счастья экстрасенса была старой. Она с замиранием сердца и дыхания прикоснулась и из постороннего вороха образов моментально выхватила фантом скромного, но принципиального председателя прежнего товарищества, который теперь в статусе бомжа, ждал обнадёживающих новостей у подъезда. Вторая тень прошлого вызвала знакомую неприязнь от жуликоватого взгляда девелопера Негодина. Словно от острой колючки она отдёрнула руку и вышла из лёгкого транса в незаметно наступившую тишину. Опомниться и ретироваться не хватило бы и секунды, коварная дверь резко распахнулась и мускулистая ручища, как анаконда, ухватила девчонку за ворот и втащила в своё логово…
 
Глава VIII. Потрошитель 
– Значит, этот чёрный риелтор Токарев сгорел от стыда в собственной машине в разгар следствия над Пушкинским лагерем педофилов?! – поразился Лео, глядя во все глаза на кивающего ньюсмейкера Метелина, – Супер! Выходит и остальные слова Идальго не сплетни и больные домыслы. Вот бы вы ещё подкинули его остальные маски и отпечатки пальцев – вообще круто. Кстати, большое спасибо и респект вашим источникам.
– «Спасибо» на солнце не блестит, молодой человек. – с надменной ухмылкой ответил главред «Злобы дня» и характерным жестом поправил свои очки. Но начинающий профайлер умел читать такой жирный междустрочный шрифт.
– Конечно, – в шутку порылся он в кармане куртки и в собственных мыслях, – Вы же имеете дело с потенциальным наследником многомиллиардного состояния. Только, знаете ли, санкции и всё такое, с наличкой напряг, поэтому все расчёты пока встречной информацией и прочими интересностями.
– Э… Вполне сносный эквивалент. – удовлетворённо выпятил свою корыстолюбивую губу журналист и с готовностью развесил уши.
– Нам, то есть официальному следствию, пальцев самозванца будет достаточно, чтобы сравнить их с пальчиками педофила из ограбленного на Рублёвке дома, – размеренный тон юноши постепенно пропитывался детективным духом, и Метелин с удивлением отметил в нём неплохие задатки полезного внештатника, – Да‑да, в уютном бункере левого князя Трубецкого, который числится крепко женатым, спецы откапали стопку журналов с детским порно и фотками, газетки с историями в стиле садо‑мазо и даже копии, снятые с реальных уголовных дел по насильникам и садистам вашего города. И это всё прилагалось к лежбищу с коллекцией плюшевых игрушек и страшных языческих фетишей.
– Мама мия! – блеснул очками и хитрой улыбкой репортёр, наспех стенографируя досье у себя в компьютере. И, словно большой ребёнок, на подсознательном уровне выпалил, – Как интересно! Увидеть бы своими глазами.
– Почему бы и не? – зацепился за плохо спрятанное бессознательное Лео, и вкрадчиво рассудил, – На случай, если и беглый князь вдруг сгорит от угрызений совести в Америке, у нас есть запаска в виде Александра Сергеевича Негодина. Будем брать его на живца. Помните, Идальго упоминал, что установил по своим каналом, что уголовники из агентств «Балтик‑Альянса», среди которых поураганил и оборотень в погонах Токарев‑Терещенко, теперь прикрываются активами Негодинской строительной компанией «Питер‑Скаут». Почему‑то уверен, в доме Негодина найдётся примерно такой же игровой бункер со скелетами в шкафу, и если мы его найдём, ваш горячий репортаж с места событий, дядь Жора, будет первым.
– Дай то Бог, Леонард. Правда, не говорите гоп, пока не перепрыгнули. Хотя, нужно отдать должное – вы неплохо разобрались в этих запутанных комбинациях, трамплин подготовлен. Жму руку! Но, – озадаченно замешкался Георгий, возвращая свою компанейскую руку к исписанным страницам ежедневника. – Значит так, значит так… – увлечённо забубнел очкарик, – Токарев, он же Негодин, он же Трубецкой, он же мошенник и педофил… Так‑с, этот помер, этот за океаном, этот прибыл… Я уезжаю, ваши приезжают, суббота, понедельник…
– В общем, я так понимаю, до понедельника встречу с Негодиным вы не организуете? – перехватил мыслительные расчёты сообразительный парень, и Метелин с извиняющийся гримасой кивнул.
– Правильно понимаете, если он только прилетел из Туниса, отдыхать изволит до понедельника. В воскресенье то у него день рождения. И потому, юноша, мне немалых трудов стоило состыковаться и договориться с его менеджментом. Да и сегодня, в пятницу‑развратницу, сулить что либо, кроме приятного уикенда – это злостное корпоративное невежество.
– Только ходят упорные слухи, что петербуржцев и в понедельник особо не нагрузишь. – скептично проворчал москвич.
– Не искушайте, молодой человек! – питерский живчик всерьёз оскорбился за весь северный город, – Иначе приму ваш вызов, и к понедельнику горячее разоблачение псевдокнязя будет сверкать на моей первой полосе.
Собеседники, картинно расхохотались, но Лео первым сделал серьёзное лицо.
– Дуэль, так дуэль. Замётано. Благодарю за ваши полные сведения, – под конец фразы парень понизил голос, – Мы обязательно замолвим словечко о вас и вашем длинном языке перед следственным комитетом.
– Ах, сударь, я подписки о неразглашении в глаза не видел, – недобро смеялся в ответ дядя Жора, спустив очки на кончик носа, – Но если злодей благодаря свободе слова вдруг улизнёт от этого самого следствия, то наши с вами языки окажутся на одном шампуре, не забывайте!
– Как страшно! – усмехнулся оппонент, – Нет, уверен, что наши люди будут жестоки и беспощадны только с настоящими виновниками «торжества». Шутки шутками, а вот меня особо интересует такая деталь, – вновь задумался Лео, откинувшись на спинку стула: – Почему этот Пушкинский лагерь существовал себе 20 лет и вот вдруг вскрылся? Прикрытие поменялось или происки неуёмных журналистов? Мы с друзьями не все статьи Идальго читали, знакомы только с блогом о делишках «балтийских оборотней». А про их педофильный досуг вроде не припомню, упоминалось только крышевание центральных притонов Питера, борделей для взрослых.
– Почему вдруг? Кто знает, кто знает… – также призадумался бывалый расследователь, поднявший через оперативные каналы любопытную информацию о причастности мошенника Токарева с подельниками к громкому делу минувших лет о растлении малолетних в детском спортивном лагере, – Но на моей памяти, никто из коллег не копал в деле Пушкинских педофилов, большинству из которых удалось остаться анонимами. Всё тогда быстро замяли. И наше издание тоже освещало начало пикантного расследования. Главный обвиняемый, муниципал по линии образования Анатолий Смирнюк, как козёл отпущения, естественно раскололся на первом же этапе допроса, всплыли неудобные имена питерских и федеральных чиновников, к которым возили воспитанников лагеря, и журналистская кормушка захлопнулась. У нас всеми образовательными и спортивными лагерями, а с ними различными школами и детдомами, в законодательном собрании заведует профильный комитет образования, физической культуры и спорта. С лихих девяностых – вотчина криминальных лоббистов, вышедших из спортивно‑криминальной среды, и прикрывается их сомнительная деятельность проектами, вроде «Спортивной нации». Долгие годы у нас этот комитет возглавлял «бывший» криминалитет Таранов, которого в ЗакС продвигал ещё более крупный мафиози Шутман. Так вот, по версии нашей редакции, разоблачение Пушкинского лагеря началось сразу после того, как Таранов погиб во время подрыва «Невского экспресса» на исходе 2009 года, поменялся глава и направление ветра. Вскрылось это грязное дело с кипами старых и новых заявлений о растлении пацанов, которых приучали к спортивной дисциплине особыми методами. Скаут‑бордель эти долгие годы прикрывали «свои» опера из Приморского, Василеостровского управления и даже Главка, многие из которых сами были воспитанниками или пользователями лагероя, потому пресс‑служба быстро закрыла эту щекотливую тему, и вплоть до вынесения приговора «воспитателю» никакой информации не было. Следствие засекретилось и завершилось пятнашкой для Смирнюка.
– Класс, а как же сами чиновники‑педофилы?
– Леонард, не смешите мои тапки, у господ неприкосновенность космических масштабов, если дети из приличных семей растлевались наравне с детдомовцами и курсантами школы МЧС, – репортёр внезапно приглушил свой голос и добавил: – Среди тайных покровителей лагеря был замечен родной брат Николая Чуднова, – начал оглашать скандальный список Метелин, и сам того не желая, обрадовал начинающего профайлера. Впрочем, по уточнения Георгия, Валентин Чуднов был не единственным членом семьи почётного секретаря Совбеза, уделявшим внимание подрастающему поколению. Династия Чудновых давно и на правительственном уровне продвигала интересы различных спортивно‑патриотических клубов, – А также глава железнодорожной монополии Якулов, тогдашний министр образования Фисенко, нынешний глава Администрации Президента Ивашов и ещё многие звёзды политического и криминального мира. Коллеги по работе в спецслужбах и соседи по элитным дачам в Озерском районе Ленинградской области.
– Тоже Озерск?! – озарился парень, услышав ключевой топоним, и поймал на себе настороженный взгляд Георгия, – А самого Николая Чуднов или Виктора Резцова списке не было?
– Вам сейчас весь «расстрельный список» огласить или выслать почтой? – саркастировал напряжённый журналист, но дебютант частного сыска был бы рад любым вариантам. – Ага, сейчас, сейчас. Только составим с Кругловым завещания. Я же русским языком выразился, Леонард, дело передали выше и засекретили. Сел один Смирнюк, инструкторы и мелкие клиенты. Личность министра ведь всплыла только потому, что этот рядовой муниципал родственником жены приходится. За разведчиков вам, если бы и знал, ничего не сказал, поскольку нет бывших разведчиков, есть бывшие репортёры, погибающие при загадочных обстоятельствах. Сопричастность Александра Токарева вскрылась, так как мелочёвкой тогда был и на него имелся другой компромат по квартирному мошенничеству в составе банды и незаконной слежке за гражданами. Но из общего делопроизводства выбыл, сгорев сразу после того, как получил подписку о невыезде из города. А вот другой его подельник при погонах Садилов, о котором вы просили тоже разузнать, почему‑то также сгорел до тла на пару месяцев раньше…
– Что тоже детишек любил с особой жестокостью? – с мрачным призрением предположил Лео.
– Кое‑кого постарше, – хитро ухмыльнулся Метелин и глянул в свои записи, – Возмездие настигло этих сообщников почти одновременно к 2011 году, но разными способами.
– Хм, неужели проклятие Идальго?
– Возможно не только его. Многим эти мерзавцы насолили и многим жизни сломали. Начальника оперчасти подполковника Садилова Андрея Александровича вендетта лишь коснулась, но этого хватило, чтобы бывший пожарник МЧС тоже вспыхнул от стыда за крышевание борделей в Центральном районе города и незаконное лишение свободы. Имейте ввиду, молодой человек, – вкрадчиво обратился к Леонарду инсайдер, глядя поверх очков, – Что информация эта сугубо внутренняя и в официальные материалы дела «Мытнинских оборотней» один подозреваемый по уважительной причине уже не попал. А вот его товарищей из соседних отделений милиции подконтрольного квартала, старого Слонового двора, уэсбэшники не пощадили. Кого‑то приземлили, но кое‑кто в бега заблаговременно подался…
– Подождите, – вдруг перебил плавное повествование нетерпеливый москвич, – Я не ослышался, Слоновый двор вы сказали?
– Да, а что собственно такого?
– Просто очень странное для северного города название, я такого микрорайона вообще никогда не слышал.
– А, не пугайтесь, юноша, – расплылся в простодушной улыбке Георгий, – Это я так называю квартал Пески в Центральном районе. Я потомственный петербуржец и жуткий ретроградник, как выражается моя супруга. И моему замшелому сердцу милее исторический центр с его архаичными Рождественскими, а не Советскими улицами. Вот этот квартал, тянущийся вдоль Суворовского проспекта и Мытнинской улицы, где ГУВД второй выстроили, в 19 веке Слоновый двор назывался, а эти десять улочек также назывались: 1‑я Рождественская на Слоновьем дворе, 2‑я Рождественская на Слоновьем дворе. Потом уже Рождественскими на Песках стали именоваться.
– Прикол, – усмехнулся парень, – Только не верится, что там у вас когда‑то слоны с песчаными барханами были.
– Были, молодой человек, только это было очень давно и неправда… – расплылся в лисьей улыбке собеседник, – Северная Пальмира же всё‑таки, и император решил, что не бывать его Пальмире без слона. И привезли в сиятельный Петербург настоящих слонов. Питомник располагался на месте нынешней гостиницы «Октябрьская», что на Лиговском проспекте, сразу за ней Советские улицы начинаются. И вот каждый день водили его через Лиговку и Невский на водопой к реке, да и просто выгулять, императорской свите и зевакам экзотическую роскошь показать. Полгорода и впрямь сбегалось на это слоновое шоу и считается, что с тех пор в обиход пришло выражение «слоняться», дескать праздно шататься по улицам, на слона смотреть. – как всегда заболтавшийся журналист беззаботно хохотнул, а в голове профайлера закрутились различные версии, вплоть до самых мистических.
Глаза Лёлика задумчиво застыли, и он дистанцировался от упоительной Метелинской лекции. В мыслях нарисовался колоритный образ Андрея Садилова‑Никитина, которого смело можно было отождествлять с красно‑чёрным слоном Дальнего и водителем бандитского джипа, который в видении Ангелы гнал на встречу с неким Бабуином в областной Выборг. Только на ценителя старины этот алчный браток с судимостями и оборотническим прошлым никак не походил.
– Георгий, простите, вы наверняка знаете такого криминалитета, как Бабуин? – вынырнув из своих дум, спросил Лео, – Знаете, чем он сейчас занимается и имел ли какие‑нибудь связи с эмигрантами из Африки?
Умилённый собственным экскурсом в интеллигентную историю города Метелин остолбенел от неожиданного вопроса гостя.
– Вот уж, – давясь удивлённым смехом, начал он, – Никак не думал от вас такого услышать. Откуда вы и этот реликт откопали?
– Вопросом на вопрос, не считается?
– Темнить изволите… Ну да ладно, я прекрасно понимаю, что следуете идеям Дальнего про связь этого крыла тамбовцев с милицейскими оборотнями «Балтик‑групп». Скажу, что это очень опасный человек, но весь его мрак и ужас остался в прошлом, и старый могильник лучше не ворошить. Официально Валерию Бледновскому так ничего не предъявили, в отличие от главного «папы» тамбовских волков и его недостающих «правых рук». За решётку Бабуин так и не попал, поскольку весьма грамотный стратег и сын потомственных сотрудников милиции. Знаете, это такой себе Абрамович от криминального мира – и рыбку съел, и на сковороду не сел. Просто правильно делал деньги, правильно дружил, делился и вовремя сделался скандинавским бизнесменом. Там на границе с Финляндией и в городском Большом порту у его группировки давний таможенный бизнес, контрабанда и контроль нефтепровода. Покровительствовали им когда‑то даже друзья и особо секретные сослуживцы нынешнего президента. Словом, всё настолько серьёзно и конкретно, что не лезьте даже мысленно в эти дебри, целее будете. А насчёт Африки… Вроде, питал любовь к экзотике, к мулаткам и дорогущим заморским сувенирам, и слух был, что погоняло это от подаренной ему обезьяны произошло. Слушайте, вы мне просто какой‑то вечер воспоминаний здесь устроили, вам не то, что профайлером, вам гипнотизёром для утративших память надо быть, – с глумливым видом возмутился манерный репортёр, а Лео насторожила странная лесть. Словно газетчик откуда‑то узнал, чем сейчас занимается его сетра на Васильевском острове, – Признаюсь, был в современных хрониках арап Петра Великого. То есть темнокожий коп, продвинутый в органы в период перестроечной агонии. Всё разваливалось, кадров не хватало, и контроль был ни к чёрту. Над всей этой разрухой мгновенно скопились всевозможные паразиты: в каждом государственном учреждении, особенно стратегического значения, завелись западные крысы и паразитировали криминальные мухи. Горисполком заполонили либеральные агенты влияния, а в правоохранительные органы беззастенчиво просовывалось ворьё и бандиты. Конечно, этого африканца взяли в штат тамбовские волки и крысы Главка, а вот с какой целью? Для пущего устрашения конкурентов и населения, что ли? Непонятно.
– Это примерно лет двадцать назад было, да? В 92–95 года?
– Примерно так, но этот оперативник Пьер Нгобе, говорили, что из Выборгского района его перевели за особые заслуги, долго не продержался, естественно. Расизм в нашей непостижимой стране не любят ровно так же, как и самих негров, простите мой французский. Вот он, кстати, помимо своего суахили и русского, ещё французский знал, так как из ЮАР в Россию учиться приехал. Ходили слухи, конечно, что особо патронировал он наркотрафик и клубно‑бордельную сферу, в которой с тех пор и до наших дней трудится много его наследников и соотечественников. Ещё не видели этих загорелых парней около метро на Восстания? Они привокзальный район ещё с девяностых облюбовали.
– А, – усмехнулся Лео, отвлёкшись от тревожных мыслей о непутёвой сестре, – Конечно, видели и промоутеров, и просто клаберов, приехавших в Россию как‑бы за науками. Меня не пугает и особо не смешит, в Берлине интернационала после этой мультикультурности ещё больше. Уже привыкли. А жив ли ещё этот Гну… Гнуби…
– Нет, – рассмеялся Метелин, – Майор Нгобе не устоял в отважной борьбе с питерским бандитизмом. Застрелили в очередной разборке лихого времени, где прибывшим на место происшествия стражам порядка было сложно разобраться, где свои, а где чужие.
– Где чёрные, а где красные… – тихо высказал, свою мысль вслух Леонард и не заметил, с каким изумлением воззрился на него журналист.
– Что‑что?
– Да это я так, подумал, как коммунисты к расизму относились… – отшутился Лео, неспешно отрывая глаза от пола. Прирождённый психоаналитик решил строго хранить тайну вчерашней исповеди ещё живого Идальго, – Дядь Жора?
– Он самый.
– Ну всё‑таки, не пойму. Скажите, неужели вы до нашего появления никогда не слышали и ничего не пытались раскопать о подозрительном наследнике Трубецких и богоугодном девелопере Негодине не слышали. С вашей информированностью, опытом, весом среди городских мажоров…
– Истеблишмент, это называется. – менторски поправил репортёр, который небрежно прятал свою звёздность и гордость за пятнадцатилетний успех в области журналистики. Но лишь два дня знакомый с Метелиным и его «Злобой дня» индигет этих амбиций не разделял и продолжил мысль:
– … так почему же не разглядели в отборных сливках общества инородный элемент, да ещё и мусорного происхождения. В поле зрения не попадался?
– Честно признаюсь, не попадался. Мы с вами обнаружили только заказные статейки и рекламные интервью, а это знаете ли ещё не полномасштабное паблисити. Настоящая слава – это общественная критика в СМИ или громкий скандал. Ничего подобного на этих ребят, умещающихся в одном непривлекательном человеке, я не слышал, стало быть, нет такой знаменитости.
– Ничего, скоро будет.
– Именно, с длинного языка моего сняли, действительно подходит долгожданный миг славы.
– Какая там слава, если вскроется его крысятничество с наружкой, махинации с чужой собственностью и педофилия. Закроют в тюрьме и конец паблисити.
– Леонард, я вас умоляю! – всплеснул руками репортёр. – Когда одно другому мешало? Вы совершенно не посвящены в тонкости нашей профессии, но, как психолог должны знать основной принцип коллективного бессознательного. Особенно российского. Посадили – значит, узник чести, на свободе и пухнет от денег – значит злодей. С этим национальным принципом, конечно помимо банального подкупа избирателей, пытался в своё время воссесть на главный городской престол прямо из камеры СИЗО криминальный авторитет Титыч, то есть Шутман Марк Титович, о коем я сегодня уже упоминал. И славу заимел бешеную. Ловкач баллотировался в губернаторы прямо из‑за решётки, а между тем светил ему пожизненный срок за серию заказных убийств, помимо череды рейдерских захватов, естественно.
– И что в итоге? – распахнул смеющиеся глаза Лео.
– Да, – отмахнулся Метелин, вставая из‑за своего рабочего места, – Только с вмешательством московской Фемиды удалось этого неуловимого Джо приземлить, как говаривают бойцы из вражеского лагеря. Впрочем, это небезынтересная, но слишком длинная история, которая недавно закончилась в колонии «Белый лебедь» сердечным приступом пожизненно осуждённого. Я смотрю вам, молодым гастролёрам нравиться убивать время, копаясь в старых костях, к тому же тени длинных грехов Шутмана пересекаются с Негодинскими. Присмотритесь к Шутмановской группе компаний «Питер‑скаут», одной из дочек которой занимается девелопер Александр Негодин, позже с вами это обсудим. Перед тем, как к интервью будем готовиться, хорошо? А меж тем, молодой человек, время! Время не любит, когда его убивают и может отомстить, – и будто в подтверждение этой сакраментальной фразы Лео троекратно чихнул, – Будьте здоровы! Вот видите, я, как в суде – всегда правду и ничего, кроме правды. По сему, откланиваюсь. К тому же мне, – глянул он на свои швейцарские, как отметил искушённый глаз Леонарда Стелера, часы, – Давно пора отобедать или хотя бы подкрепиться чашкой реанимирующего кофе перед важным делом. Так, что‑то голова на погоду трещит и… – резко выглянувший за дверь, чтобы крикнуть свою секретаршу, Георгий чуть не столкнулся с главной верстальщицей редакционных сплетен и возбудительницей аллергии Лео Ларисой. – Мама мия! – перекрестился он, – Ларик ты чего подкралась, хочешь всё‑таки умереть со мной в один день, в страстном лобовом поцелуе?
Роскошная женщина с броским макияжем и сногсшибательной волной ванильного парфюма, смеясь, навалилась на худосочного коллегу и таким образом оказалась в самом центре событий. Она впроброс объяснила, что как раз собиралась потащить старого болтуна в соседнюю закусочную на обед, и тут же жадно вгрызлась в обсуждение подслушанной мысли:
– Ой, не говори, Жоржик, кто поверит, что у такого отморозка, как Шутман, который заказал Мишу Макевича, а потом и Верочку Старожилову, сердце вообще есть, чтобы было чему останавливаться?! – непосвящённому в криминальные хроники Петербурга со стороны могло показаться, что слащавая дама говорит о злодеяниях современного царя Ирода, не пощадившего младенцев. – Вот, накануне такой же приступ постиг станичного мафиозника Ципкова, ровно перед вступлением пожизненного приговора в силу, а потом и наш убивец также помирает. Это у тюремщиков видать новый уровень сервиса такой.
– Ну да, как негласная амнистия для пожизненно осуждённых богачей… – подхватил мысль Метелин.
– Тем более, что у питерских воротил есть такая старая традиция умирать и восставать из пепла по многу раз. – усмехнулся московский гость.
– Леонард, Лео, – промурлыкала в ответ дама, приближаясь к статному красавчику и попутно забавляясь его пунцовому румянцу, принимая нарастающее аллергическое удушье за юношеское смущение, – Замечательное имя. Вы снова у нас? Признавайтесь, вы поступили к нам в штат? – Метелин вдруг недовольно нахмурился, Ступка давила своим мощным обаянием, но Лео всё же ответил ей отрицательно и сказал, что и не думал отнимать их ценное обеденное время.
– Постойте, вы лучше скажите, что намереваетесь делать со своими двойниками? – томно проговорили её свежевыкрашенные губы, и молодому человеку стало трудно сдерживаться.
– Будьте здоровы, Леонард… Лечить, Ларик, лечить будут! При том, всех! – с торжеством объявил Георгий, и обеими руками погнал всех своих гостей на выход.
Дама всхлипнула от изумления и схватилась обеими ладошками за сердце, надёжно оберегаемое многочисленными слоями женского обаяния. Её любимый Жоржик в коридоре продолжал кокетничать о других её вероятных недугах и о народных способах лечения, так пара провожающих не заметила, как отстал их столичный гость. Леонарду настойчиво звонил какой‑то неизвестный номер. Друзья хакеры периодически пугали его различными способами мошенничества или прослушки с вражеской стороны, предостерегая от приёма таких сомнительных звонков. Но в свете двухчасовой недоступности сестры, было очевидно – что‑то случилось.
Прерывистый голос, представился, знакомым Ангелы с Васильевского острова. Но шокировало и заставило мчать в заданном направлении даже не то, что у беспамятного маргинала вдруг появился мобильник, а тревожное известие, которое он принёс. Что же, не привыкать, младшая сестра с особыми одарённостями во все времена являла собой сплошное тревожное известие. На этот раз она пропала в бандитском доме, где позарез надо было провести тайный экстрасенсорный эксперимент.
Взволнованный парень, на бегу распрощался с Метелиным до скорого звонка, и вынесся на Невский ловить такси. На номере Ангелы продолжал глумиться бездушный автоответчик, а в телефоне были лишь номера московских перевозчиков. Мимо летали сотни неизвестным маршруток и безразличных машин, и бесконечная путина из горожан только увеличивала градус паники.
– Куда подбросить? – вдруг прозвучало от одной из припаркованных у остановки машин. Лео опустил руку и рефлекторно оглянулся на грубоватый голос. Из окна комбинированной легковушки с интересом смотрел невзрачный мужик в затемнённых очках. Доверия тип не внушал, но не устраивать же кастинг таксистов, когда решается жизнь близкого и абсолютно бестолкового человека. И парень автоматически дёрнулся в сторону подозрительного частника, только что‑то заставило оглядеться вокруг – обострённая интуиция, которую Лео считал профессиональным умением оценивать даже поверхностные психотипы людей по физиогномике, эмоциям и тону. Словно спасение, у автобусной остановки притормозила машина с шашечками и выпустила пассажира.
– Эй, парень, подвезу по дешёвке! Тебе куда? – с досадой выкрикнул всё тот же неприятный субъект, когда Лео скоренько усаживался в легальный таксомотор. Надёжнее было выложить эти 800 рублей без возможности торга. И в этой мысли наблюдательный юноша утвердился, когда заметил «отзывчивого» извозчика с квадратом Малевича вместо капота, упорно провожающего такси до самого Малого проспекта. Спешившись, парень умышленно свернул в другие дворы, не доходя пару миль до обозначенного адреса. И нервным движением растрепав волосы, начал вновь набирать Василию, хотя безудержно хотелось позвонить в полицию или просто проснуться от резкого толчка, после которого обычно радуешься, что весь этот невероятный триллер тебе всего лишь приснился. Но исходящий звонок перебила девушка, чей голос услаждал и успокаивал кипящие нервы без волшебных мантр, и он действительно будто развеял дурной сон.
Спустя некоторое время и двор с обеспокоенным бомжиком был найден, и невредимая сестра сидела под боком, крепко сжимая руку Лео. Она была слегка подавлена и необычайно молчалива. Никак не сдавалась под укоризненным напором брата и подруги. Вместо неё пришлось разговориться и оправдаться бывшему председателю ТСЖ, которого Тильда не побоялась усадить рядом с собой на пассажирское и подвезти до временного жилья.
– Осторожно! – вовремя крикнул он водительнице, слишком резко стартовавшей прочь со двора соседнего с погорельцами дома. В метре от дамской «блошки» промчался инкассаторский тяжеловес, не заметивший за своими бронированными габаритами ни малейшую помеху. Начинающая гонщица помянула банковский фургон недобрым словом, но вскоре смолкла и повременила выворачивать на проспект. Пользуясь своей незаметностью, компашка с удивлением пронаблюдала, как из злосчастного подъезда навстречу к двум камуфлированным инкассаторам вышел рослый качок в заляпанных трениках и одной лишь майке.
– Ба, знакомые все лица! – очнулась Ангела. – Смотрите, вот тот ублюдок, то есть ремонтник из сгоревшей квартиры!
– Видать, дочерние предприятия. Я видел, как эти инкассаторы от здешнего банка только, что отъехали. Хороши спецназовцы, сами охраняют, сами и грабят потом, изучив объект и его систему безопасности изнутри, – заметил Леонард, – Вот только сегодня с Метелиным говорили о питерских бандах инкассаторов и ЧОПовцев, которых, как правило, подбирают из внутренних войск МВД и других спецслужб. Посмотрим, когда они и этот банк снимут, а сейчас надо быстренько, но тихо отходить, пока есть возможность.
Тёмно‑зелёный «Жучок» неспешно покинул вражескую ставку, чуть замедлив около лицевой стороны многоквартирного барочного особняка, чтобы разглядеть фирменные наклейки охранных агентств, как пожелал навострившийся профайлер. И Ангела досадно удивилась, обнаружив на магазине стройматериалов «Мир дерева» наклейку охранного предприятия «Титаник», в то время, как банк охраняли и добросовестно инкассировали ребята из «ФАС‑С».
Уже на мосту брат, вновь оглянувшись назад и не обнаружив преследователей, вспомнил о подозрительном бомбиле на комбинированном «Мерседесе». Он попросил сестру записать в блокнот его довольно приметный номер С069СС с регионом 47. Лео вдруг выдвинул идею, что номерами, начинающимися с нуля пользуются различные «органы».
– А мне снилось, что‑то похожее. Тот чёрный гелик, в котором ехал Слон с Тарантулом, тоже был на ноль. Кажется 013, регион 68 или 69, а буквы я забыла.
Припомнив эту адскую колесницу, Евангелина так тоскливо поджала губы, что сочувствующий брат ещё крепче обнял её, но тут же оттолкнул, чтобы лучше разглядеть запёкшийся рубец на губе.
– А говоришь, всё нормально было?! Так, давай на чистоту, здесь все свои… – с тревогой в голосе потребовал он, – Что с тобой сделали, Ангела? Зачем телефон выключила? Он вообще при тебе или…
Новенького смартфона, присланного отцом в подарок, действительно не оказалось на месте. Такова была плата за восстановление личности Василия Савельевича Хромцова, безуспешно воевавшего с квартирными мошенниками в собственном доме.
– Меня, – не хотя начала своё чистосердечное признание, потерпевшая, – затащили в ту квартиру…
– О, Боже! – эмоционально форсировала события, Тильда.
– Что за квартира?! Номер? – сорвался на крик брат, – Алиска, поехали в участок.
– Успокойтесь. Со мной всё в порядке. – оборвала их горе‑разведчица и, потупив огорчённый взор, продолжила: – Та квартира, на втором этаже, где раньше жил прежний председатель товарищества собственников Василий Хромцов, – бывший управдом повернулся назад и со сдержанным ликованием посмотрел на отважную девушку. И она возвела на него грустный взгляд. – Да, это правда, мне всё рассказал ваш пожилой сосед сверху. Будем знакомы, Василий Савельевич. Год назад престижный особняк начала пожирать чума – агентство недвижимости «Улыбка Фортуны». Вот, упорным борцом с ней, управдомом, было установлено, что прикрывал мошеннический захват квартир участковый Синицын. Его, кстати, потом сменил нерусский участковый Алыпаев, кажется…
– По базе участковых на сайте Главка можно будет уточнить фамилию нынешнего. – посоветовала Тильда, и Лео незамедлительно вооружился планшетом.
– Точно, есть такой, Алыпаев Тимур Мухтарович! – Лео предъявил всем электронное фото щуплого горца в форменном облачении, – Ангела, говори быстро, кто тебя туда затащил и, что с тобой сделали?!
– Сказала же, ничего страшного. Речь не об этом. Блокадник сказал, что после выселение коренных стариков во дворе теперь без конца шумят криминальные элементы. Кроме русских гопников с проститутками, постоянно крутятся кавказцы, которые орут про Муху, то есть Мухтара, ещё Али и Рубенчика. А я… Я почувствовала около этой подожжённой ими квартиры такой эгрэгор криминала и след Негодина, хотела уловить фантомы…
– Рыбачка фигова! – взметнул руками брат и строго посмотрел, – В следующий раз перед «поездкой на выставку современного искусства» буду страховать твоё имущество и здоровье.
– Да ладно тебе уже… Там ремонт кипит, сгоревшие окна меняют на пластиковые и дом трясётся от перфораторов и кувалд, как от землетрясения. Стройматериалы поставляют Озерские производители, продуктами которых теперь торгуют в магазине экстерьера на первом этаже дома. Они заехали туда после риелторов. Вот я решила под шумок, неслабый такой шумок, поработать. Опомниться не успела, как меня сцапали, будто в джунглях, а не в культурной столице! – обиженно посетовала Евангелина, группа поддержки ей горячо вторила. – Здоровый лоб так впечатал меня в стену, что я губу прикусила. Перед глазами помутилось. А этот Халк с дрелью в самое лицо гаркнул, типа: «Что ты здесь вынюхиваешь, сучка?». И в глазах у меня сразу всё прояснилось. Слишком тренированный и слишком славянский для простого ремонтника. На левом бицепсе татуха в виде руны какой‑то, а на правой в виде летучей мыши…
– Это эмблема спецназа. – уверенно резюмировал профайлер. – А какая руна?
– Такая, как треножник, не знаю названия. У нас вот Тильда в этой теме. В общем, прессует он меня, а второй стоит поодаль ухмыляется, как гиена. Первый бритый, а вот у второго наоборот борода небольшая, причём волосы тёмные, а борода рыжая, будто хной выкрашена.
– Значит, хипстер. – засмеялась Тильда.
– Ага, типичный хипстер, только челябинский, – криво усмехнулась потерпевшая, а семейный психолог сочувственно справился о целостности головы и потёр затылок сестры, – Да всё норм, ничего не просверлили вроде. Короче, я этому качку чего‑то промямлила про универ и аренду комнат для студентов, заранее легенду подготовила. Он хмыкнул, и дал отмашку напарнику. Опять взревел перфоратор и я попрощалась с жизнью. Но вот, как видите, пронесло… Только долбанул ещё разок об стену, и я отключилась. А дальше знаете, минут через десять пришла в себя на полу под соседской дверью, без телефона. Моего любимого смартфона! Козлы… – законопослушный бюргер, оторванный от российской действительности, вновь настоял на визите в участок, но Ангела убедила всех в том, что этот участок славится среди местных, как заколдованный, и давно претендует на печально известный девиз «Забудь надежду всяк сюда входящий». Сведение счётов с циничными грабителями она нашла целесообразным свести по приезду следователей из Москвы во главе с Горским, – Вообще, мне показалось, а потом блокадник подтвердил, что в той соседней квартире жил дедушка Ани Фаталиной. Сказал, что их черти эти сгубили. Так и сказал, «черти мафиозные». Ублюдки тут всех асоциалов и стариков из старого фонда вышвыривают, если появляется лазейка. У кого деменция, алкоголизм, немощность и родственников нет – прощайся с квартирой и жизнью. Ну, схема известная: участковый давал наводки аферистам из своего ОПГ, а потом вместе всё обтяпывали и делились. Старики все дарственные писали в пользу скупщиков из партнёрского социального фонда. Полагаю, под Озерском эта богадельня находится. Так вот, всех одиноких стариков, извели, квартиры уже перепродали новым жильцам законным путём. Остались только благополучные, да этот Кремень Игнатьевич, потому что кучу родственников к себе взял. А вот семья Фаталиной под замес попала не понятно почему. Точнее, мне кажется из‑за связей Ани с Негодиным, который в бытность риелтором Токаревым‑Терещенко грёб чужую недвижимость по‑чёрному. Семья жила в большой квартире дедушки, и вот втечении года умирает мама. Потом умирает сама Аня и дедушку увозят в этот призрачный областной центр. В квартире уже новая дверь, евроремонт и счастливые обладатели.
– Что за твари такие! – не сдержал гнева Лео, от флегматичной сдержанности которого уже не осталось и следа, – А как они их убили?
– Видишь ли, грамотными и гуманными киллеры стали – многое естественным путём происходит. Блокадник сказал, что мама Ани, такая красивая цветущая женщина, за несколько месяцев буквально сгорела от онкологии, исходя из чего, неизлечимое заболевание Идальго тоже видится неслучайным. Сразу после мамы Аня совершила неудачный суецид, увозили на скорой прямо из дома. Но после больницы она не вернулась, все говорили, умерла, а дедушка их всё спорил и ждал возвращения. Твердил, что был разок в больнице, всё было неплохо. Внучка должна была позвонить перед выпиской, встретить её обещали друзья. Они же потом деду передали, что в больнице у Фаталиной констатировали смерть из‑за сердечной недостаточности и быстро похоронили, как неопознанную. Короче, старик слёг после таких известий, а потом доверился социальной службе… Название такое белое… Вспомнила, социальный центр назывался «Белая лошадь».
– Хм, странное название, – усомнилась Лео, задумчиво водя пальцами по подбородку, – Это, случаем, не из‑за того ли конского культа на острове? Надо будет над этим поразмыслить.
– Похоже, но… Друзья, об этом мы уж точно подумаем позже. – бодро подытожила Тильда, притормозив неподалеку от грузинского ресторана, как просил Василий Савельевич. – А сейчас мы решаем, что делать с нашим председателем и едем к друзьям Фаталиной, я списалась с ними по группе универа Вконтакте.
Молодёжь пообещала потерянному управдому в ближайшее время найти его родственников своими силами.
– Знаете, блокадник сказал, что сын у вас в Питере живёт, занимается продажей антиквариата и сувениров, – обратилась она к бывшему активисту Хромцову, и он изменился в лице, на котором проступило причудливое сочетание радости и испуга, – Говорят, у вас с ним непростые отношения, но сын, как из европейского отпуска вернулся, обыскался вас. И к соседу приходил, блокадник ему и сказал, что вас, якобы обвинили в вандализме и нападении на острудников полиции, – все в машине зашлись смехом и возмущениями, но Ангела, продолжила восстанавливать испорченную память: – Вы разбирались в деле Фаталиных, всё по инстанциям ходили, несмотря на запугивания со стороны этого «Оскала удачи» и их бандосов, занявших квартиру. В итоге, вы вместе с приставом срезали новую дверь, в которой до продажи окопались развязные квартиранты. И уголовники начали бить вас вместе с Синицыным. После этого ЧП поменяли участкового, а вас после больницы уже никто не видел, полиция посчитала инцидент исчерпанным, а потерпевшего виновным во взломе и нападении на представителя власти. Сына тогда не было рядом. Его адреса мне не смогли сказать. Обещаю, мы найдём его, если всё в порядке… – девушка вновь трансформировалась в ясновидящую и нащупала в кармане старую перчатку Василия, но чёток рядом с ними уже не обнаружила. Глаза остекленели от ужаса и на них мгновенно набежали слёзы.
– Что? – с упрёком спросил брат, – Даже бусы твои спёрли? Вот гады, у меня, наверно самого гуманного человека в мире, уже руки чешутся поубивать их!
– Я… Я их сама… – давилась досадными слезами она.
– Знаю, знаю, – приголубил её Лео, – И костей от них не оставишь, Люциферчик ты мой.
– Нет… Бусы, то есть чётки эти… Я сама их собирала, они особенные… Таких больше не будет…
– Вот, если особенные, значит обязательно должны вернуться, – успокоила Тильда и её бархатным заверениям хотелось верить. Она вдруг призадумалась: – Вообще удивительно, что спецназовцам цацки женские понадобились, серьги то золотые и колечки оставили. Подумали, что антиквариат какой‑нибудь? Надо будет особенно поискать вашего сына, Василий Павлович, а сейчас мы с вами прощаемся, желаем удачи, но ещё обязательно не раз позвоним на мобильный. Всего доброго!
Теплова обменялась с мужчиной номерами телефона и, на всякий случай, вбила в его аппарат несколько важных социальных и государственных служб. От денежной помощи, даже под предлогом заёма, бывший борец за права жильцов гордо отказался, сказав, что пока у него всё есть. И частные детективы, которых никто не нанимал, помчались в модную фотостудию, где Тильду ждал школьный друг Ани Фаталиной, учащийся в СПбГУ. Ещё с утра, удачно отстрелявшись по зачёту, Тильда с навязчивыми мыслями о современной «Спящей красавицы» кинула клич в интернете и на него отозвался Тоха «Нодар» Данилин.
Питерский Нодар на момент появления в маленькой студии, но увешанной с потолка до пола креативными полуобнажёнными натурами, был с головой в творческом процессе. Модно выстриженная голова лежащего на полу фотографа была в буквальном смысле накрыта большой профессиональной оптикой – парнишка старался запечатлеть самые лучшие виды сексапильной блондинки в леопардовом купальнике. Модель будто бы смутилась от шести посторонних глаз, и Нодар мигом отбросил свой рабочий процесс. Мелированный блондин с гламурным коком и хипстерской бородкой, лучезарно улыбаясь, подошёл к Тильде. После поприветствовал и остальных.
– Прямо из самой Ма‑асквы?! – манерно переспросил улыбчивый фотограф, и гости с гордостью подтвердили свой статус, – Как интересно, Нюта всегда рвалась переехать в Москву с наших застоявшихся болот, но, увы… Так что же с ней на самом деле случилось?
Леонард избирательно раскрыл тайну исчезновения девушки и причину своего появления в фотостудии, после чего фотограф заверил, что длинноногая блондинка – человек в этой истории неслучайный. Только сама красотка с платиновой гривой и порочным лицом тем временем неприязненно оглядела прибывшую компанию и направилась к выходу. Она была без особого труда и уговоров остановлена Нодаром, который, судя по всему, заманил алчную особу на встречу с расследователями эту бесплатной фотосессией.
– Всё будет Ok, я отвечаю. Ты что не видишь, это свои ребята, не из полиции, – ещё раз успокоил её парень, усаживаясь на высокий стул напротив дивана с гостями, принёсших ужасающие вести. Блондинка присела на соседний стул, уже не стесняясь демонстрировать свою полуобнажённость посторонним глазам. Она явно беспокоилась не о своей репутации, а о безопасности, – Знаете, я не меньше Диты очкую, – горько усмехнулся модный фотограф, и Ангела поняла, что «творческим» псевдонимом гетеры является имя греческой богини красоты и любви Афродиты. И оно, помимо Анжелики, украшало список жестокого сутёнера из сновидения, – Не пойму никак, почему Аньку угораздило нарваться на таких уродов, но они меня только недавно в покое оставили… – Лео попросил уточнить и Тоха обвёл красноречивым взглядом весь периметр своей мини‑студии. – Видите? Ни одного постера моей масички нету. А знаете, какая кипа у меня их была?! Фаталина, можно сказать моей первой музой, первой любовью была! Такая тонкая и натуральная красота, редко бывает, – Данилин скользнул опечаленными глазами по загорелой блондинке с искусственными формами, – Мы вместе начинали. Она по всему французскому и по старому Парижу просто тащилась, вот и придумала меня Нодаром называть, клёво да? А я её «Дикой орхидеей». Накаркал, дурак… – молодой человек опустил глаза, по рассказ продолжил. – Ну вот, сначала мы, как чайники фоткались на любителькое, потом вовлекли друзей, знакомых из разных модельных агентств. Потом уже и ей подвернулось это агентство, а я студию свою снял. Но мы продолжали дружить всегда. Так её чокнутый ухажёр, сама Аня отрицала какую‑либо связь с ним, нанял своих братков. Они мне угрожали, даже своих ментов ряженых подсылали пугать, а потом разворотили студию и все до последней фотки Фаталиной вынесли. А ей типа профессиональные фотосеты стали делать из агентства… Нютка смеялась, что ей вместо фотографа подсунули какого‑то шизика дефективного. Долговязое пугало непонятного пола, с бабской причёской.
– Его все зовут Никон. – не поднимая глаз, уточнила Дита.
– Да хоть бы и «Кэнон», – кипятился друг детства, – Всё равно неумеха больной. Устроил там какую‑то готический нуар, Анька сразу ушла.
– Да, любит фотосеты в мистическом стиле, – припомнила Дита, загадочно улыбаясь, – Просил изобразить мертвецов…
– Ну, говорю же больной! – вынес вердикт Данилин. Глаза Ангелы вспыхнули личным интересом, а модель подкинула в этот костёр дровишек:
– Одной девчонке вообще стиль «Чёрной мессы» как‑то предложил, но остановились на предсмертной эротике. А потом слух просочился, что папашка у него криминалистом много лет проработал.
– Исчерпывающе! – рассмеялся Лео, – Просто наследственное ремесло – трупов фотографировать.
– Да этот малохольный ещё потом преследовал Аню некоторое время, будто зомби: «можно вас сфотографировать», «хотите бесплатную фотосессию». Везде встречался, куда ни пойди, буквально преследовал и украдкой фоткал.
– Это сталкинг в психиатрии называется, – продолжала упражняться начинающий профайлер, переглядываясь с единомышленницами, – И, по‑моему, у Никона с Негодиным общая проблема.
– Скорее, общее дело. Фотографа просто наняли для этого больного шпионажа. Аня как‑то с подругами шла и одна девчонка этого сталкера так круто шуганула, сделала вид, что звонит в полицию. Так психи, подосланные Негодиным, не ходить, а ездить за ней стали с фотиком и биноклем! Честно! Я сам как‑то видел эту странную машину, мы с Фаталиной в кафэшке тогда сидели. – расширив глаза, уверил Данилин.
– Прости, а не вспомнишь, что приметного в машине было? – спросила Ангела.
Парень задумался, запустив пальцы в свой пышный кок:
– Да убогие дрова, подстать им. Был водитель, а рядом это патлатое чмо с оптикой. Тачку, как будто сами на автомобильном кладбище в потёмках собирали.
– Комбинированная, может?
– Вроде того, красная с чёрным капотом. Супер, одним словом, на такой только шпионажем заниматься.
– Ясно… – подавила отвлекающий смех сыщица и перевела взгляд на притомившуюся блондинку, – А про модельное агентство и его спонсоров можно поподробнее?
– Во‑во, это самое главное, ради чего я всё это устроил. Дитка, не обижайся, – виновато заулыбался ей Тоха и тут же прицельным выстрелом задел её профессиональные чувства: – Да бордель это, а не только модельное агентство. Ну типа, отборочный этап. Выбирают самых лучших для крутышек и толстосумов, организовывают эскорт и особые развлекательные программы в своих клубах в Центральном районе. Одно из самых крутых, между прочим, агентств города: масштабная реклама, европейские партнёры и куча лицензий в каждом офисе. А на поверку – элитная лавка по продаже «пушистого золота», как Листерман говорил. И такие агентства в сговоре, то есть на проценте у держателей элитных борделей, соответственно, чем лучше одни презентуют товар, тем он лучше расходится у других. Прости, Дитка, ничего личного, – он вновь извинился перед обиженно цокнувшей языком блондинко, – Поэтому, как только игра в модельные показы, фотосеты и презентации для новенькой закончилась, и стали подводить к «десерту», Анютка решила – пора валить. Мало того, что девки там периодически без вести пропадали, типа по контракту в Европу уезжали. А потом в турецком гареме почему‑то оказывались. Так ещё и поклонник со своими подозрительными дружками просто достал. Аня тогда звонить мне перестала, сказала: «Прости, для твоего же блага». Она говорила, что все телефоны её прослушиваются этим больным. Кажется, Алексом представлялся. Он сейчас строительным бизнесом занимается, а раньше ментом был. И благодаря своим связям в полиции следит за людьми в частном порядке.
– Дита, а вы не пересекались с этим Александром Негодиным и его друзьями из полиции? – вдруг пошла ва‑банк Евангелина, перебив фотографа. Девушка, чуть напрягшись, кивнула, но сказала, что только косвенно, со слов общих с Анжеликой знакомых, – А с Андреем Садиловым или Никитиным общались когда‑нибудь? И не знаете ли, что‑то конкретное про исчезновение или убийства девушек из агентства?
– Это что за очная ставка, Антон! – стервозно взвилась Афродита, а тщательно загримированное лицо её вспыхнуло неподдельным страхом. Хитроумный парень, догадавшись о том, какого рода информация требуется и насколько она важна, нашептал модели ушко какие‑то чудодейственные слова, и она смягчилась.
– Я скажу кое‑что, но поклянитесь, что обо мне потом ни слова! – заинтригованные до дрожи по коже, гости клятвенно пообещали выкинуть из головы блондинку в леопардовом купальнике, как только переступят порог фотостудии. И только заворожённый Лео знал, что ещё не раз нарушит данную клятву. Девушка закуталась в халат и осторожно, переходя на шёпот, поведала о страшной стороне модельного бизнеса, которая, как правило, сопряжена с древнейшей профессией. Сама Дита верой и правдой служила индустрии красоты и мужского удовольствия уже много лет, сменив ни одно агентство. Её база элитных девочек перешла последнему модельному агентству по наследству от скандально прикрытого агентства «Старс».
– Может, «Стар‑С», не помните? – решила проверить глубину её осведомлённости Ангела, которой на ум сразу пришла ассоциация с охранным агентством «ФАС‑С», но Дита отвергла глупую мысль, добросовестно объяснив странной девушке, что так на английском языке звучит слово «Звёзды». И задумавшийся рядом брат не стал, как всегда одёргивать младшую сестру, так как вспомнил всё, что часами ранее слышал от Метелина про дело Мытнинских борделей, сотрудничавших именно с этим пресловутым агентством. Леонард, не удержавшись, шепнул на ушко сестре, что в деле значилось характерное название одного притона «Сладкий Восток», что совпало с шведским магазином некоего Кирилла, от кастинга которого отказалась Фаталина.
Неохотная исповедь порочной девицы продолжалась. Нервно накручивая локон на свой когтистый палец, Дита сделала важнейшее отступление, позиционирующее её, как настоящую модель, которая работает со многими зарубежными и порядочными домами моды. Благочестивая куртизанка направила все косые взгляды исключительно на других коллег и конкуренток. По её словам предыдущие владельцы фирмы, сменившей название пару лет назад, были отмороженными эксплуататорами с тёмной подноготной. Но всех сутенёров пересажали, и сейчас работа в добропорядочной фирме «Кэтс» была ни чем не порочней поприща обычного аниматора для малышей.
– О, да, для больших пузатеньких малышей с дорогими машинками. Вы все так говорите, девчонки! – усмехнулся инсайдер модельной индустрии Нодар, но тут же сделал маленькое исключение лишь для своей первой любви. Голос гламурного фотографа вдруг дрогнул и он, откашлявшись, сказал, что лишь его Аня была наивной и бескорыстной, как ребёнок. Через сферу красоты и шальных денег искренне желала пройти не уронив себя, поскольку сразу после защиты диплома в Университете Профсоюзов, собиралась стать дизайнером‑модельером. И веским аргументом её одноклассника было то, что девушка не переехала в подаренную ухажёром шикарную квартиру и не принимала его подарков.
Белокурая модель, немного общавшаяся с умершей коллегой по цеху, уязвлённо поспорила, объяснив аскетизм Фаталиной лишь тем, что двинутого завсегдатая их закрытых вечеринок Алекса все здравомыслящие девочки и мальчики сторонились. Суть «двинутости» раскрывать отказалась, свернув в сторону друзей Негодина, которые наполняли центральные притоны девочками из агентства «Старс». Основные пользователи моделей, подрабатывающих в клубах, интим‑салонах и саунах, являлись милицейскими начальниками или ныне легализовавшимися бандитами с большими связями в структурах. Блондинка подчеркнула, что пришла в замаскированный притон под самое его закрытие. Закрытие это было скандальным, но почему‑то рабочего места и свободы Дита не лишилась. В переправке русских моделей в Европу и арабские гаремы она уверенно обвинила лишь ликвидированное ныне агентство «Старс». На его кастингах в то время царила полная вакханалия: вместо эталонных красавиц появлялись истасканные жрицы любви, батрачки из ближнего зарубежья, не имевшие паспортов, и даже африканские студентки.
– Ну, вы не думайте, ничего общего с Наоми Кэмпбел у этих немытых обезьян с сыпью на лицах не было. Одна из них по‑русски немного говорила, в курилке похвасталась мне, что давно работает в лучшем бордаке в центре, на улице Марата, типа секс‑бомба такая. Тьфу! – не сдежала своих чувств она, – Один из крышевых специально поставлял именно негрияток для элитного клуба «Сафари». Потом как‑то слух такой кошмарный прошёл, что в этом клубе мочканули одну тёлку. Я чего‑то сначала подумала на эту Чунга‑Чангу, ну там скинхэды какие‑нибудь. Оказалось, что после ночной тусы в туалете обнаружили зарезанной белую девчонку из нашего агентства. Она давно с частными клиентами работала и мутила что‑то с метами. Потом одна старая администраторша, узнала от оперативников, типа живот девке вскрыли, и раскудахталась не на шутку. Будто калечат, насилуют – издежки професии, но вот чтобы убивать, как Джек‑Потрошитель, случалось в Питере лет десять назад. Она вспомнила страшную серию убийств проституток клубных и даже уличных. Потрошилово, говорили, безобразное было и потому прессу к этой дикости не подпускали, всё втихую расследовали, чтобы горожан не шокировать. А администраторша Люська твердила, что это не бредни и действительно был такой сумасшедший среди клиентов её клуба на Суворовском, которого заподозрили, но его тогда в 2000‑ом на пожизненное закрыли. У самой Люськи показания брали в ГУВД, – девушка особенно выделила голосом последнюю и ещё крепче закуталась в пушистый халат, – В общем, застращала всех, старая клуша, капец! Всё кровавым сплетнями обросло, многие среди наших боялись ночью нос на улицу высунуть и уходили в запас. – усмехнулась Дита. – Но второй расправы не последовало, и как‑то постепенно забыли. И вот с Анькой вашей как‑то болтали на съёмках, папиков там всяких обсуждали, они же около нас вьются, как мухи… Нет, как пчёлы над цветами, придурки или садисты всякие попадаются. Редко, когда мужик нормальный с деньгами бывает. Ну вот, у меня тогда тоже не клеилось, а Фаталина всё об увольнении говорила и нас подбивала. Но ей‑то хорошо, девочка местная, в вузе училась и по знакомству потом взяли в офис. Вот она, опять обсирая своего Алекса, одного его друга, причём из нашей «крыши», Потрошителем назвала, и мне сразу ужастик трёхлетней давности про убийства наших девок вспомнился. Фаталиной в агентстве «Старс» ещё не было, откуда она могла знать, думаю. Пояснила, что видела кое‑что на празднике своего ухажёра. В лесу где‑то отмечали, в загородном доме у залива. Съехалась разная братва и бывшие менты, устроили охоту. И она случайно подсмотрела, как этот друг Алекса, по имени Андрей, кого‑то в психе зарезал. Жуткой резнёй закончились денежные разборки, конежно же. Труп жертвы в болоте утопили. Так сама она уверяла, когда стращала нас избегать этих типов и особенно «Потрошителя» на чёрном джипе. На свою беду начала что‑то раскапывать про тёмное прошлое своего Сан Саныча…
– Может, Александра Сергеевича Негодина? – уточнила ясновидящая.
– Вроде да, вообще мне по фигу.
– А скажи, кто вам придумал вот эти псевдонимы Афродита и Анжелика?
– Сами придумали… – с враждебным блеском в глазах процедила ночная бабочка и, спрыгнув с высокого стула, продефилировала за ширму со своей одеждой. Но настырная внештатница не отставала под молчаливое одобрение всех присутствующих:
– Знаете, Дита, у Джека‑потрошителя на чёрном джипе как раз тяга к смене имён – то он Андрей Седелов, то Андрей Никитин… – проверка на искренность была почти провалена и ширма вдруг застыла в напряжённом ожидании, но Ангела понимала, что в игре есть кто‑то третий, имени которого девушка не рискнёт назвать. В вещем сновидении владельцем списка куртизанок был не главный его учредитель с бивнями, а более молодой и худощавый соратник, набросок которого был найден в блокноте частной сыщицы. В непосредственной близости от ударницы модной индустрии, Ангела заметила старый заретушированный шрам на её ключице.
– Ах… – тяжело вздохнула блондинка, искоса глянув на рисунок сутенёра. Но не знала она, что рядом со сверхчувствительным человеком. Сыщица‑индиго прочла в пульсирующих мыслях девушки незнакомую фамилию Толмачёв и его уже видимый однажды порочный образ. После долгой паузы одевшаяся жрица любви, махнув на прощание Нодару, проследовала к выходу, но обернулась на пороге: – Глупые, вы ничего не сможете, даже если я вам тут сдам всех, вплоть до убийцы Кеннеди. Зачем и для чего, вообще? Очнитесь, вы на чужой земле, – модель незаметно заговорила фразами своих уполномоченных хозяев, – И рискуете оказаться под этой землёй навсегда, если во время не свалите.
– Антон, а тебе Аня не рассказывала про криминальных спонсоров «Кэтс» или работу в агентстве недвижимости? – обратилась к оторопевшему фотографу Евангелина, после громкого хлопка входной двери.
– Конечно, Негодин вскоре ей секретарём предложил поработать в фирме деловых партнёров и своего двоюродного дядьки, который строительством занимался. Это отдельный комикс, в типичном репертуаре чокнутого ухажёра. Аня уже, спустя неделю работы в этом православном агентстве недвижимости в Адмиралтейском районе сбежала, куда подальше. У владельца холдинга, кажется, по фамилии Загоруйский, настоящий сдвиг на почве культа православия. Весь головной офис заставлен иконами, а вместе с рекламными буклетами каждому выдаются молитвословы и псалтыри! – удивлённые слушатели не сдержали смеха. – Отвечаю, так и было, я сам во второй день Аниной работы заглядывал туда. Заканчивают и начинают рабочий день эти «божьи» маклеры с молитв на удачу. В конце недели выездные тренинги на берегу Ладожского озера. Но «пастырь» их при этом не дурак отжечь со своими подчинёнными и поглазеть на длинные ножки секретарш. В общем, послала она этот рассадник идиотов и начались бесконечные поиски другой работы. Негодин постарался отомстить, и ни одно самостоятельное собеседование не увенчалось успехов. Все друзья мужского пола, все поклонники строго отбивались. Ещё бы в монастырь заточил из своей больной ревности…
– А можно подробнее про бордели и благотворительный фонд Негодина? – поинтересовался Лео.
– Про фонд не слышал, а про бордель, это не про мою Анютку, – отмахнулся фотограф, – Видали эту резиновую куклу Дитку? Это лот номер один, пробы уже ставить негде, потому и хозяев своих не стала сдавать. На Аньку же дружки Алекса глаз положили. Вдруг вызвали в модельное агентство и предложили пройти нереально престижный кастинг э‑э… – парень, забавно скривившись, покопался в своей памяти, – Для шведской косметической фирмы «Орион», которые отбирали подходящую мордашку для российских дистрибьютеров. Рекомендовали за счёт фирмы сделать элюминирование волос, – аудитория Данилина приняла недоумённый вид и он, ухмыльнувшись, пояснил: – Это особое окрашивание такое. Ну, чтобы её каштан ярче пылал, рыжая бестия «Ориону» понадобилась. Мне она потом рассказывала, что побеседовала с представителем, таким противным персонажем с сальными глазами, который назвался Кириллом. А когда тот сказал, что приватный кастинг состоится в приграничном Выборге, где проходят двусторонние переговоры скандинавских и российских партнёров, Фаталина резко отказалась. Но они не отвяли, стали через директрису надавливать и даже домой названивать. Маме и деду заливали, что Аня якобы каталась с ними на машине в Швеции, просили позвать девушку к телефону или зайти в магазин «Сладкий Восток» за персональным подарком. Она ведь так и не успела загранпаспорт оформить, который требовали в агентстве для заграничных кастингов. Вот тогда она начала увольняться, а после на загородном празднике своего поклонника, заметила этого Кирилла из шведской фирмы. Он тусовался в компании бывших сослуживцев Александра, и оказалось, что теперь занимается вовсе не косметикой, а логистикой и строительством коттеджей в Выборгском и Всеволожском районах области. Красивые модели это его слабость и что‑то вроде хобби. Конечно, тоже бывший мент.
– Как интересно, а чего ещё такого криминального удалось узнать Анжелике? – полюбопытствовал Лео, но тут же поправился относительно Фаталиной.
– Ничего, ей некоторое время нравился предложенный творческий псевдоним. Негодин предложил из своей любимой книжки «Анжелика и Король». Но, когда узнала, что так звали его убитую при загадочных обстоятельствах богемную подружку, отказалась… – Данилин глубоко вздохнул, будто собираясь с мыслями и внештатница использовала момент, чтобы попросить у фотографа хотя одно мало‑мальское изображение Фаталиной. Несмотря на испорченные и разворованное портфолио, масса дружеских фотографий сохранилось в компьютере Нодара, который сразу же отпечатал одну из них на своём профессиональном принтере. Ясновидящая с трепетным восхищением взяла в руки ещё тёпленький портрет игриво улыбающейся красавицы. Ахнули и сгрудившиеся рядом друзья – что‑то необыкновенное было в этих оливковых глазах, которые Евангелина видела открытыми лишь во снах.
Меж тем, фото было надёжно припрятано в планшетку до ближайшего сеанса индиговой магии, а русский Нодар продолжил свой нелёгкий рассказ:
– Да, видимо, Нюта узнала ещё много лишнего. Я сразу не поверил в её естественную смерть, зная, каким отморозком в интеллигентном обличии является этот строительный бизнесмен. Нет, он на самом деле тот ещё дрыщ и его даже в собственной мафии петухом считают, но вот криминальным ресурсом своих бывших сослуживцев пользуется на полную. Я нос к носу сталкивался с этими бритоголовыми урками, от имени Негодина мне пинков надавали, а потом у местных ментов и налоговой ко мне претензии возникли. На работе у Аниной мамы вообще дурдом начался вплоть до закрытия магазина, – Ангела зацепилась за упоминание сувенирной лавочки, и Тоха в общих чертах описал местонахождение магазина, в котором он вместе с подружкой много раз бывал, – Крыши особой не было и сразу долги по аренде, как на дрожжах выросли. Те рейдеры прикрывались ЧОПом, который полгорода держит, «Титаник» называется. Но прикол в том, что сувенирная часть Маргариты Львовны из павильона съехала, а антикварная часть компаньона осталась, но хозяин там сменился. Анюта обвиняла в этом ОПГ своего поклонника. Кислород перекрывал, урод. Последние сообщения она отправляла мне уже по свободному вай‑фаю, ведь тотальное преследование коснулось всех видов связи и домашнего интернета.
– Она боялась чего‑то?
– Нет, уже не боялась. Только очень жалела, что так рано жизнь рушится, ещё не начавшись толком, и никто не помогает. Не заступится не только потому, что по фигу, а ещё потому, что во всех инстанциях с насмешкой называли этот шпионаж фантастикой, отрицали возможность прослушки и слежки за приличной девчонкой. Типа эта… Система оперативно‑розыскных мероприятий прописывается только для подозреваемых в тяжких преступлениях. А то, что криминал пользуется этой опцией, как свей, никто не признаёт. Никакая ментура и прокуратура не разбиралась в слежке. Даже, когда соседские квартиры бандиты занимать стали, для того, чтобы шизику шпионить удобнее было, и жить рядом, контролировать каждый шаг своей подопытной. Все равнодушно разводили руками, а бандитские крысы говорили: «У нас в городе всё схвачено, не рыпайтесь». Вели её до работы, универа, по всем магазинам, салонам и обратно до самого дома. Причем, не поверите, к стукачеству запросто подключили не только уголовников, но еще и солдат с курсантов, прям так, в формах бегали за Анькой повсюду, где их быть не должно. В метро фактически сопровождали: слева вшивый гопник, справа ментёнок или солдат, прячущий глаза. А дома бандитские издевки в подъезде и ремонтный ад с раннего утра и до позднего вечера. Вот с этими записями она как‑то снова пошла в прокуратуру, где ей у виска покрутили, а молодой помощник прокурора все же решил намекнуть, типа больше не ходи сюда, ты просто в разработке. Сшито на тебя липовое дело, чтобы взять под колпак или нет, нас не колышит, прослушку мобильных подтвердить не имеем права, даже если вас вовсю слушают. Норм. А дома начинался ремонтный ад с раннего утра и до позднего вечера. Жить не хотелось… В последнем мессидже Анечка просила, чтобы я в случае её смерти, эту кошмарную историю журналистам как‑нибудь рассказал. И я, в отличии от всех трусов, умывших руки, не боюсь! Давайте, запишу вашу электронку и … – молодой человек вздохнул, справившись с сентиментальным порывом, – Перешлю вам Анино последнее письмо.
 
Глава IX. Петербургские тайны 
– А я тебе, как своей внештатнице приказываю убираться оттуда по добру, по здорову… – трещал планшет Евангелины от грозных децибелов атипичного следователя, краснеющая физиономия которого заполнила экран «Скайпа» вместо ожидаемого геройского образа Идальго.
– По добру уже не получится, – перебила его Ангела, плохо сдерживая смех. Но улыбаться опасности в лицо, как и раньше экстремалке на второй день разведпохода не удавалось из‑за треснувшей губы, – И по здорову тоже. – с болезненной досадой добавила она, потирая кровавую болячку. Подозрительное лицо Горского вплотную прильнуло к камере.
– Что схлопотала уже? Мои поздравления! Легко отделалась после поездки в Выборгское логово, я то думал при жизни не свяжусь уже с тобой, когда весь день безуспешно дозванивался на номер! – он обжёг всех собравшихся у экрана неодобрительной смолью глаз. И Стелеры хором вместе с незнакомой девушкой настояли на том, что дальше исторического центра не выдвигались, а смартфон был минувшим утром украден на Васильевском острове. Все характерные обстоятельства кражи были выложены правильным мальчиком Лёликом, как на духу, – М‑да‑а… Это называется, не ходите дети в Африку гулять. Собственно, всё ясно. Слушайте сюда внимательно. Открою секрет, твоя крутейшая мобила утром ещё была запеленгована движущейся по Выборгскому шоссе, а испустила дух в районном посёлке Советский. Даже по IMAI‑номеру теперь не выслеживается. Ничего ещё не нарыли на эту деревеньку?
– Нет… – удивлённо помотала головой Ангела, настороженно переглянувшись с окружающими, – А что там?
– А что там? – раздражённо передразнил её оппонент. – Головорезы и ворюги всех поколений в этом районе области сконцентрировались. Исторические реконструкции лихих девяностых, понимаешь ли. Так, теперь с вами, молодой человек. – с презрительным разочарованием обратился к Леонарду самообъявленный патрон.
– Что я? Я группа поддержки, одна голова хорошо, а…
– А на плечах лучше! – оборвал оправдания Горский, будто бы распекая своих распустившихся подчинённых. И Ангела, представив, как следственный рысак часами ранее глох от ругани своего непосредственного шефа, возмущённо отвернулась от монитора.
– Хочу поздравить тебя, Лео, отдельно, – продолжал Горский, – С тем, что твоя мобила взята на прослушку. К сожалению не нами, а пиратами Балтийского моря, конечно.
– Всё когда‑то бывает в первый раз… – пожал плечами невозмутимый фрейдист, а ошеломлённые питерским беззаконием студентки, несмотря на свою специальность, не могли воспринимать такой бред философски.
– А что вы удивляетесь, чего думаете, я к вам в «Скайп» звоню?! У Лео последние часы тоже недоступно, сигнал глушат. Хорошо, хоть я звонил со своего запасного. Короче, – отрезал он, когда растерянный Лео действительно обнаружил на экране перегревшегося телефона красный крестик вместо оператора связи, – Можешь выбрасывать его, к чертям…
– Что?!
– Ладно, – смилостивился продвинутый следователь, – Пока только полностью разбери и до возвращения забудь про него. А мы со своей стороны разберёмся. И подружка ваша… Девушка, представьтесь. – вежливо пробасил жгучий брюнет.
– Т… Алиса меня зовут. – пролепетала Тильда, ощутив себя подозреваемой на допросе.
– Шикарно. – отнюдь невосхищённым тоном отчеканил он и потребовал временной дезактивации её мобильного, – Так‑то лучше, Алиса. Будем знакомы, я…
– Арчибальд, его зовут! – удружила Ангела. Понятия о деловой этике и субординации для дитя‑индиго были пустым звуком..
– Отставить хиханьки! – вспыхнул молодой сыщик. Стало понятно, что к приколам возбудившийся не на шутку профи не расположен, и публика окрасилась оттенками серьёзности. – Я следователь Горский. Алиса, если вы ещё в своём уме, бронируйте для своих невменяемых друзей билеты на ближайший рейс и выставляйте за дверь скорее. Если, конечно, не хотите для себя крупных проблем. Завтра эти братки вас потаскают по городу, проследят, изучат, и если любопытные гости уедут, хвост отпадёт сам собой. А там и мы прибудем, – Ангела разразилась капризным негодованием, в то время, как её компаньоны согласились на разумные доводы. Перед глазами представился образ не упокоенной Фаталиной и её уничтоженной семьи, к горлу подступил горький комок, и упрямая девушка скрылась в гостевой спальне, громко хлопнув дверью, – Так‑так… Вижу мои аргументы пока неспособны её отрезвить. Тогда, Лео, слушай меня внимательно и мотай на ус. Недавно взяли под Ростовом одного из Рублёвских перфораторщиков по фамилии Сумченко, и этот вооруженный и наркозависимый ушлёпок самая мелкая особь из отмороженной стаи. Через границу рвался, утверждая, что родным в Донецке помощь требуется. Да, надавили на малолетнего рецидивиста, и вдруг выяснилось, что в «помощи» беглеца нуждались в Харькове, причём не ополченцы, а один спонсор с противоположной стороны. Некто Алекс Токалиш, спонсирующий вместе со своими украинско‑американскими друзьями тамошнюю вывороченную демократию. Этот фантомас всплывал у нас, как человек, продавший Трубецким землю и часть Таунхауса в Подмосковье. Не в курсе?
– Нет, про такого пока не слышали. Офигеть… – загорелся профайлер и чуть сощурился, напрягая память: – Но что‑то напоминает чёрного риелтора Александра Токарева…
– Не говори! – насмешливо согласился оппонент, – Проверяем, личность мутная, деятельность вообще мрак. С чего бы американца, дружащего с питерскими бизнесменами с 99 года, вдруг потянуло к хохлам, спрашивается?! Пробили по Питеру – вообще красава! Бизнес‑шмизнес с отмыванием и уклонением от налогов, левые фонды и недвижимость. Элитное жильё в центре и во Всеволожском районе, доли в деревообрабатывающей промышленности. И «соцпакетом» административный ресурс, старые завязки в силовых ведомствах. Только вот с молодняком из госбезопасности общий язык не нашёл. То ли зарубки с бывшими козырями местной мафии, то ли подозрительная активность в мятежной Украине, выходцем которой, напомню, являлся мошенник Терещенко‑Токарев. Короче, с этого года ковбой в чёрном списке не въездных, так что вы его в Питере сейчас не встретите.
– Подумаешь, фигня такого для афериста, минус одна маска и паспорт, – отмахнулся Лео, – Как раз сегодня утром из заграничной проезды вернулся православный меценат Александр Сергеевич Негодин. К понедельнику один местный репортёр обещал нам устроить с ним встречу.
– Да ну… – усомнился Горский, снова прикрывая зависть надменным скепсисом. На месте всех лиц готовящегося действа молодой важняк представлял лишь себя, – Вот, что за манера мешаться под ногами у профессионалов?! Не лезьте в чужие и особо опасные дела, билеты, рюкзаки, вокзал и мамин торт! Ладно, ещё пару слов о наёмниках, которых группировка в аренду псевдокнязю сдаёт. Судя по всему, спецназовские ухари должны были связать гараж Трубецкого с его тайным бункером, на случай отхода. Однако, «невзначай» перепутали стены и прорубили окно в соседскую сокровищницу – дурная привычка и отменный нюх, оставшиеся после питерских подвигов 2012–2013 года, когда бандой «морпехов» были обнесены банки и торговые сети. Мы взяли пока только мелочь, но Сумченко расколется полностью, поскольку торчок. На ростовскую разведбазу он прибыл со своим бригадиром.
– Это не Смирнюк Станислав ли? – предположил Лео, припомнив сведения сестры. Горский впервые слышал имярека, но, уловив кличку «Паук», засверкал очами.
– Мы то с пацанами сочли, что удалец на старых дрожжах глюки выдаёт, что ехал до Аксая вместе с пауком, а потом потерял и созвониться с ним не смог, – хохотал московский детектив, – Шикарно! Намеренно используют боевые клички, чтобы настоящие данные не светить. Ну, раз больше нечем меня порадовать, слухай дальше. Сумченко натасканный боец особо опасной областной преступной группировки МС‑47, не исключено, что давно существует и столичный филиал МС‑78. Этот культовый для Выборгского района криминальный штамп выбит у него под наколками в виде фашисткой свастики и перекрещенных автоматов Калашникова. Мы с вопросом, а с*чёнок ни в какую, заерепенился, что на святыню посягаем. Но степень зависимости от боевого допинга такова, что доза теперь дороже всяких святынь. Раскололи мы этого бритоголового зигокактуса, он и похвастался, что является истинным воином какой‑то патриотической гвардии, командиры которой давно селекционируют лучших кадров из местной братвы. Вот он выдал феньку, мол аббревиатура «МС» областной группировки рэкетиров, сжигающих тачки ментов и бизнесменов, означает «Молодые спортсмены». Посмотрели мы сводки и прессу на предмет этой банды, излюбленный вид спорта – бои без правил и учёта статей УК РФ. А начиналось у этой банды всё с военно‑патриотических тем и состязаний в северных районах области. А в банду уже Павлика вовлёк старший брат, опытный боец подпольных рингов со внушительным погонялом «Сумо». Мелкий им страшно гордится. Так вот, до понедельника невольник пока отдыхает и собирается с тугими мыслями, но напоследок удачно проговорился. Вместо МС‑47, сказал «Mad Crоwd». Это такая экстремисткая группировка неонацистов. Активные члены её давно за решёткой, но дело то их живёт. Якобы это течнение пришло в Питер от скандивских ультра, и переводится, как «Шумная толпа». Вот именно такую тренированную и упоротую в дупель толпу кто‑то в области натравливает на этнических конкурентов, жадных бизнесменов и на прочих спортивных фанатов противников. Совсем не случайно цепным псом «Mad Crоwd» был один из главарей предыдущей банды спецназовцев Мальцев.
– А остальные трое ремонтников в розыске?
– Если бы только трое, это всего лишь взводы, а нарик сказал – у них своя армия Робин Гудов. Сдаётся нам, что все они затравливаются бандитскими дрессировщиками, вытесненными когда‑то из Петербурга в Выборгский район области, к лакомой границе с контрабандными каналами. Просто после спортивно‑патриотических школ и ДОСААФ старших продвигают в спецназ гэрэу, УФСИН и МВД для пользы дела – влияние и практика… – довёл до сведения московский детектив, и у Леонарда ёкнуло в сердце от знакомого упоминания о советском наследии, где тренируются добровольцы отечественной армии и флота. Профайлер вспомнил, как репортёр Дальний в беседе упомянул, что боевая вербовка «тайфунца» по кличке «Слон» начиналась именно с ДОСААФ.
– А спецназ ФСИН в Питере «Тайфун» называется? – робко спросила зеленоглазая девушка Алиса, и Горский с впечатлённой улыбкой кивнул и пожалел вслух, что не может через экран поцеловать ручку такой умной даме. На вопрос изумлённого Лео она объяснилась:
– Так Ангела же рассказывала, что помимо руны, на втором плече у ремонтника с Васьки знак спецназа был с молнией. Я решила свериться, интернет выдал тюремный спецназ.
С трудом расслышав речевые переливы Тильды следователь напряжённо нахмурился.
– И да, вот, что скажу про ваших щепачей с острова… – деловито начал Горский, но споткнулся о собственные красочные мысли, – Лео, всё‑таки, надери зад своей ненормальной сестре. Только не говори, что это я попросил. Скажи, что обещаю приставить её к какой‑нибудь награде, рисунки куплю, блин, галерею открою, если завтра же вернётся в Москву. Окей? – попросил тот и смеющийся блондин горячо пообещал, но предупредил, что никакая коррупция в отношении охотницы за привидениями не пройдёт, – Посмотрим. Короче, василеостровские ремонтники – это конечно липа, это новая армия уволенных оборотней из «Балтик‑групп». А также вышибалы из МС‑47, потому и трофей, не медля, повезли в своё областное логово. Правда, странно, почему не в Светогорск домой, на спортивную базу, а в соседнее село Советское? Должно быть, там их главный окопался. В общем, наша опергруппа со всем этим дерьмом, Выборгским и Озерским, обязательно раберётся, только пиши мне на почту регулярные отчёты и собирай ваши монатки. В случае форс‑мажора, звоните мне на вот этот мобильный, и я сам свяжусь с местным комитетом. Горский продиктовал красивый семизначный номер, и Лео с Тильдой его быстро увековечили у себя.
Но, как‑бы настойчиво не сверкал он глазами в сторону гостевой спальни через ай‑пэд, ранимая хозяйка гаджета так и не выглянула из своей темницы. За окнами вечерело. Питерский сплин и вечно жидкое небо навалилось на пострадавшую с утра голову, и Ангела задремала вместе с портретом Фаталиной в томительном ожидании того, когда наглая физиономия Горского сменится неуловимым мстителем.
Сотканная прозрачным туманом шатенка мягко взяла за руку и повела в свою прежнюю квартиру, где в подъезде гнетуще выли волки и собаки. Аня снова молчала, не улыбалась, как на фото, но всё время обращала к ясновидящей взгляд, полный щемящей надежды. А на лестничной площадке злополучного дома курили и плевались развязные уголовники. Обсуждали, что будут делать с глупыми засланцами из Москвы. Узколобые братки и кавказцами матерились, ржали, стоя, как ни в чём не бывало на фоне горящей двери Василия Хромцова. Она вдруг отворилась и из огненной завесы вышли двое. Первым шла сплошь чёрная фигура с люто блестящими из‑под капюшона глазами. Но это был не обугленный в огне человек, это был африканец средних лет, одетый в чёрную толстовку с надписью «69». За ним следовал несгораемый в огне славянский боец, которого Ангела сразу же идентифицировала, как спецназовского бригадира Седелова. Вся братва мигом подтянулась, затрепетала под его тяжёлым взглядом, и мускулистая рука с тройственной чёрной руной протянула вожаку краденые чётки. Он зловеще ухмыльнулся, рассматривая их, чуть раскрутил на пальце и небрежно бросил в свой карман. Ещё бы, по сравнению с настоящими мусульманскими чётками с кисточкой, мелькнувшими из‑под его манжета, сине‑бирюзовые бусы выглядели безделушкой.
Спецназовский Дон Карлеоне дал своре пару отрывистых распоряжений неусыпно стеречь подозрительных студентов и повернул обратно в сгоревшую квартиру, из которой теперь валила едкая гарь. Едва коснувшись этой дымчатой толщи, он слился с африканцем в единую фигуру, а после растворился в инфернальных клубах чёрного дыма. И на фоне ещё сильнее взвыли звери, ожесточённо залаяли псы, не оставив и тени от вязкого сна.
Осознанное сновидение растаяло, и окутали лиловые сумерки реальности, в которой всё было не так ясно и действовать приходилось лишь на ощупь, по наитию. Ещё господствовал поздний вечер, а за окном уже зажглась полная желтоватая луна. Какой феномен для петербургского неба! Может именно этой редкой гостье выражали своё надсадное недовольство дворовые псы, разрываясь от лая и на яву. Сонная Ангела подобралась на просторной кровати к окну и обозрела парадный дворик многоэтажного особняка на Рубинштейна. Старинный двор этот, овеянный лунным флёром, был не замкнутым колодцем, потому был заполонён автопарком жильцов, среди единиц которого настороженный взгляд отметил серую легковушку с чёрной крышей и крыльями. Подумаешь?! Быть может так модно в этом сезоне. Но вот старенькой бордовой «Газели» теснившейся рядом, около мусорных баков, за эти два дня Ангела ни разу не замечала на фоне сплошь новых и модных машин. В окнах ее, конечно же, зияла безжизненная темнота, но только девушка, заслышав отголоски интеллектуального баттла из зала, начала отворачиваться от окна, как периферийным зрением заметила сигаретный огонёк в окне салона и осветившийся на мгновение силуэт. Последний пристальный взгляд и подная тьма. Показалось…
– В честь Чернобога эта руна была названа только в славянском язычестве, – вкрадчиво говорила Тильда, когда в зал, щурясь, вернулась Евангелина. Почему‑то в жизненном лабиринте Петербурга каждый день и каждый вечер становился однообразным днём сурка, – А в скандинавском верованиях она обозначала совсем другое, кубок какой‑то. Это непопулярное у волхвов божество использовали в чёрной магии и в смертельном бою. Оно олицетворяло смерть, проклятие и зло. О, доброе утро, Ангел!
– Злое, доброе… Я что до утра проспала?! – ужаснулась девушка, заглядывая в ноут‑бук, испещрённый древними символами.
– Не пугайся, шутка, – захихикала подруга, освобождая тёплое местечко рядом с собой, – С часок, может быть.
– Что кроссворд викингов гадаете?
– Почти… – отозвался брат, трескающий суши, заказанные из ресторанчика неподалёку. Молодая жена ивент‑менеджера и заядлая вегетарианка, Теплова так и не научилась готовить, но искренне недоумевала, отчего муж пренебрегает семейными ужинами при свечах. Гости также находились на полном самообеспечении, ведь их чакрам было недостаточно духовной пищи, – Головоломки твои с татухами ремонтника разгадываем.
– А Идальго?
– Не‑а, не объявлялся пока, – не отрывая глаз от красочной абстракции на тарелке, доложил профайлер‑индигет, – Скоро для связи с несчастным придётся не в сеть, а в астрал выходить.
– О, вот моя руна! – радостно воскликнула она, заметив среди хоровода ломаных символов знакомый тройственный знак, – Вернее, не моя, а та, что была на плече у перфораторщика.
– Так мы и сами это поняли… – улыбнулась Тильда, – Только всё, что я слышала от нашего декана про культ Чернобога так нереально, что не вяжется с простыми вышибалами.
– А кто сказал, что они простые? – сурово осведомилась Ангела, – Там такая нечеловеческая злоба и хватка… Я очень удивилась, очнувшись не на том свете, а в подъезде. Когда я собирала материал для своего «Астротеизма», мне не раз попадались мужские магические культы и касты. Боевые маги известны, как в карельско‑скандинавской культуре, так и в африканских культах.
– Да, только у африканцев и арабов немного другой тип чёрного бога зла. К этому смертоносному божеству колдуны прибегали в редких случаях. Если были готовы вступить за пределы круга зла, если завещали свою жизнь и душу, лишь бы поквитаться с каким‑нибудь недосягаемым врагом. Это был невозвратный спуск в преисподнюю, и большинство страшного культа избегали. Доступен он был для проклятых, меченых смертью людей, то есть для единожды умерших. Ведь Чернобог всегда требует взамен жизнь, а убить мёртвого за исполнение возмездия он уже не мог.
– В общем, одно ясно, – форсировала выводы Ангела, – И наш, и не наш Чернобог, он покровитель убийц, как не крути.
– О, да. Жрецы некоторое время распространяли на Ближнем Востоке этот тайный культ, заимствовав у вудуистов. Дикому ритуалу требовались человеческая жертва, а славянскому Чернобогу животные чёрной масти. Из‑за жестокости считалось, что идол этот сугубо мужской, дающий боевую силу. А ещё для укрепления тёмной мужской силы экзотический Чернобог требовал кровь молодых девушек.
– Вот упырь! – ужаснулся Лео.
– Самый натуральный упырь, – продолжала выдержанная буддистка, – Чёрный шаман упивался кровью и страхом жертвы. С помощью чёрной маски и чёрного обкуривания особыми травами жрец вводил себя в транс, совершал воззвание и убивал девушку длинным ножом, что как‑бы символизировало власть его мужской сути.
– При чём здесь власть и символы, если это тупо зверское убийство? – не унимался помрачневший Лёлик, мысленно решив в ближайшее время забронировать утренние билеты. Сестра его, как заворожённая внимала историческому экскурсу, и вспоминала чёрные клубы дыма, в которых тонул лучший друг питерских негров, названный Фаталиной «Потрошителем».
– Релакс, май френдс, – мило улыбнулась напоследок однокурсница, – Это же старые байки, туфта. Всё было давно и неправдой, в наше время потрошителей уже не существует…
– А дело их живет… – поспорила Ангела, – Мне криминалист Филиппыч рассказывал, что другой, но связанный с нашим делом ритуал головорезов пришёл в Центральную Африку из Эквадора, и приобрёл там нехилый размах, докатившийся до южных республик материка.
– Кстати, про Южную Африку, – подхватила мысль всезнайка Тильда, – Питерская страшилка пересекается с историей британского убийцы проституток Джека Потрошителя, вернувшегося из Африки с ритуалами племени зулуссов ЮАР. Там, видимо, культ потрошителей и головорезов смешался, и одного из носителей такого микса каким‑то ветром принесло в Питер. Я не раз слышала про английского Джека, что следствие тогда приходило к версии, что ночных бабочек вспарывал военный врач, которого зулусские жрецы посвятили в жертвенную магию. Жертва загонялась в тупик прозомбированным посредником колдуна или самим охотником за душами. А потом ритуальным ножом вскрывал брюшную полость от самого сердца, чтобы высвобождался дух. Иногда колдуны доходили до того, что даже съедали и прихватывали с собой на память сердце или череп жертвы.
– Без ножа то в гости к Богу, конечно, не попасть! – разозлилась ясновидящая. Тем временем Лео, живописуя в воображении жуткий процесс выволочки души, почувствовал, что от дикого рассказа съеденные суши не желают усваиваться. – Алиса, никакое это не освобождение. Самые опасные маги так отнимают и подчиняют душу жертв себе, и через кровавую некромантию, и через фетиши с головками. Такое характерно для чёрной магии и языческих культов. Просто у белых гуманистов жертвенными подношениями духам выступают мелкие зверушки, но… Бывают и свои исключения.
Все присутствующие прочитали намёк и одновременно подумали о славянском преемнике чернокожего Потрошителя, который то появлялся на берегах Невы, то вновь бесследно исчезал, оставляя только бледнеющий след кровавых легенд.
В самый подходящий момент брат пересказал немногочисленные сведения Метелина о чернокожем оперативнике, ставшего после смерти мумифицированным фетишем. И коллективный разум сотворил убедительную версию того, что именно офицер Нгобе, как носитель шаманской магии, заразил своим хищным сумасшествием некоторых русских коллег по боевому цеху. В лихие девяностые у россиян вспыхнул интерес к заморской экзотике, как‑либо выделяющей из толпы и превозносящей над ней. Репортёр также поведал, что в криминальных хрониках города оставил свой след такой криминалитет, как «Слон», но он всегда находился по другую сторону правовых баррикад, и не дожил до благочинных нулевых. Однако, фактическая смерть подозреваемого для индигетов теперь не являлась безоговорочным аргументом, и только сетевой архив фотографий мог расставить все точки над «i».
Все затихли. Вопрос о том, каким непостижимым образом в стан к зигующим родноверам интегрировался настоящий африканский шаман, оставался открытым. И сквозило из этой приоткрытой двери в потусторонний мир ледяным ветром безумия…
– Но больше всего меня добивает, как весь этот африканско‑мусульманский микс сочетается с нацистскими взглядами банды силовиков?! – взмахнула руками Ангела, и снова всмотрелась в языческие картинки и символы на мониторе.
– Зная изнанку мужского мира, уверен, что в основе здесь не суеверия, а общие финансовые интересы. – заверил всех присутствующих, включая себя, начинающий профайлер, возвращаясь к теме Балтийской банды. – Общие шальные деньги разных группировок породнят и слонов с муравьями. Думаю, главарей «Балтик‑групп» тогда бабло и вседозволенность с ума свели, а теперь они всей этой эпической фигнёй молодым головы дурят. Толпа падка на сакральные идеи, и радикальная молодёжь, не задумываясь, мешает фашизм с патриотизмом. Отставные силовики выращивают свою армию, шумную и беспощадную силу, – тщательно вытирая руки, точно доктор после осмотра пациента, излагал диагноз Лео, – Их дрессура завязана на банальном эффекте толпы, накаченной наркотой бури, отсюда и название «МС». Им не то, что руну и свастику, хоть дубинку покажи и брось за кремлёвскую стену – ломанутся крушить все башни на своём пути. Главное, чтобы нашёлся свой князь Пожарский или Антипожарский…
– Слушайте! Друзья, я всё поняла! – внезапно заглушила всех девочка‑индиго. Широко улыбаясь, она обвела искрящими глазами немногочисленную аудиторию, и все потеряли терпение.
– Ну что там?
– Руны!!! Я разгадала… В смысле, символику Озерской секты. Не только Выборгские кукловоды пользуются руническими кодами, но и их подельники из соседнего уголка области. Это такой древний способ программирования сознания. Причём, как оголтелой толпы, там и отдельного человека, помещённого в закрытый пансионат для ветеранов, к примеру. Ну, тот, который мне снился, и в котором заблокировали память Хромцову. Вот эта руна, видите, – девушка указала на двойную зигзагообразную руну «Дэг», имевшей славянское значение «День», – Такой знак и две латинские буквы «M» и «W» по отдельности я видела в мыслях сбежавшего управдома.
– И что? – нетерпеливо поднял брови Лёлик.
– А то, что областной лагерь, куда увозили стариков из его дома, назывался «Белая лошадь». А вот и руна лошадь, она обозначена буквой «М» и белый цвет – White… В общем, у меня версия, что секретный проект управления человеческим сознанием и очистки памяти, основанный кэгэбэшниками Резцовым и Чудновым называется «Белая память» или «White Memоry». Он обозначается рунами или перекрещенными латинскими буквами «WM». Поэтому Хромцов подсознательно так испугался лейбла «Фольксвагена».
– Круто… – восхищённо прошептала Тильда. Но дипломированному психологу, скептично склонившему набок голову, требовались вещественные обоснования версии. Тогда, отчаянная внештатница сыска, твёрдо пообещала в скором времени побывать по ту сторону баррикад и вернуться обратно с видеотчётом.
Ужас отразился на благородном лице Лео, и экстремалка была выставлена на кухню доедать свою часть покупного ужина. Пригрозив немедленно купить электронные билеты, сам «опекун» взялся гуглить волнующую тему центральных притонов культурной столицы, охраняемых тюремщиками. Такой своеобразный выбор охранного эскорта намекал на то, что Мытнинские бордели принадлежали крыловскому дуэту «Слона» и «Бабуина». Что внезапно сгоревший оперативник Садилов до конца 2010 году мог шабашить в одном из отделений прибыльного квартала, где ночных бабочек подстерегал городовой с острым клинком.
Молодой человек уцепился за важную информацию о том, что в ходе расследования должностных преступлений сутенёров на скамье подсудимых, помимо милицейских начальников, оказались стражники «Тайфуна». Привлёк особое внимание любопытный факт о том, что организатором сети милицейских борделей с гражданской стороны выступал бывший риелтор. Жаль, это был не Александр Токарев, но его коллега по мошенническому цеху. А прикрывал Слоновую сеть домов терпимости главный участковый города.
Вот только из немногих разоблачённых фигурантов дела лишь пара спецназовцев и шефов в погонах понесли реальное наказание. В то время, как один шустрик с лёгкой руки охранных однополчан пустился в бега. Впрочем, бегом эту вольготную жизнь и ведение прежнего бизнеса назвать было сложно. Бывший начальник линейного отдела Кирилл Толмачёв будто бы за раскаяние получил негласную возможность разъезжать по всей стране и даже возвращаться в своё старое подполье гостиниц на улице Мытнинской Центрального района Петербурга, где в нескольких шагах все это безобразие терпело РУВД, федеральная миграционная служба и даже пожарно‑спасательная охрана. Потому‑то привилегированного преступника было несложно выследить упорным борцам за чистоту доблестных рядов, но оборотень по денежному согласованию сторон вновь был выпущен на свободу, отделавшись условным сроком. Прочие же отбывали символическое наказание на «красной зоне» – специальной колонии для ведомственных арестантов, где по странному совпадению делили свои люксовые камеры с начальственными садистами петербургского УФСИН, которые были осуждены чуть раньше по делу о пытках и сексуальном насилии над задержанными в СИЗО.
– Ничего так, почти что дома оказались, в тесном семейном кругу. – усмехнулась Тильда.
– Ага, клуб по интересам или старый тюремщик собирает друзей, – поддержал юмор Леонард, – Вообще, по поводу фокуса с Толмачёвым, ничего удивительного для криминальных обычаев Питера. Часом ранее просматривал эпик тюремного заключения одного древнего криминалитета Шутмана, «Злоба дня» посоветовала для общего развития. Так вот его до вмешательства московского следствия не прикрыть, не закрыть не удавалось, несмотря на доказательства. Здесь прямо из зала суда выпускать собирались, а в Москве к вышке приговорили. А ещё вспомнил из материалов Идальго по расследованию Балтийского ОПГ, как сговорчивый конвой, конечно спецназовцы «Тайфуна», отпустил из зала суда «на перекур» их главного маклера Шестеренко. Его липовые фирмы убойно поработали с 2002 по 2008, выселив кучу стариков и асоциалов из отжатых квартир в братскую могилу. С чего бы такая поблажка для подсудимого курца, спросишь? Всё просто. Свой источник в УСБ рассказывал Дальнему много интересностей на «Балтик‑групп». Шестеренко бывший мент Центрального РУВД. После мутноватого увольнения со своей картотекой участковых подался в риэлтерский бизнес. И неплохо преуспел, так как прекрасно знал, у кого и какую квартиру лучше забрать. Самое мерзкое, что всех ограбленных убивали, а потом вот так просто… Иди, покури и можешь не возвращаться. Вот в этом самом районе, в перерывах между двумя агентствами «Фортуна» и «Альянс», Шестеренко побыл Мытнинским муниципалом. Благоустройством микрорайона занимался, видимо и бордели без преференций не оставил.
– Ну, ты Шерлок! – похвалила его Теплова. – У меня бы голова от этого криминального хаоса опухла. Жаль, только всё это уже шито‑крыто и давно не актуально.
– Не знаю, не знаю. Если Горскому кинуть эту наживку, то срок давности или даже смерть подозреваемых не станут отмазками, – с гордостью заверил Лео и отворил запертую дверь, чтобы вдохновительнице его открытий было слышно из кухни. После обратно сел за хозяйскую персоналку, но вещал оттуда неестественно громко: – Вот я решил как‑то на досуге посмотреть участкового Синицына и, на минуточку, перевели нашего бойца без правил на Ваську из… Барабанная дробь, девчонки…
– Из Выборга или Озерска, третьего не дано. – клюнула сестра, воссоединившись с единомышленниками.
– Бинго! Из Озерска чувака выловили, с корабля на бал. После перевели в Выборг. А сейчас, как сквозь землю провалился, наш кибер‑отдел ни одной заметки, ни одного аккаунта и другой регистрации не нашёл. Похоже липовые данные. И, кстати, чеченскому герою Главка Андрею Синицыну, о котором говорится в досье Идальго, как об оперативном псевдониме Седелова, участковый не тёзка и не сын, так как Дмитрий Ярославович. Но явно одной породы – низкий лоб, высокие запросы и набитые в секции бокса кулаки. Едем дальше. И смотрим чинов жилищного отдела, которые служили на районе в период травли Фаталиных и выселения стариков.
– Точно, – щёлкнула пальцами Евангелина, присев на стол рядом с компьютером, – У преступного сообщества этот вопрос в первую очередь проработан. Мне блокадник сказал, как только прежний управдом Хромцов стал мешать захвату и сразу попал в больницу. Тогда в его неприватизированной квартире сразу бешеные долги нашли и быстро в собственность города перевели. Остальных на дарственные разводили.
Спустя пару минут брат развернул к Ангеле монитор с отвратительной рожей, перед которой и сын турецкоподданного показался бы агнцем божьим. Это был немолодой, но поседевший от напряжённой службы мужчина с колючим и жуликоватым взглядом. Потомственный строитель Иван Чуйко был повышен до лакомого уровня главы центрального жилищного комитета сравнительно недавно. И сидел на этом месте феноменально крепко и комфортно, несмотря на то, что все крыши подконтрольных ему участков текли, не зная планового и финансируемого ремонта. А всё по одной простой причине, невидимый боец строительных войск в своё время побеспокоился о главной «крыше» – строил загородные дома для мафиозной знати Выборгского района. И когда‑то трудился завхозом в ФСБ, Налоговой Полиции и даже в легендарной газовой госкорпорации под началом предприимчивого колхозника Виктора Резцова.
Ангела отпрянула от его изображения, как от оголённых проводов, пояснив, что видела похожего типа в веренице тайных монахов из сновидения. Как же напоминали эти острые льдинки глаз и подхалимская улыбочка на нервном лице одного махрового мошенника с бесчисленными паспортами и фальшивым княжеским титулом. Также, как и Терещенко‑Негодин, главный по крышам Петербурга происходил из Западной Украины, а трудовую деятельность начинал в крупном строительно‑производственном объединении «Ленпромстрой». Рядом значилась пометка, что перестройка не пощадила и строительную сферу страны Советов, сделав её частным денежным станком, и позже государственный трест был переименован в ЗАО «Балтпромстрой».
Это наименование мелькало в компрометирующих источниках, где сообщалось, что часть дельцов из «Балтик‑групп», основывали свой строительный бизнес после увольнения из МВД в 1999 году именно на проектах «Балтпромстрой». Выходцами из этого треста являлись основные владельцы Негодинской компании «Питер‑Скаут».
– Вот вся эта тусовка… – Лео с хитрой улыбкой развернул сайт этого строительного холдинга, и девушки скривились от вида бандитских физиономий его управленческого состава, – Да ладно вам, девчонки, с лица воду не пить. Что ментов в гражданском никогда не видели? Профессиональную деформацию никакие швейцарские часики не замаскируют. Но о своём офицерском прошлом они скромно умолчали, зато у старшего сказано, что до 2000 года занимался лесоперевозками и производством стройматериалов.
– Боссы холдинга оба Грунины, отчества Марковичи. Братья, но совсем не похожи. Будто чужие… – заметила Тильда
– Марковичи, говоришь? Марк… – хлопнул себя по лбу парень, – Скорее всего, их папаша тот местный авторитет Марк Шутман из «Ленпромстроя». Только братья по понятным причинам предпочли ославленной фамилии, оперативный псевдоним. – Ангела тут же засыпала брата вопросами, и пришлось уточнить. – Мне Метелин рассказал, что отморозок Шутман своё имя с 80‑х годов в криминальных хрониках раскручивал, так сказать. Этот кэгэбэшный сексот ещё в Ленпромстрое связями полезными обрастал, а потом решил – гори оно всё, и поджёг один из кабинетов Смольного дворца, в статистический отдел которого его партия перевела, потом ещё устроил поджог крупнейшей гостиницы города. Пиромана посадили, что не помешало, потом ближе к нулевым снова стать чиновником. Дорвался до пересмотра итогов приватизации в пользу своего нелегального бизнеса, конечно. И в бизнесе шизофрения Шутмана так прогрессировала, что сколотил вокруг себя страшные и ужасные ЧОПы из уволенных спецназовцев и даже ветеранов Афгана, и начал расстреливать непослушных бизнесменов и политиков города.
– Кстати, Лёлик, – побелела лицом Ангела, – как я теперь с Метелиным связываться буду, без мобильного? Там ведь все контакты его и Круглова были. Они наверно, уже линию сорвали! Надо в салон связи, а потом в милицию сообщить, пусть ищут…
– Уже нашли, только теперь попробуй, отними. – ответила за Лео подруга, и постаралась описать забытый богом уголок Выборгского уезда под названием Советсткое.
– Представь себе, в какое криминальное турне ты вместе с телефоном съездить могла, если бы не мы! – упрекнул брат, пересказав мысль Горского о том, что вероятно в этом пригороде находится логово банды спецназовцев или их главаря, – А хочешь властей этого села погуглим, с точки зрения беглого преступника, это идеальное подполье.
– Уже и думаешь, как преступник! – подколола сестра.
– Правильно, чтобы решить проблему, нужно думать, как проблема или стать проблемой, хотя это больше по твоей части.
– Ладно, смотри уже, остряк. Тем более, что экспертиза показала, что ту африканскую головёшку сделали на берегу Финского залива.
– И за что же тебя убили, офицер Нгобе, в таком то культурном городе? – бормотал себе под нос Лео, не отрывая глаз от монитора, точно его кудрявый друг детства, – Айя‑яй‑яй‑яй, убили Нгобе, убили Нгобе, убили, айя‑яй‑яй‑яй, ни за что, ни про что, просто так замочили. Вот! – вдруг остановился он, – Глянь‑ка этот покер‑фейс, что‑то слишком жутковат и накачен для сельского главы. – брат вновь повернул монитор и от беглого взгляда на небольшое служебное фото главы Выборгского пригорода юная ясновидящая едва не слетела со стола. Это было слишком невероятно для того, чтобы быть правдой – особо опасный преступник, не понёсший наказания ни за одно своё злодеяние, лично сел в административное кресло. Притом, ни имя, ни наружность Андрей Александрович не счёл нужным поменять, как это сделал его трусливый соратник. Видимо совсем туго было с законом в Выборгском клубе исторических реконструкций.
Шокированная девушка приблизилась к компьютеру. Оттуда с ненавистным презрением ко всему живому взирал тот самый русский офицер с экзотическими пристрастиями и звериной сутью. С той лишь разницей, что одет он был не в львиные шкуры или форму с аксельбантами, а в лучших традициях офисного дресс‑кода. Но глаза, эти ужасные глаза…
– Ангел, с тобой всё нормально, водички налить? Что с тобой? – посочувствовала Тильда, оглядывая бледное лицо подруги. Дар речи ещё не вернулся, и она отрицательно помотала головой.
– Что?! – переспросил брат, решив выступить суфлёром Евангелины, – Чутьё у Горского, что надо! – восхитился он, и с удовольствием приступил к физиогномике: – Ну что сказать, хищник, он и в Африке хищник. Не слон, а скорее крокодил. Лицо в самый раз подходящее для криминального сборника. Набор классический: жёсткий взгляд исподлобья, тяжёлый подбородок, тренированная мускулатура и нездоровые затемнения вокруг глаз. Так часто бывает у людей с хронической бессонницей или маниакальным синдромом. А фамилия, какая знакомая – Никитин. Что‑то мне подсказывает, не однофамилец… – усмехнулся профайлер, – Внимание на резюме, девчонки! Коренной петербуржец, учился на пожарника, неоднократно выезжал в горячие точки, с 90‑х до нулевых служил в МВД. Прошёл нелёгкий путь от конвойного до оперативного начальника. Увлекается боксом и увлекает единоборствами областную молодёжь, типа МС‑47, со времён подработки в Светогорском спорткомплексе. Всё сходится. Выходит, что ещё после первого увольнения из рядов…
Дедуктивные размышления прервали до боли знакомые вопли и ребяческий смех, доносившейся с улицы. Все одновременно сорвались к окнам, выходящим на лицевую сторону винтажного особняка, и не поверили глазам – по пустынной улице ехал молодёжный цирк на великах и самокатах, разрывая в клочья сонную лощину чопорного городского облика.
– Стоять! Тормози, блин! Джей, дебил, говорю же, стопари здесь! Наш пункт. – кричал сквозь смех кудрявый парень, уверенно оседлавший детский байк.
– Сам дебил! Вижу… Со двора надо заехать. – орал ему в ответ красавчик, гордо рассекавший на самокате. Рядом следовала небольшая колонна вполне адекватных ребят на полноценных велосипедах. Выездное шапито весело распрощалось с этими спортивными парнями и девушками, и свернуло в арку двора.
– Оба вы дебилы. – подпирая лбом окно, с полуулыбкой прошептала Ангела. Но хотелось крикнуть во весь двор «тише», осадить неуместное шоу, привлекавшее опасное внимание. Но, оказалось, это и было тонко продуманной конспирацией под тусовочный велопробег. В крайнем случае под дураков, спрос с которых, как известно, никакой. Позже выяснилось, что прикрытием стали местные друзья Гуру, чей музыкальный броневик поджидал всех на Владимирском проспекте, куда можно было выйти сквозь внутреннюю цепочку дворов. Из‑за временного отсутствия мобильной связи, девушки помчались открывать дверь вниз. Но безудержная радость от воссоединения и кокетливого знакомства ловеласа Женьки с Алисой, быстро переросла в жаркие препирательства. Вместо вороха детективных сводок, бестолковые «агенты» принесли лишь клубные проходки на всех. Отказы и скучные разумные доводы не принимались, Игорю Дальнему в очередной раз была поставлена ритуальная свечка за упокой, и беспечные индигеты в полном составе полетели в центр на самую крутую дискотеку питерской пятницы.
Под всеобщим давлением согласившись развеяться, всю вечеринку Ангела напрягалась больше прежнего, и не выпускала из рук включённого ай‑пэда. Лео с упоением обсуждал музыкальные новинки с Гуру. Женя во всю охмурял замужнюю милашку с заманчивой татуировкой на шее.
Когда‑то Женька оттачивал своё чувственное красноречие на синеглазой сестрёнке своего друга, но тот решительно оградил сестру от циничного коллекционера девичьих сердец. И теперь сердцеед с размаху влюблялся в каждую подружку Евангелины.
– Парни, далеко едем? – спросила Алиса, получив от мужа первую СМС‑ку с самым популярным в мире вопросом.
– В страну чудес, Алисочка! Отключай телефон… – томно объявил красавчик Джей, и его Чеширская улыбка не таяла до самого приближения к клубу.
Личный состав частного бюро расследований погружался во внештатный режим и превращался в разнеженное ничто. В затемнённых и многолюдных недрах ночного клуба уши глохли от диджейского бита, а дерзкий план разоблачения жирующих покойников постепенно тонул в курительном тумане и реках фирменных коктейлей.
– Лей‑лей, не жалей! Сангрии побольше и подожги всю эту бурду! – с задором кричал бармену Кудрявцев, усаживая царевну‑несмеяну за барную стойку.
– Мне без алкоголя… Егор, я это не буду! – капризничала она, с тревогой оглядываясь на танцующих и брата, увлечённо колдующего над винилом рядом с ди‑джеем. Но для того, чтобы в клубной феерии донести свою мысль ближнему, нужно было орать в полную мощь прямо в ушной канал, по возможности вооружаясь рупором. Ангела решила, во что бы то ни стало крепиться, сохранять столь важный контроль над собой и ситуацией. Густое и тягучее время перевалило за полночь, а в портативном компьютере было колкое затишье.
– Брось свой холивар, Ангелочек! – как можно нежнее проорал Кудрявый, принимая от бармена пару бокалов с сюрреалистичным наполнением, – Здесь триджиха всё равно барахлит!
– Что?! – ужаснулась она, – Как это? Мне сейчас очень нужно!
– Ха‑ха, не сс… Не боись, вай‑вай быть должен. Кто ищет, тот всегда найдёт, доверься мастеру… – он выхватил планшет и в одно касание решил проблему. Сеть была восстановлена, а у надежды на связь с Идальго появился нитевидный пульс. – Ну вот, наконец‑то улыбнулась. За это надо выпить. Давай чокнемся и выпьем на бурдре…
– Не‑не‑не! Пей сам свою бурду на брудершафт! – отрезала она, – Мы и так уже чокнулись, что сюда все припёрлись.
– Не, я не понял, а чё такого? – отпив многослойного коктейля, удивился Кудрявый, – Может у твоих маньяков тоже пятидневка? Что они не люди? Давай расслабляться… – парень издал ликующий вопль и был бурно поддержан разгорячённой публикой. Вокруг была тьма разношёрстного народа, но вместительные танцполы с лёгкостью укрыли бы половину продвинутого Питера, а с ней и любых шпионов. Впрочем, своей первоначальной миссией компания пренебрегала, и лишь ясновидящая не покидала своего укромного наблюдательного пункта.
Тем временем, вокруг не наблюдалось ни коротко стриженых гопников, ни чернокожих эмиссаров, но скучать и отбиваясь от назойливых предложений долго не пришлось. Пока трезвая голова не треснула от перегрузок, Ангела решила примоститься на дальнем диванчике лаундж‑зоны, в спокойном свете которой углядела знакомую пронырливую мордочку в красных очках. Трикстер бегал между виповскими столиками в поисках сенсационных сплетен и пикантных кадров. В ту секунду он показался единственным на данный момент связующим звеном с журналистской верхушкой, и Евангелина с искренней радостью рванула к нему.
– О, привет, дорогая! Мир тесен! – приветливо воскликнул папарацци и расцеловал ароматный воздух вокруг призрачно знакомой девушки, силясь идентифицировать её лицо посредством мозговой базы данных. – Как дела?
– Неплохо… А как твои новостные бомбы и фиалки? – пошутила она и тусовочную акулу кольнул в сердце отрезвляющим лёд. Градус его слащавой вежливости после ключевых слов снизился. Но, вспомнив о недавнем беспокойстве Метелина о судьбе московских филёров, согласился присесть с разнузданной москвичкой на свободный диван. Студент подтвердил, что Георгий оборвал телефоны Стелеров, и благодаря длинному языку Ларисы, вся редакция «Злобы дня» шумела о похищение пары студентов из Москвы. Отшумели, как летние дожди, и ушли на долгожданные выходные с этими тревожными мыслями, коих так не хватало застоявшимся водам Петербурга. Трикстер сдержал Ангелу от желания всколыхнуть их прямо посреди ночи. Беспокоить и без того неспокойный сон Георгия Эдуардовича не рекомендовалось, к тому же главред минувшим вечером отлучился за пределы родины до вечера воскресенья. Но решение было найдено – следовало найти редакционную группу в соцсети и там договориться с Метелиным обо всём.
От устного вестерна с нападением и прослушкой профессиональный азарт вновь заискрился в хитрых глазках «шкодливого духа».
– Вообще‑то, я Алик, а точнее Альберт. – между прочим сообщил манерный паренёк, сделав ударение на первый слог. Его удивительно трезвый ум изворачивался, язык без устали болтал, а цепкие глаза не выпускали из вида каждого сиятельного вип‑гостя, вплывающего в помещение. – Я прирождённый стрингер! – добавил он, и скептичная улыбка скользнула по лицу собеседницы. Трикстер недовольно заёрзал, мысленно обозвав себя, за то что не умеет производить должного впечатления на девчонок. – Сомневаешься?! Тогда завтра мы совершим налёт на этот вражеский лагерь со скрытыми камерами и диктофонами. Малый проспект, говоришь? Номер дома и квартиры?
– Стоп, только не это! Я пошутила…
– Вы шутки шутите, а грамотные люди всё и всегда освещают, информируют, предварительно фиксируя происшествия. На слово тебе и в ментуре не поверят, на такого зверя надо при полной оснастке было идти. Только в таком случае можно замутить резонанс, и призвать к ответу опричников. Вот если бы не съёмка и реакция прессы, нашего Жемчужного прапорщика вряд ли до сердечных капель довели. Слышали в Москве про такого питерского бойца спецназначения, который пару лет назад во время митинга несогласных народ, как на реслинге метелил? – Ангела не слышала о подобных ужасах жизни, но на всякий случай кивнула.
– Жемчужный? – только удивилась она, – Гламурно как‑то, почему не Гранитный к примеру?
– Да это молва так окрестила, когда жемчужные чётки на его колотухе заметила, то ли сослуживец подарил, то ли он из горячей точки сам привёз вместе с тараканами в голове. Молотил по митингующим будь здоров, а потом умирающим сердечником прикинулся, ублюдок. Как следствие – условный приговор и общественное порицание. А толку для такого толстокожего борова? На ком страна держится… – вяло запричитал бывший политический обозреватель, не прекращая в лицах приветствовать каждую клубную звезду.
– Чётки… – задумчиво повторила Ангела, вспомнив о дымчатых чётках с кисточкой на руке у бригадира Седелова. Но из омута противоречивых мыслей её выдернула незаметно подкравшаяся подружка. Украшенная оттенками мимолётной влюблённости, Тильда игриво расхохоталась и, чмокнув оторопевшего однокурсника в макушку, присела рядом. Вот, что значит не доглядывать за молодой женой.
Разомлевшая буддистка по‑дружески облокотилась на его костлявое плечо, а ясновидящая‑индиго наседала на пленного стрингера с другой стороны:
– Слушай, Алик, а что ты ещё знаешь о похождениях местных милицейских воротил или спецназовцев? – допытывалась она, и Трикстер, довольно сощурившись, распахнул было свои уста: – Только кроме той банды морпехов и инкассаторов. Что‑нибудь поглубже и покруче. Можно из прошлого… – загадочно озадачил Ангела, и Тильда отставила в сторону кальян, к которому, как к источнику вдохновения потянулся молодой журналист.
– М‑м, барышни, я понял ваш коварный замысел. – раздались его куртуазные архаизмы. – Скандалы, интриги, расследования. Показать всё, что скрыто? Тогда я лучше отдам вам на растерзание старого знатока ментовской кухни майора Круглова, и всего хорошего!
– Сидеть! – надавила на него чуть пьяненькая и не похожая на себя прежнюю Теплова, – Тащи нам сразу… Какого‑нибудь генерала или маршала, да? Ха‑ха‑ха…
– Алиска, стебёшься что ли? – смущённо улыбался пленник. – Отпусти, шалунья!
– Это ты над нами прикалываешься, маленький засранец, но скоро об этом пожалеешь!
– Зуб даю, сейчас же звоню Круглову, говорю, что в таком‑то кабаке сегодня халявный розлив для своих и этот отставной алконавт к вашим услугам! – клятвенно пообещал Трикстер, мягко высвобождаясь от объятий подружки.
– Оставайся, мальчик, с нами, иначе все подумают, что от двойной мечты любого нормального мужика мог сбежать только жалкий гамадрил!
– Ой, как страшно, спаси и сохрани меня Святой Элтон! – саркастически парировал петербуржец и был столь убедителен, что скривившаяся Тильда выпустила из рук его тонкий красный галстук, – Шучу, дорогая. Я очень даже рад прессингу таких красоточек, только вот там, напротив, меня давно поедает глазами более знаменитая богемная львица, чем вы. Извините и идите к своим кавалерам, крошки.
– Подожди… – снова дёрнула его за поводья назойливая однокурница, и на всякий случай глянула в сторону сверкающего танцпола, где остались друзья, – Сперва при нас вызови Круглова, а потом катись на все четыре стороны. Ангелинка, смотри, как наши разрывают танцпол! – воскликнула она, и все окружающие вместе с неуместно серьёзной Ангелой всмотрелись в танцевальную зону. Джей с Лео создавали галактические диджейские сэты, а их кудрявый друг технично и самозабвенно отдавался своим внутренним музыкальным битам, будто бы его живьём жарили на сковородке. Наблюдатели расхохотались. Все, кроме сыщицы – отвлёк долгожданный вибросигнал планшета.
– Так и знала, так и знала! – взволнованно посетовала она самой себе. Радость сменилась раздражённой паникой. Нужно было найти укромное место для сеанса связи с Дальним, но всюду гремела музыка, а хаммер Гуру был закрыт. Евангелина шепнула свою сиюминутную идею подруге, и помчалась сквозь бесконечную вереницу клаберов в дамскую комнату.
– О‑о! Первый пошёл! – усмехнулся ей вслед Трикстер, – Говорят же, не мешайте алкогольные напитки – мухи отдельно, котлеты отдельно…
Спустя минуты, она была в полной боеготовности узнать оставшееся досье на Балтийский зверинец.
– Я уж думал вы соскочили… – как и в прошлый раз тускло заговорил герой давно минувших баталий, и Ангела, быстренько подсоединила к планшету наушники, использовав лишь одно ушко от них, чтобы можно было слышать всё, что происходит вне кабинки. Впрочем, удобства эти были сомнительными, вокруг периодически раздавался неприличный звук сливных бачков и отголоски пьяного смеха. Она, извинившись, за технические накладки, заранее предупредила журналиста о том, в каком стеснённом положении застал её этот видеозвонок, но от того нисколько не утратил своей важности. – Ну, ничего, бывает. Радуйтесь жизни, пока она вас окончательно не поглотила, как росянка. Одно то, что вы в таком месте и в такое время кристально трезвы, уже вызывает доверие. Ангелина, вы говорили, да?
– Нет, Евангелина. Но можно просто Ангела, – ответила девушка, имя которой подобрала её крёстная, выслушав от мамы перед самыми родами удивительный сон, в котором ангельская малышка резвилась в ясных облаках и, что‑то записывала в книгу с названием «Евангелие». Рядом выматерилась обкуренная девица, отправившая одну из серёжек в невозвратное путешествие по трубопроводу, зашипел сливной бачок, и покрасневшую собеседницу мигом сбросило с мысленных небес, – Простите ещё раз, Игорь, просто мы думали, вы больше не станете с нами общаться и пошли гулять по вечернему городу.
– Да бросьте, всё нормально, не место красит человека. Представим, что вы на пляже, где начинается прилив… – хрипло посмеялся он, и девушке показалось, что с его состоянием всё не так плохо, как предполагалось, и можно будет как‑нибудь ему помочь по возвращению в Москву, – Отчего же я не стал бы с вами общаться, Ангела? Мне сегодня только с ангелом осталось исповедоваться и уходить уже со свободным сердцем. Знаете ли, после моего вынужденного бегства, вы первые, кто согласился копаться во взрывоопасной грязи петербургской оргпреступности. На все мои заявления в правовые инстанции и на предложения других независимым СМИ не было твёрдого ответа. Вероятно, потому что вам, молодым, ещё нечего терять. Разве, что кроме жизни. А мне нечего терять, кроме моих оков, в которые загнала меня жажда справедливости. Всё началось со звонка на телефон доверия в редакцию. В трубке рыдала немолодая дама. Я тогда даже по голосу понял, что выпивоха, но как‑то сразу поверил, что дела её совсем плохи. Словом, это был крик отчаяния. Зимовать на улице женщину вынудили мошенники, которые выбросили совместное с умершим мужем имущество прямо на помойку, и отняли последний кров – одну из трёх комнат в коммуналке на Охте. – Дальний прочитал вопрос в глазах собеседницы, – Это в Красногвардейском районе, освоенным когда‑то шестёрками авторитета по кличке Бабуин, в числе которых был и Токарев с его древесной лавкой «Рога и копыта», ну вернее «Балстройлес». Вот через это агентство недвижимости проворачивалась самая парадоксальная афера из тех, с которыми я в своей практике сталкивался. Вы только подумайте, чтобы многолетняя тяжба и бойня развязалась не за особняк Матильды Кшесинской, а за вшивые 16 квадратов в ветхом доме. Но, сначала я думал случай рядовой – повыгоняли асоциалов из двух комнаток, провели косметику и сбыли, как двухкомнатную квартирку каким‑нибудь приезжим лохам. Но, не тут то было. Неблагополучную семью из одной половины жилплощади чёрные риелторы выгнали, а алкоголика из соседней комнаты оставили спиваться дальше, как в той дурацкой рекламе про яйцо и зубную пасту. – девушка не удержалась от смеха, который был таким заразительным, что мрачный рыцарь тоже усмехнулся, – М‑да, и смех, и грех. Дальше совсем, обхохочешься с комедии абсурда, творящего вокруг душевнобольного риелтора и его крышевых. Нет, я был бы только рад, что ворюги с крепкими связями в администрации района и РУВД помиловали хотя бы одного жильца нехорошей квартиры, но узнал нечто сенсационное об этом везунчике. Спорная коммуналка та находилась на Заневском проспекте, под крылом авторитета Бабуина, который на свою землю запустил «Болотное ОПГ» недвижимостью заниматься. Масса фирм этой камарильи поблизости расплодилась, в частности, контора Токарева‑Терещенко «Балстройлес», что ту самую гнилую коммуналку себе присвоила. Только целенаправленно отнимать у двоюродного брата Валерия Бледновского «Бабуина» эту комнатку никто не собирался. – на этих словах Ангела чуть нахмурилась и непонимающе переспросила. Да‑да! Этим неприкасаемым жильцом коммуналки, когда‑то сидевшим по мелочи, оказался кузен тамбовского вожака Бледновского. Жил себе не тужил этот Славка Курицын, но тут в соседней комнате завелись буйные соседи. Дебошир Хорьков нашёл себе темпераментную пассию, начались бесконечные «праздники» со скандалами и мордобоем. В общем, задрали Хорьковы Курицына до той степени, что его мать позвала на помощь могущественного в криминальном смысле племянника. Бледновский давно легализовался в бизнесмена и стал скандинавским бароном, но изредка навещал старых друзей и справлялся о своих питерских активах. Тётушка попросила разобраться со скандальными соседями, и проблему неудачливого кузена бывший бандит решил очень просто. Хорьков вдруг ушёл в затяжной запой, точнее уехал в него с новыми щедрыми друзьями с какого‑то соседнего склада на Латышских стрелках.
– На каких стрелках? – смущённо смеясь от непонимания, уточнила москвичка.
– Ах да, пардон, – улыбнулся Дальний, – улица такая есть в болотной столице, ведёт к Ладожскому вокзалу и Заневке, латыши здесь не при чём, что не скажешь о стрелках. За Охту и Полюстрово Бледновскому и Ко порубиться в своё время пришлось. Только после реинкарнации в дворян шмалять неугодных уже негоже было, потому предприниматели и щедрые дарители квартир стали просто без вести исчезать или погибать из‑за несчастных случаев. Так и буйный сосед Курицына из областного круиза не вернулся, якобы по причине палёного алкоголя. Новые дружки угостили Хорькова знаменитой Выборгской сивухой, что раньше была шведской водкой, а нынче «живым пивом» зовётся. Только после такого «живого пойла» пациент часто совсем мёртвым становится. В общем, отдал концы сосед, в праздничном угаре написав дарственную на имя некоего Александра Комова из благотворительного фонда «Белая лошадь». Это, как несложно догадаться, ещё одни рабочие данные прохиндея Александра Терещенко‑Токарева. Обтяпывать дело Бабуин ленно поручил самому алчному из подшефных аферистов. Партийная кличка «Штакет», руки настолько загребущие, а нутро такое ненасытное, что даже тогда, став уже владельцем ни одной риэлтерской шарашки и строительного треста, Терещенко не мог побороть в себе старую тягу нотариально отжимать у алкашей и стариков недвижимость. Что любопытно, после сомнительной смерти его жены Яны Токаревой, довольно влиятельной в теневом мире того периода, Штакет ударился в православие. Язычнику пришло время истово отмаливать грехи молодости в приходе Никольского собора. С тех пор, тайную коммуну под Озерском, где заправляет набожная мать риелтора, пришлось расширить для обманутых жертв. Их одурманивают, делая зомбированными батраками, как и во всех сектах, где эксплуатируют потерянных людей, которые завещают странному культу жилплощадь. Хорькова как раз сбежала оттуда в день роковой попойки с мужем. Она путано рассказывала мне, что пили сначала у залива, а потом её кто‑то повёз на лечебную турбазу к Ладоге. Муж – труп, а сожительница, как медработник в прошлом, не стала принимать левую «водичку», от которой плыла и болела голова. Только все равно оказалась выписанной из заложенной квартиры Хорькова, а после убитой в той самой промзоне на улице Латышских стрелков. Но это был ещё не конец истории. Далее начались мои разбирательства на подлинность документов в этой и во многих других аферах «Балтийской банды», угрозы в адрес журналистов и экспертов, тотальная слежка, незаконное прослушивание телефонов, которому все правоохранительные органы и спецслужбы города только потворствуют.
– Кошмар… – поникла Ангела, – Но как могут помогать преступникам те, кто должны с ними бороться?
– Преступникам? Тут всё очень сложно… – с хитрой ухмылкой вздохнул Дальний, – Вовремя попадаешь в административную струю, завербовываешься в секретные агенты с кучей оперативных паспортов и корочек, и вот ты уже вовсе не преступник, а неуловимый джокер. Держится эта тамбовско‑балтийская свора так долго лишь на старых связях в спецслужбах. Во власти и органах до сих пор сидят эти гэбэшные старцы, а в бизнесе их избалованные детки с племянниками и друзьями. Никто уже не помнит канонических идей, нет там ни чести, ни патриотизма. И всю эту хитрожопую резидентуру прикрывают патроны, перебравшиеся в Москву. – девушка покачала головой. – А с чего бы это вы думали, оборотни Главка, когда их берут с поличным, ищут защиты у московских министров и почётных секретарей Совбеза? Почему областной рэкет и тамбовские динозавры, дожившие до наших дней, называют себя разведчиками? Открою маленький секрет, корифеи питерского сыска давно молчат о том, под какой ведомственной крышей наживались основные банды города из уездных городков, следаки лично видели подлинные удостоверения этих «спецагентов» с кастетами. Всё это прикрывают фонды бывших офицеров, типа «Академии безопасности» или «Белой гвардии» – суперсекретной организации стукачей и киллеров.
– Простите, «Белой гвардии» вы сказали? – встрепенулась Ангела, мысленно связав эту тайную организацию отнюдь не с литературным произведением. – Что за фонд такой?
– А это ещё одни конспирологические дебри, за раскопки в которых можно поплатиться разумом…
– … или памятью?
– Да, – криво усмехнулся Идальго и, сдержав восхищение относительно осведомлённости молодых волонтёров сурово добавил: – Или даже жизнью. Помните об этом. Информации об этой «Седой гвардии» и её проекте программирования человеческого разума, очищения памяти неугодным и ненужным бойцам нет даже в секретных архивах, об этом есть только байки из склепа, в которых покоятся слишком болтливые агенты гвардии, где председательствует как раз ваш белый монах Николай Чуднов с близкими друзьями и коллегами. Методы у этих иезуитов не менее радикальные, чем у их бандитских партнёров, ведь уголовники издавна были расходным материалом для спецслужб и их неформальным объединений. Не только за ленинградских, как, но и за тамбовских волков действительно вступались московские генералы с питерскими корнями. Потому как однажды к тайной гвардии примкнул тамбовский генерал гэрэу. Оттуда под крыло могущественного покровителя приехали молодые бойцы Кум с Бабуином. Но орденоносных преемников не состоялось, государство рушилось, можно было вдоволь мародёрствовать на его руинах. Отсюда у синдиката до сих пор такая разветвлённая служба наружного наблюдения и радиоперехват.
– Невероятно… – выдохнула собеседница.
– … но факт. – договорил за неё Дальний, подавляя удушающий кашель, – Мастерство конспирации, служба ведь сверхсекретная. К слову, способы обогащения её управленцев тоже строго секретны, но весьма интересны. Раскрою самого скользкого из плеяды старогвардейских предпринимателей Виктора Резцова. Боевые силы гэрэу делятся на два подразделения – морской и воздушно‑десантный спецназ. Их круто засекреченное начальство в 90‑х прибрало к рукам полстраны, внедряясь на предприятия под прикрытием. Потому‑то властные кланы Петербурга, негласно разделились на авиаторов и подводников. Колхозы Резцова – это та самая работа под прикрытием для разведчика из Мурманска. Северный флот быстро сменился на Балтийский, где он сдружился на всю жизнь с комбинатором Ильичом, в ту бытность уволенным подводником Ильёй Ильичом Трухером. Не надо глотать пыль в архивах, чтобы узреть в этом деятеле еврейского шулера, из которого, конечно, не вышло советского разведчика. Прихватизировать власть и имущество Петербурга этот законник начал ещё при компартии, а все последующие губернаторы были его ручными куклами. Считаем Эрмитаж, плюс топливную систему, плюс городскую недвижимость, плюс Большой порт, Выборгская таможня в уме. Такой вот хороший друг плохих разведчиков.
– А какие‑нибудь религиозные увлечения у гвардейцев были? – осторожно прощупала свою экстрасенсорную тему филёрша и вместо ожидаемой насмешки от прожжённого расследователя получила положительный ответ.
– Хобби питерских разведчиков это ещё один большой омут! Религиозный бред, не поддающийся пониманию. Знаете, как говорят, кто тяжело работает – тот тяжело отдыхает или отмаливает. Это про наших Озерских помещиков, которым по душе воссоздание крепостного права и древних святилищ, как отхожее место для грехов. Довольно быстро Резцов был переведён на партийную работу в Ленинград, затем в область, где зарекомендовал себя, как прилежный специалист. Со всем своим хладнокровием потрудился над секретным проектом управления человеческим сознанием в Озерском военном санатории. Там с целой коллегией нейрофизиологов и гипнопсихологов ставили опыты над памятью и сознанием человека. Из соседних интернатов и психушек материал использовали, а сейчас отовсюду свозят людей. Этот санаторий был предназначен для гэрэушников, внутренней части разведывательной системы, а Резцов был одним из лучших программистов их умов. Считается, что в современной России эта сеть обнищала, разрушилась, и предпочтение было отдано внешней разведке. Тот проект 80‑х довольно быстро провалился из‑за проблем с финансированием, стал не нужен. Но Резцов не закрыл его до конца, а приберёг в своих собственных целях, разделив с лучшим другом Николаем Чудновым, когда набожный коллега решил возрождение святой Руси начать с реставрации Озерского монастыря и его Коневского скита.
– Да, про заколдованный остров мы многое слышали… – кивнула собеседница и Дальний всмотрелся в неё с интересом, – Также была инфа его могущественную секту. Как думаете, Негодин, который Терещенко, туда попал по службе или?
– И в службу, и в дружбу… – усмехаясь, ответил репортёр, – Его мать, ныне глава социального отдела местного муниципалитета Марья Терещенко, в девичестве Чуйко, со всей женской хозяйственностью занялась этой рабкоммуной по предложению родственника, Иван Чуйко. – Ангела оживленно отреагировала на знакомую фамилию главного коммунальщика Петербурга, – Гэбэшный завхоз Чуйко стал поручиком Резцова ещё до Налоговой и Газпрома. Эту линию я так и не успел довести в своём прерванном расследовании до конца. По рассказам Хорьковой, начал было разбираться в том, почему в Озерских поселениях проживает и трудится масса народа без какой‑либо регистрации. У асоциалов, психбольных и даже инвалидов Терещенская семейка отнимает собственность, обещая жизнь во Христе и переезд в райское местечко в Финляндии. Озерск в этом сказочном маршруте для дураков служит перевалбазой, но инвалиды оказываются и без мечты, и без прав собственности. Старыми установками Резцова теперь пользуются в преступных целях. Я с Курицыным после вояжа в славную лечебницу у озера вообще побеседовать не смог, он ничего не помнил…
– А как же авторитет Бледновский кузена своего под раздачу пустил?
– Очень просто. До лузеров заслуженному тренеру скинхэдов Бледновскому дела нет. В советское время он работал в Красногвардейском ДОСААФ и областных спорт‑комплексах на пару с Седеловым и Патраковым, боксу будущих бандитов учили, затравливали. А дальше мать Витьки постаралась. Большой племяш просто выписал для расправы с соседями своего эксперта криминальной недвижимости Александра Токарева, и отбыл в Скандинавию. А после, согласно болотно‑тамбовским традициям, бедного Славку увезли на промывку мозга, объявив умершим. Помер, сказали и накрыли рюмку хлебом. Но я не унимался, ведь могилы нет, и все платёжки продолжали приходить на имя покойника.
– Получается, Слон с Бабуином подружились ещё до красно‑черной службы, но про уголовника Седелова пресса ничего не знает. Хорошо зашифровался?
– Таки да, весьма хорошо шифруется разведчик от ВДВ. – иронично ответил отверженный репортёр, но на дополнительный вопрос любопытной девушки о происхождении африканских кличек и чёрных копов не смог ничего прояснить. Лишь добавил, что гипотетически связывал десантника с преступной группировкой «Рязанских слонов», – Да только их давно ликвидировали, с питерскими вроде связей особых не имели, хотя, кто их знает, если наши десантные разведчики в той же Рязани службу проходили. А Седелов‑Никитин струсил перед официальной бандитской славой, предпочёл тихую и бесславную смерть. Но с Бабуином они давние коллеги и друзья. – закивал Дальний с кривоватой улыбкой, – Опять же, криминальные интересы и хобби общее, спецкурс бокса для молодых рэкетиров и садистов. В тамбовской группировке Бледновский был ответственен ещё и за молодую поросль, а когда создал свою методику дрессуры для трудных подростков, дайте вспомнить… – Игорь замолчал, почёсывая волосы, и благодаря паузе Ангела уловила за дверцей странный шорох осторожных шагов. Тяжелых мужских шагов! Все без исключения посетительницы клубного будуара были на цокающих каблуках. И она, не издавая и звука, уже почти не слушая донесения словоохотливого информатора, подобралась к стене кабинки, чтобы извне не было видно её ног. Похоже, один из тех самых затравленных и лёгких на помине воспитанников выждал момент затишья, когда все сбежались на основное шоу клуба, и в дамской уборной не стало никого. Но отчего‑то был уверен, что кто‑то пренебрёг шоу‑программой, и тип начал опосредованно открывать дверцы. Одну за другой. Только Дальний, глядя не в экран, а вглубь своих воспоминаний, невозмутимо продолжал повествование. Его хрипловатый баритон звучал лишь в одном ухе онемевшей девушки. – Бледновский поистине серый кардинал, про которого все, вплоть до нашей продажной Фемиды, забыли, оставив его огромные капиталы нетронутыми, а реномэ не испорченным судимостями. Двое из трёх вожаков стаи и многие его драчливые воспитанники на данный момент сидят, а Бабуин всегда был неприкасаемым. Впрочем, вернёмся к его бедному родственнику со злополучной коммуналкой. Бедному во всех смыслах, несмотря на то, что по его просьбе были изведены буйные соседи, житья неправедному рабу Божьему Вячеславу не дали. Онкологией заболел, да от палёной аппаратуры бандитского связиста Терещенко не мудрено. Многих, за кем шпионят наши разведчики, косит это смертельное заболевание. Когда кузен Бледновского однажды вернулся из Озерского санатория, и мне посчастливилось с ним пересечься, он уже был живым трупом. Болезнь его стремительно съедала, речь и моторика движений была нарушена, а волосы… Мне тогда страшно удивило, что на его до того русых волосах вдруг проступила рыжая хна. Видимо, языческий регламент такой, многие в балтийской банде волосы и бороды в рыжий красят… – Игорь наконец‑то вернулся на землю, глянув на внезапно погасший экран. Но устройства с обеих сторон телемоста были исправны, просто опытный диверсант, пробравшийся в женский туалет, решил для верности выключить свет. Вокруг притаившейся Ангелы воцарилась тьма, а в голове диверсанта полная ясность – лишь одна кабинка отбрасывала электронный отствет на кафельный пол. Девушка вжалась в стену и нащупала свободной рукой баллончик освежителя. Незримый засланец в грязных берцах не церемонился и уже требовательно дёргал закрытую дверь. Страх крепко ухватывал за горло и пробуждал все резервные чувства: в полной темноте особенная жертва своим астральным зрением, словно тепловизором, распознала очертания лысого спецназовца по кличке «Паук».
– Ангела, что случилось? Что там у вас происходит?! Вас выследили, и вы пока не можете говорить? – напряжённо отозвался его голос в одном ухе помрачневшего ангела. Она беззвучно кивнула, выражая лицом крайний ужас. Дальний соскочил со своего кресла, но лишь выругался оттого, что сделать ничего не мог. Мог лишь стать свидетелем расправы. Спустя секунды растерянных метаний, он посоветовал включить запись вэб‑камеры, подать сигнал SOS при помощи мобильного и готовиться к отчаянному сопротивлению. Мгновения жуткого ожидания мучительно растягивались, и приободрение Дальнего бесследно развеялось, когда девушка услышала скрежет острого клинка по двери. Отчего‑то членистоногий диверсант не стал срывать её с петель. Тише было поддеть замочек щеколды, в которую Ангела вцепилась мёртвой хваткой, моля всех святых, чтобы хотя бы одна клубная девчонка озаботилась первичной нуждой.
– Боишься? – низко зашуршал мужской голос за дверью, и от напряжённого безмолвия его скрежет по замку стал ожесточённым, – Я знаю, ты боишься, тварь! – зловеще расхохотавшись, убедил себя  маньяк, и забормотал себе под нос какую‑то неразборчивую дребедень, мотив которой почему‑то напоминал заклинательную песенку африканской тсантсы. Стало очевидно, что за дверью обкуренный или сумасшедший боец из бандитской бригады Седелова. – Кто‑кто в теремочке, кто‑кто в невысоком, притих медвежонок, трясётся мышонок, там лишь лягушонок без потрошонок… – устрашающе прошептал он и снова инфернально рассмеялся, в экзальтированном порыве сорвав щеколду, на которую была последняя надежда…
 
 Продолжение в полной версии детектива https://ridero.ru/books/pamyat_prizrakov/
 


© Copyright: Ray Indigo, 17 декабря 2015

Регистрационный номер № 000176541

Поделиться с друзьями:

Право на беременность
Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий