Фантастика

Бусый бор. гл 3 - 4.

Добавлено: 31 июля 2020; Автор произведения:vasilii shein 58 просмотров



 Лютый вернулся совершенно успокоенный. Волчица недоверчиво принюхалась. «Ты отпустил ее?», спросила она. «Да!» — коротко ответил зверь, и потянулся длинным, мускулистым телом. Высунул язык, часто задышал, ласково смотрел на подругу. Ему было очень хорошо.

Нужно было спрятать то, что осталось от его неожиданной добычи, но Лютый не торопился. Посмотрел через просветы высоких деревьев на небо. Скоро будет дождь, он смоет с травы кровь, растворит в себе следы охоты, но на всякий случай не мешает скрыть всё самому. Лютый пригнулся к траве, и послал в простор беззвучный зов, тем, кто его услышит и непременно откликнется на призыв.

Лютый умел говорить без голоса, это умеют делать все его сородичи. Они могли имитировать самые разные звуки, в том числе и речь человека, хотя и не понимали ее смысла. Обладая отменной памятью, оборотни запоминали звучание и тембр слов, и искусно подражали людям, применяя звуки к сложившейся ситуации… Еще, они умели общаться с теми, кто подчинился им, и в ком они нуждались как в помощниках. Чаще всего, это были лесные волки, и сейчас, Лютый звал к себе свою стаю.

Через время, чуткий слух Лютого уловил шорох лап, среди стволов берез и широколистных кленов замелькали серые силуэты. Осторожно вышли пятеро крупных самцов  и несколько годовалых подростков, подошли к своему вожаку: их подруги остались у своих нор. Весной, в логовах появились слепые и беспомощные малыши. Но сейчас, они уже вышли из темных убежищ: большелобые, с широким лапами, волчата неуклюже играли пол присмотром матерей. Познавали жизнь и мир…

Один из самцов принюхался, шерсть на его загривке вздыбилась. Остальные, тоже, увидели истерзанные останки маленьких людей, закрутились вокруг них, недоуменно повизгивали. Молодые волки в испуге пригнули уши, упали на животы, и смотрели на своего могучего хозяина, скорбно и тревожно.

Лютый уловил охватившее волков смятение,  знал, что они именно так отреагируют на увиденное, но собрал их специально: он хотел, что бы все члены его стаи преодолели страх перед человеком. Когда это случится, он научит их убивать людей, и пожирать их нежную плоть. Только так, он мог стать истинным хозяином Бусого бора.

«Ты нарушил Закон!», тявкнул крупный волк, и грозно оскалил клыки.  «Закон это – Я», возразил Лютый, и, медленно, подошел к недовольному. Волк совершил преступление: он осмелился угрожать своему вожаку, бросив тем самым вызов, на который нельзя не ответить.

Понадобилось несколько секунд, и смельчак забился в судорогах с перекушенным до самых позвонков горлом. Верная Волчица первая кинулась на поверженного самца, следом, над окровавленным телом сородича сомкнулась стая.

…Насытившиеся волки улеглись на палые листья, преданно следили за вожаком. Лютый стал рыть ямку. Волки не двинулись, они никогда не прятали остатки своей добычи, и не понимали, зачем это понадобилось делать их предводителю. Но волчица, проводя все свое время с оборотнем, уже научилась предугадывать, и даже понимать его действия. Она усердно откидывала в сторону, выброшенную, из углубляющейся ямки, землю.

Перетаскивать в яму останки  детей, волчица решительно отказалась. Волки посуровели, угрюмо наблюдали за вожаком: сожрав убитого им сородича, они даже не подошли к тому, что недавно было живыми человеческими детенышами. «Волк – не должен убивать человека! И тогда, человек не тронет волка!». Этот Закон, намертво впитывался в зверей, из поколения в поколение, с молоком их матерей…

Но Лютый не был волком, и ему позволялось нарушать законы леса. Он спрятал в яму все, что не доел, сгреб обрывки одежды. Прикопал, и тщательно разровнял место захоронения листвой и мхом. Задрав ногу, поставил на кустах свои метки: теперь это место станет могилой навсегда. Ни один зверь не осмелится тронуть захоронку хозяина леса. Затем, вожак игриво подпрыгнул, приглашая стаю повеселиться вместе с ним. Возбужденные волки, закружили по полянке, притаптывая, уминая в мягкую лесную землю следы прошедшей трагедии, покрывая своими лапами  следы вожака: Лютый, особенно следил за этим. Он не хотел, что бы люди видели его следы. Потому что, его время, еще не пришло…

«Я позову вас позже, когда ваши дети станут сильными! И научу вас убивать! Всех! Даже людей! Преступив страх, вы поймете, какая это легкая, и желанная добыча! Я, стану Хозяином Леса!»

Так сказал своим подданным Лютый. Он знал: стая любит его, и гордится его бесстрашием и силой. Скоро, совсем скоро, он поведет ее за собой…
************************

…Лютый стоял над могилой детей. Из-под земли струился сладковатый душок разлагающейся плоти. Волчице это не понравилось. Она слегка куснула друга в плечо, и побежала прочь, от страшного для нее места. Лютый, оторвавшись от воспоминаний, проводил ее задумчивым взглядом, и лениво потрусил вслед.
Со стороны,  наверное, было смешно, наблюдать за тем, как он нелепо вскидывает лягушачьим скоком короткие задние лапы. Вздрагивает малюсеньким зародышем, непохожего на волчью пушистую красу, хвоста. Но тот, кто знал, на что способен этот косматый мутант человека и волка, не стал бы улыбаться. Эти края еще не видели зверя, более ловкого и стремительного чем Лютый. И им, еще только предстояло в этом убедиться…

Глава 4.

       Березняга, слыла в округе крупным селищем. Вытянулось вдоль реки тремя десятками курных изб, вольно отпустив к самой воде  зады дворов, с баньками и огородами. За плетнями темнела ботва репы и фасоли, длинными рядами тянулись разлохмаченные капустные кочерыги. На бугре выделялась толстыми бревнами приземистая церквушка, с колокольней, и, покосившимся от  недавней бури, утерявшим позолоту, крестом. Неподалеку, за бревенчатым тыном, угнездился обширный боярский двор, мимо которого проходила слабо езженная, затравенелая дорога. Путик петлял, терялся в густых лесах, вел к крупной княжеской вотчине.
Речушка Ростошка,  была так себе, не река и не ручей. Летом она сильно пересыхала, даже заболачивалась. Играла широкой волной только по весне, или в сильные летние дожди. Вот и сейчас, она резво катилась мутными волнами, засоренная лесным мусором и  сучкастым буреломом.

Боярин Роман с утра проснулся не в духе. Ломило виски, болела голова от медовухи, с вечера выпитой. Сафьяновые сапоги дворовую грязь месят,  ходил по усадьбе нечесаный, с косматой бородой. Под зеленого шелка рубахой, широкая, волосатая грудь, зевал, скреб пятерней. Зная крутой нрав хозяина и, щедрую на тычки руку, попрятались по постройкам холопы дворовые. Не зря, Роман носил прозвище  — Шелепуга. В гневе бил наотмашь, словно не рукой, а впрямь — шелепугой.
Низкорослый, почти квадратный, с черной бородой, и выпирающим подобно яблокам, румяным щекам, он был очень силен. Руки, перевитые узлами мышц, но телом грузен: сказывался, жирок лишний. Усмирить боярина могла только его сердобольная ко всему супруга, но она, третий день как уехала с детьми в отеческую вотчину, погостить у заболевшей матушки.

Во дворе жарко парило, густо воняло навозом и еще чем то, гнилым и тошнотворным. Сердится боярин, смотрит в серое небо: самое время покосу, а тут, на тебе! Прохудилось небо, сеет мелким дождем как ситом. Разносит мокву с небес, по три раза на день. А что за день не выльет, небесная лохань, опрокинет на землю ночью. Сено на корню преет, вымокала, выбеливалась прибитая к пашне, почти созревшая, рожь. Одни грибы, словно взбеленившись от радости, лезут из под гнилого листа, нагло, как ряженые в дом на Святки. Бери не хочу,  возами вози…
«Тьфу!», сплюнул боярин, и резко развернулся. Разъехались, заскользили по густому месиву, ноги.

Крикнул ключника: что с того что полдень? Велел истопить баню от скуки. Скоро, яростно хлестался березовым веником под низким, закопченным потолком. Баня по черному истоплена, густо, дымком пропахла. Напарился, вернулся в светлицу, в глазах жаркий морок стоит.

Выдул жбан кислого ржаного кваса, разом, не передыхая. Крякнул. Довольный, вытер усы и бороду. Притянул ближе блюдо с пряженой в чесноке бараниной,  зачавкал громко, сочно, выбирая куски пожирнее, хрящи помягче. Жаркое запивал шипучей брагой, и снова, вымакивал краюхой хлеба подстывающий жир, заедал мясное рассыпчатой пареной репой, вкусно хрустел зеленым луком.

В светлицу вошел ключник Лукашка, встал смиренно, скорбно сжав бледные губы,  бросил на чавкающего хозяина острый взгляд, украдкой.

— Чего тебе? – пробурчал Роман, чувствуя, как уходит, вытекает из его грузного тела, щемившая с утра тоска и злость.

— Из Ступино,  человека прислали…Звать?

— Зови! – подобрел боярин, густо рыгнул, вытер суконным рушником масляные губы и руки.

Низко склонившись под притолокой двери, вошел смущенный отрок, румянец в щеку, армяк глиной заляпан. С дерюги, на пол чистый грязная лужица набежала. Затоптался, зашлепал лаптями по скобленным доскам, выхватил взглядом образа, перекрестился, поясно хозяину поклонился.

— Ну? – рыкнул боярин, вперив в отрока тяжелый, немигающий взгляд.

— Так я и говорю, — замялся парень, перед тучным боярином оробев.

— Ну? – снова буркнул Роман, нетерпеливо шевельнул бровями.

— Так это…От старосты я…От Миронки…Вот, послал известить: неладно у нас, боярин. Сенокос на дворе, а народ ропщет…Боится в лес, на покосы ехать.

— Что за беда? Говори толком, не мни слова, как старый конь овес!

— Так я про то, боярин! Как хлобыстнуло Егория, Сечник который, сосной по маковке, так и началось. А там, Катеринка, с детками по грибы пошла, и пропали детки.

— Как пропали? Что с Сечником, убило? – выпучил глаза Роман.

— Насмерть! – вздохнул отрок: — И лика божьего не узнать. Как есть, всю черепушку в лепеху смяло. А Пятунька с Агафьицей – пропали. На другой день всей деревней искали, каждый куст перевернули. Нет их, и все тут…

— А Катеринка, что бает? – спросил боярин. Он был сильно удручен, известием о гибели Сечника: добрые руки были, крепкий мужик. Дети мало интересовали Романа. Дети, они под богом ходят: одних забрал, других даст. Не разучились рожать бабы. А вот мужики, тут хуже…Разор…

— То и говорит, на голос их держала! Рядом были, и пропали. Только чудно, она их в березняк повела, а сама вышла в ельнике. Под самой рекой… Аж в  Бусом бору

— Знаю тот лес! – кивнул боярин: — А в чем страх? Не впервой малые в лесу гинут.

— Катеринка говорит, что ее сам леший, по лесу повел… От деток отманивал! То тут, то там – откликнутся! А то и сразу, вразнобой и порознь! – голос парня задрожал, он часто закрестился и испуганно зашептал: — А ну, как правду говорит баба? Как в лес идти?

— Врет баба! – отмахнулся боярин: — Прозявкала детей, перепугалась и врет! Как бы детишек волки не заели. Все может быть. Слышал я, по прошлому году, что в Бусом бору стая обжилась. Побить бы их надо было, да недосуг. А все — Крым, проклятый… Удумалось, Соньке царице, на татарина войной идти. Вот и доходились, сами чуть живы вернулись, в портах замаранных…

Боярин сердито запыхтел, вспоминая пережитые невзгоды прошлогоднего похода на хана Гирея. Весна, лето, осень – все пошло прахом и позором. Васька Голицын, сука ряженая а не князь, полюбовник царевнин, пошел за славой, а нашел – позор. Едва угреблись из паленой степи. Роман и сам, не понимал как спасся, чудом выжил. А три ратника, своих, не чужих холопов – сгинули. Четвертый, Пеструха – вовсе, неведомо где пропал. Должно быть, сволочуга, в бега кинулся, к казакам прибился. Сколько денег пропало, не счесть…Одно разорение боярству, а не война. А Голицыну, слышно, едва не воз червонцев отвалила, и еще, в койку с собою, рядом ложит. И-и-эх! Царица! Измельчало княжество, перевелось боярство! Где ты, царь батюшка Алексей Михайлович? На кого так рано, Русь оставил? Пропадать, с такими правительницами!

От горькой обиды за себя щемило в груди. Боярин заглотнул полный ковш браги, прислушался к заурчавшему нутру. Вроде как отпустило. Отрок не уходил, пялился на простор горницы, на сытого боярина.

— Чего еще? Или не все донес?

— С дьяком плохо! С Глазком! Вчера, по утру, нашли его. Дома, на полу валялся. Плох он, обеспамятел. Лежит, мычит. Глаз ворочается, а язык – косным стал. Миронка говорит, должно быть его ночью громом ударило. Сильно громыхало той ночью, страх как сильно… Вот и послали меня, известить…Ты боярин, тебе решать.

— Решать! – передразнил парня, покрасневший от выпитого Роман: — А вы на что? А-а? Дети малые? Грозы убоялись? Лешего, отвести от села не можете?

Парень смолчал, поклонился и шагнул за порог. Боярин зло буровил его сутулую спину сердитым глазом.

— Постой! – внезапно окликнул он отрока. Тот испуганно повернулся. Боярин поколебался и добавил: — Передай Миронке, на днях пусть ждет. Сам приеду… С холопами. Велю — харчей, поболе наготовить, знаю я вас. Своего боярина, голодом, уморить готовы! Ступай!

Роман долго сердито сопел. Все шло вперекосяк, неправильно.

— Слышал? – обратился он к ключнику: — Вели собираться, Сеньке, Ваньке и Трошке. Да Лукашку, того, который белку ладно бьет,  не забудь. Псаря извести. С рассветом отбудем в Ступино. Я им покажу, как надо лешего изводить. Холопы…
В сердцах, выдул еще ковш хмельного, и завалился спать.



© Copyright: vasilii shein, 31 июля 2020

Регистрационный номер № 000286446

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий