Фантастика

Двойник Часть 1

Добавлено: 13 декабря 2019; Автор произведения:Андрей Григорович 221 просмотр


Боря Воробьёв уже который день пребывал в перманентном сплине. Причиной тому была не постоянная череда преследовавших его неудач, с этим он с годами как-то свыкся, а один случай, произошедший с ним на прошлой неделе, что подтолкнуло Бориса к доскональному анализу всей его прежней, начиная с нежного возраста, жизни. Результат произвёл на него ошеломляющее впечатле-ние. Герой Пьера Ришара, из кинофильма Франсиса Вебера «Невезучие», блекнул в сравнении с ним, Воробьёвым, которого всевозможные напасти сопровождали, едва ли не с самого рождения, на протяжении всех прожитых им неполных тридцати пяти лет. Единственно, что уравнивало Борю с Франсуа Перреном, так это способность каким-то непостижимым образом выбираться из свалившихся на голову проблем, не без потерь, но избегая, казалось бы, неотвратимого летального исхода. Другое дело, что Воробьёв, в отличие от Перрена, очень болезненно переносил каждый свой промах, в противостоянии с ополчившимся на него миром.
Борис был рослым, физически крепким от рождения, с приятными, правиль-ными чертами лица. С мозгами у него тоже всё было в полном порядке. Вот только везение обходило его стороной, словно Пандора некогда открыла пифус, с заключёнными в нём бедствиями, не столько из любопытства, сколько для того, чтобы отравить существование родящемуся века спустя Боре Воробьёву.
За свою жизнь он несколько раз ломал руки и ноги, попадал в аварии, под-вергался разбойным нападениям. Боря рано потерял родителей. В доставшуюся ему от них в наследство квартиру регулярно проникали, словно у столичных и залётных воров было признаком хорошего тона побывать в его жилище. Пожи-виться там давно уже было особо нечем. Работу он терял чаще, чем лазали к нему домой, причём, вины самого Воробьёва в этом не было. Он, всё же умудрившись получить образование, считался толковым, исполнительным специалистом. Госконторы и частные фирмы, куда он устраивался, через некоторое время закрывались, или банкротились. Складывалось впечатление, что сопутствующее Борису невезение транспонировалось и на места его работы. Благо, что никому, кроме него самого, не представлялось возможности провести параллель между его появлением, и крахом предприятия. Земля слухом полнится. Узнай кто, что он «Иона», его бы и на порог отдела кадров не пустили. Пришлось бы заниматься собирательством, или просить милостыню.
По причине тотального невезения, у Бориса и с семьёй не сложилось. Жен-щины, с которыми он заводил знакомства, к слову сказать, поначалу охотно принимавшие его ухаживания, обладая природным чутьём, очень скоро пони-мали, что с парнем что-то не так, и прерывали с Воробьёвым всяческие отноше-ния.
Несмотря на всё это, жизнь не сломила Бориса. «Неудачник это тот, кто сам таковым себя считает, — нередко, как мантру, повторял он, — у всех бывают не-приятности. Недаром говорят, что жизнь, как зебра, состоит из чёрных и белых полос. Мне и не повезло всего-то один только раз… вместо зебры я оседлал во-роного коня».
Так бы и шло всё своим чередом, если бы не вышеупомянутый случай. Бес-цельно болтаясь по городу (хозяин шарашки, в которой Воробьёв проработал чуть больше двух недель, задолжав работникам зарплату за три месяца, скрылся в неизвестном направлении. Пока суть да дело, контору прикрыли, распустив сотрудников по домам), Борис оказался в Москва-сити. Захотелось, с чего-то, поближе рассмотреть это инородное новообразование.
Около комплекса «Город Столиц», напоминающего поставленные друг на друга неумелой детской рукой кубики, Боря испытал настоящий шок. У одной из башен, в нескольких метрах от него, припарковался, по виду, баснословно доро-гой автомобиль. Из-за руля вылез мужчина, примерно его лет, обошёл машину, и галантно распахнул дверь с пассажирской стороны. Оперевшись на его руку, с сиденья поднялась сногсшибательной красоты молодая женщина. «Меня бы к такой и с опахалом не подпустили…», — подумал было Воробьёв, но случайно мазнув по нему взглядом, армида удивлённо распахнула глаза, и замерла, словно увидела приведение. Заметивший её заминку кавалер недовольно повернул голову в направлении причины, вызвавшей задержку…
Боре показалось, что он сходит с ума. На него недобро смотрел он сам, Борис Андреевич Воробьёв, собственной персоной. Ошибки быть не могло. Ни стильная причёска, ни брендовый костюм не смогли помешать ему узнать в этом лучащемся успехом человеке самого себя, да и реакция его спутницы была лучшим тому подтверждением.
Наваждение длилось всего несколько секунд. Мужчина резко отвернулся, подхватил женщину под руку, и чуть ли не силой, потащил её за собой, быстро зашагав ко входу в здание.
Борис, приходя в себя от увиденного, столбом остался стоять на месте. Про-исшествие настолько выбило его из колеи, что о продолжении прогулки не могло быть и речи. Дойдя до станции метро, Воробьёв поехал домой, всю дорогу размышляя о встрече со своим двойником.
С детства приученный родителями к чтению, Боря и сейчас читал много, хоть и бессистемно. Услужливая память выдала всё, что он когда-либо прочёл об фе-номене двойников. Ему припомнилась статья Николая Дегтярёва, врача-генетика, автора книг о клонировании и генной инженерии. В ней тот писал о некой схеме, по которой сортируется, отбирается и закрепляется разный генетический материал, о рецессивных генах, пребывающих в «спячке» у каждого человека, о биогенных двойниках, у которых ДНК совпадает до мелочей. В статье Дегтярёв задался вопросами: «Зачем природе повторяться? Почему природа, по непонятной пока причине, «выбрасывает» несколько одинаковых «версий» од-ного человека?», и сам же высказал предположение, что появление идентичных людей запрограммировано природой для стабильности и выживания. Копии с грубыми нарушениями: либо с наследственными заболеваниями, либо с чертами характера, не позволяющими правильно развиваться, изымаются, как не «оправдавшие доверия», и их «убирают». Остальные растут, взрослеют, наби-раются опыта, готовятся к своей миссии. Но если на этом этапе совершенствова-ния две копии встречают друг друга, то может произойти что-то вроде анниги-ляции — копии распадаются. Встретил человек своего двойника, ощутил страх, и одна из копий должна уйти. Обычно либо в результате несчастного случая, либо в результате убийства…».
«Этого мне только не хватало! – Боря затравленно огляделся по сторонам, — то-то эта встреча произвела на меня такое гнетущее впечатление. Надо срочно выпить, а то крыша окончательно поедет». 
Выйдя из метро, Воробьёв заскочил в «Перекрёсток», в квартале от своего дома, и прикупил бутылку недорогого коньяка и кое-какие продукты. С деньгами у него пока проблем не было. Женщина руководитель, с прежнего места работы, безошибочно распознав в Борисе рафинированного неудачника, решила от него избавиться, щедро подсластив пилюлю «увольнения по сокращению штата» выплатой компенсации аж за три месяца. 
Добравшись до своего, прямо сказать, мало презентабельного жилища, по дизайну застрявшего где-то в конце восьмидесятых, Борис переобулся в потёртые шлёпанцы, прошёл на кухню, и разложил упаковки с полуфабрикатами по полкам утробно урчащего холодильника, едва ли не ровесника хозяина. Прихватив бутылку коньяка и блюдечко с тонко нарезанным лимоном, Воробьёв поспешил в гостиную, к компьютерному столу.
Под коньячок с лимоном Боря проштудировал с пару десятков статей о двойниках. Прочитанное ему совершенно не понравилось, особенно то, что по-давалось с точки зрения приверженцев мистики:
«Мистики называют эти случайности судьбой. В чем-то они правы. Если двойники выполняют свою линию развития, если они должны до чего-то дорасти, кем-то стать, то не все могут прийти к финишу. Не может быть двух Пушкиных или Пугачевых…».
«Встреча со своим точным подобием сулит разнообразные несчастья, и даже смерть. Говорят, незадолго до кончины, своих двойников видели русские импе-ратрицы Екатерина Вторая и Анна Иоанновна, лорд Байрон и менее известные личности. Роковая встреча была и у поэта Перси Шелли, мужа известной писа-тельницы Мэри Шелли. Катаясь по озеру, Перси увидел, что в одной из прогу-лочных лодок сидит его точная копия. Вернувшись на берег, Шелли рассказал об этом случае друзьям. Те сочли встречу дурным предзнаменованием… В тот же день поэт утонул».
«Двойники – это плод работы человеческого подсознания. Когда человек встревожен или предчувствует собственную смерть, он испытывает негативные эмоции, которые могут быть настолько сильными, что материализуются в ре-альном мире в виде двойника».
Научные, околонаучные статьи и якобы подтверждённые факты тоже не по-радовали:
«Несколько лет назад в Праге под трамвай попал мужчина. Пострадавший был зеркальным отражением задавившего его водителя трамвая Иржи Глоубека. После экспертизы выяснилось, что у обоих участников происшествия одинаковая группа крови, строение тела и даже список заболеваний. Ровно год спустя Глоубек скончался от инфаркта в возрасте сорока восьми лет.
«По неофициальным данным, каждый человек в мире может иметь до шести двойников, при этом вероятность встретиться с одним из них составляет 9%». 
Повеселил, разве что, случай с Чарли Чаплином. Комик инкогнито принял участие в конкурсе своих двойников, и… занял третье место.
— Всё! Хватит с меня этой мути. Вон, монитор и тот, уже двоиться начал, — Бо-рис, незаметно для себя, уже оприходовал бутылку, — пойду-ка я спать.
Добравшись до спальни, и частично раздевшись, он рухнул на охнувший под его весом диван, помнивший Борю ещё студентом-первокурсником.
Воробьёву снилось, что он опаздывает на очень важное для него собеседо-вание. Он вызывает по телефону такси, выходит из подъезда, и садится в уже подъехавшую машину. Занятый мыслями о предстоящем разговоре с работода-телями, он обращает внимание на водителя, только по приезде на место… За рулём, неприятно осклабясь, сидит он сам.
— Не возьмут тебя на работу, — мерзко ухмыляясь заявил двойник, его, Бориса, голосом, — ты не оправдал оказанного тебе доверия! Получше тебя кандидатуры найдутся. Нас, как-никак, шестеро, против одного неудачника.
— А как же я? – жалобно всхлипнул Боря.
-А тебя мы аннигилируем. Не может быть двух Пушкиных или Пугачевых… — таксист достал из-под сиденья пистолет с глушителем, и направил его на Воро-бьёва. 
«Из «пушки» по Воробьёву», — глупо хихикнул Борис, и проснулся.
Голова шумела с похмелья, во рту пересохло, а язык воспринимался инород-ным телом. Да ещё этот дурацкий сон… 
— Чёрт! – подскочил Борис на постели, от чего всё вокруг поплыло у него перед глазами, — я же вчера и вправду двойника своего видел. Не привиделся же он мне? Да и у фемины его при виде меня чуть челюсть не отвалилась. Я вроде не квазимодо какой, да и профессор Ламброзо моей физией вряд ли бы заинте-ресовался. Выходит, она тоже заметила, что мы на одно лицо, — Боря осторожно принял сидячее положение, — а двойник-то хорош! Барышню в охапку, и дёру, будто кошелёк у меня спёр! 
«Жизнь он у тебя спёр, а не кошелёк…», — прервала его ещё не вполне трезвое веселье неожиданно промелькнувшая мысль.
Вот эта мысль и подтолкнула Бориса к инвентаризации своего несуразного бытия, будь оно не ладно, а как следствие, к продолжению злоупотребления спиртными напитками, чего за ним раньше не водилось.
На четвёртый день, не привыкший к таким обильным возлияниям организм взбунтовался, и Боря провёл какое-то время в неудобном положении над раз-верстым зевом унитаза. 
— Enough! Верхи уже не хотят, а низы вообще не могут, — перефразировал сформулированное вождём мирового пролетариата понятие Воробьёв, и по-плёлся в душ.
Сквозь шум воды ему послышался переливчатый звук дверного звонка. «Может, я соседей заливаю? — всполошился Боря, и перекрыв воду, выскочил из ванной, на ходу натягивая на мокрое тело махровый халат. 
Причина такого поведения вполне объяснима. Времена, когда кто-либо мог запросто позвонить к кому-то в дверь, канули в Лету. Нынче у людей принято перед встречей предварительно созваниваться, или вынужденно обращаться к жильцу посредством домофона. Привилегия, ломиться непосредственно в дверь, осталась только у соседей, которые, если не являются приятелями хозяина, без нужды звонить в квартиру не станут. 
Борис опасливо приоткрыл входную дверь, и снова, как несколько дней назад, впал от увиденного в ступор. На пороге его убогого жилища, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стояла спутница его двойника.
— Можно мне войти? – незнакомке видимо надоело наблюдать, как Боря изображает рыбу, выброшенную на сушу.
— Д-да… Конечно. Вы проходите, я сейчас! – чирикнул Воробьёв, и метнулся внутрь квартиры.
Наскоро одевшись, и пригладив рукой волосы, он вышел к гостье, судорожно размышляя: «Что бы это всё значило?».
Та уже прошла в гостиную, и недоумённо разглядывала интерьер, стоя по-среди комнаты.
«Да. Не все ещё в нашей стране в апартаментах аналогичных «Городу Столиц» проживают, — неприязненно посмотрел в спину молодой женщине Борис.
Словно почувствовав его взгляд, она обернулась, её губы растянулись в не-уверенной улыбке: 
— Я будто домой, к родителям попала! 
— Вы явно ошиблись адресом, — не пошёл на контакт Воробьёв. Он уже решил для себя, что визит незнакомки ничего хорошего ему не сулит, — потрудитесь объясниться, чему обязан? 
Борис сам себе удивился: «Чего это меня на старорежимный стиль изъяснения потянуло? Хорошо ещё словоерс не ввернул, типа «да-с!»».
Женщина перестала улыбаться, и твёрдым голосом произнесла:
— Я к вам по очень важному делу. Важному, прежде всего, для вас самого. Ну… и для меня тоже, но на данный момент это не столь существенно. Вы обязаны меня выслушать, для вашего же блага.
«Сейчас тоже «да-с!» скажет. Водевиль какой-то, ей Богу! Или она надо мной издевается?», — Боря не знал, что и думать.
— Присаживайтесь, — указал он гостье на кресло. — Чаю хотите?
— Может… позже.
Воробьёв заметил, что она, не услышав вполне ожидаемого: «Позвольте-с вам выйти вон», немного расслабилась.
Он сел в кресло напротив, опасаясь ляпнуть нечто вроде: «Николай Ильич Снегирев-с, русской пехоты бывший штабс-капитан-с, хоть и посрамленный сво-ими пороками, но все же штабс-капитан. Скорее бы надо сказать: штабс-капитан Словоерсов, а не Снегирев, ибо лишь со второй половины жизни стал говорить словоерсами. Слово-ер-с приобретается в унижении…».
«Что это меня с этими словоерсами сегодня переклинило? Не иначе побочный эффект запоя», — досадливо поморщился своим мыслям Борис, и поощрительно кивнув визави, изобразил на лице внимание:
— Я вас слушаю.
— Меня Ольгой зовут… — не зная с чего начать, представилась женщина.
На вид ей было лет двадцать пять. Тёмная шатенка, похоже, не крашеная, с большими светло-голубыми глазами. Точеный нос, приятный абрис губ, нежная, матово-белая кожа… одним словом, красавица. Боря поймал себя на том, что получает истинное удовольствие, причём без всяких задних мыслей, любуясь её лицом, изящной, естественной позой, которую она приняла, опустившись в об-шарпанное, продавленное кресло «времён Очакова и покоренья Крыма». 
— А вас? – Ольга вопросительно вскинула голову.
Занятый своими мыслями, он не сразу сумел ответить на такой простой во-прос:
— Снегир… Воробьёв… Борис… Очень приятно.
— Борис, я прошу вас, выслушайте меня внимательно! – Ольга заметно нерв-ничала, — то, что я сейчас скажу, может показаться сущим бредом, но это чистая правда. Поэтому постарайтесь меня не перебивать, и не поднимайте на смех. Всё очень серьёзно. 
— Я постараюсь, — пообещал Воробьёв, и подумал: «Какой уж тут смех! Как бы не заплакать. Вот что ей, богато одарённой природой, обласканной жизнью, нужно от него, увязшего в уже привычном болоте невезения, как муха в сиропе? И как она вообще его нашла? Москва не условный «кривопупинск», у прохожих адреском не разживешься…».
«А действительно, как?», — запоздало удивился Борис.
— Эй! Вы меня слушаете? – Ольга подалась вперёд, и помахала перед его ли-цом ладонью. 
— Извините.
— Хорошо. Я повторю. Нет. Не так, — женщина глубоко, как перед прыжком в воду, вдохнула, — сначала я объясню, как я вас нашла. Несомненно, что вас это интересует. Всё очень просто. Ваш адрес, помеченный словом «двойник», я пе-реписала из записной книжки Феликса… 
— Феликс это…
— Ваш двойник. Точнее, не совсем тот двойник.
— Как это?
— Ну, он двойник, но не обычный. Не умею объяснить! – Ольга сложила ладони, как при молитве, и досадливо тряхнула головой, — двойник, если это не близнец, уже само по себе не обычно, а в данном случае, необычно в квадрате, даже в кубе! Феликс вообще не из нашего мира.
— ?
— Вы не ослышались, — ответила она на немой вопрос Бори. — Нет. Он не ино-планетянин, принявший ваш облик, и не какая-то мистическая сущность… Он ваша, как это ни странно прозвучит, полная противоположность. Феликс проник сюда из антимира, где белое, это чёрное, а хорошее – дурное. Этакое кривое зеркало, как в повести Виталия Губарева. Там всё со знаком «минус». То, что здесь хорошо, там плохо. А если плохо здесь, то там во сто крат хуже. 
— Откуда вы это знаете?
— От Феликса. Он ужасный человек, если это вообще человек. Портрет Дориана Грея, отражавший сущность не стареющего морального вырожденца – рож-дественская открытка, по сравнению с сущностью этого монстра в человеческом обличье, — Ольга, как от озноба, передёрнула плечами. 
— Почему же вы вместе? Вас возбуждают плохие парни? – не удержался Борис от ехидного замечания. Он не верил ни единому её слову.
— Феликс угрозами принудил меня стать его… — женщина запнулась, подыски-вая приемлемое определение их отношений, — компаньонкой.
— Теперь это так называется?
— Не ёрничайте. Вы не представляете, в каком аду я живу. Хотя… может, я это и заслужила, — вздохнула Ольга, — он заставлял делать меня ужасные вещи. По крайней мере, один из ваших двойников погиб по моей вине. 
— Как?! Ещё один мой двойник? – Бориса уже начал раздражать этот грани-чащий с шизофренией разговор, более уместный для помещения помеченного номером шесть, — Говорите прямо. Зачем вы ко мне пришли? Я не подпольный миллионер Корейко, не власть предержащий чиновник, не декан ВУЗа, способный облегчить учебный процесс какому-нибудь вашему нерадивому родственнику. Может вы квартирная мошенница? Вряд ли. Машина вашего бойфренда стоит в разы больше этой халупы. 
При его последних словах Ольга вздрогнула, как от пощёчины, и сверкнув на собеседника глазами, сменила тон:
— Да знаю я кто вы! Вы законченный неудачник, не проработавший ни на од-ном месте больше года. У вас вечно нет денег, вы постоянно попадаете во всякие неприятности. Все ваши начинания и проекты неизменно претерпевают фиаско. Даже женщины шарахаются от вас, как от хронического сифилитика. Дей-ствительно. Уместный вопрос: что мне, — она сделала ударение на личном ме-стоимении, — может быть от вас нужно? 
— Вам лучше уйти, — начал багроветь лицом Борис, — как бы там не было, моя жизнь вас не касается.
— Ещё как касается! Только вы способны избавить меня от того кошмара, в ко-тором я нахожусь последние три года.
— Ищите дурака за четыре сольдо! Сейчас я поверю во всю эту чушь, и брошусь спасать прекрасную Рапунцель от своего двойника, который не всамделишный двойник, а коварно проникший сюда из антимира злодей в квадрате, даже в кубе, реализующий во плоти портрет Дориана Грея, и заставляющий бедную девушку направо и налево подводить под монастырь моих настоящих двойников. Я ничего не упустил? Вы себя хотя бы слышите? Могу посоветовать знакомого врача-психоаналитика. Кстати, он тоже законченный неудачник, и будет счастлив, заполучив хоть одного стоящего клиента, — Борис перевёл дыхание, и уже примирительным тоном закончил свой монолог,  — э-ээ… Ольга? Я действительно не самый удачливый человек, в этом я с вами вынужден согласиться, но это ведь априори не делает меня идиотом?
— Все ваши неудачи напрямую связаны с Феликсом. Он крадёт ваше везение, как украл его у трёх других ваших двойников. Когда лимит, если так можно вы-разиться, на удачу заканчивается, он избавляется от отработанного материала. Остались только вы один. Он, как вампир, высосет вас до капли, а потом уни-чтожит. Можете мне не верить, но ваши дни уже идут на счёт. Как-то раз Феликс обмолвился, что несмотря на вашу исключительность, как «донора», видит в вас  некую угрозу для себя, а это значит, что скоро он и от вас постарается избавиться, — Ольга с неподдельным сочувствием посмотрела на Воробьёва.
Может этот её взгляд, а может быть застарелая усталость от одиночества, за-ставили Бориса взять паузу, и продлить минуты общения, с пусть и сумасшедшей гостьей, на некоторое время.
— Чай с баранками будете? – поднялся он из кресла.
Не услышав в его голосе прежней агрессии, она благодарно улыбнулась, кивнув головой:
-Буду.
Воробьёв гостеприимно выпорхнул на кухню.
Какое то время они молча пили чай из разномастных кружек, мамин чайный сервиз «Розовая сирень», на двенадцать персон, украли три года назад, а потом, поначалу робко, начали обмениваться  нейтральными репликами, не сговарива-ясь, не затрагивая щекотливую тему. 
— Ольга, вы москвичка?
— Не совсем. Здесь я три года, а до этого жила в Риге. 
— Вы латышка? Я заметил лёгкий акцент.
— Мама латышка, а отец русский.
— Вот такой симбиоз и являет на свет такие лица, — покивал головой Боря.
— Какие?
— Такие. Некоторая русская округлость, подкорректированная европейской излишней жёсткостью, компенсирует друг друга, приводя к практически абсо-лютной гармонии.
— Это вы мне так витиевато делаете комплимент? – Обнажила Ольга без-упречные зубы в улыбке.
— И в мыслях не было. Это констатация факта, — смутился Воробьёв. 
Они просидели так около часа. Ольга оказалась интересной собеседницей, и Воробьёв, на время забыв о причине её визита, наслаждался забытым ощуще-нием от общения с умной и красивой женщиной.
Перед уходом Ольга записала на клочке бумаги номер его телефона, одной фразой разрушив иллюзию свидания симпатизирующих друг другу, недавно по-знакомившихся людей.
— Феликс постоянно просматривает информацию на моём айфоне, и осто-рожность не будет излишней, — пояснила она свои действия, пряча бумажку в складках носового платка.
Боря невольно поморщился, решив, что она хочет вернуться к неприятной теме, но Ольга только вздохнула,  потянувшись к нему, мягко коснулась его лица кончиками пальцев, и прямо глядя ему в глаза, словно гипнотизируя, отчётливо артикулируя, произнесла:
— Берегите себя. Вы в большой опасности. 
Не дожидаясь ответа, она поднялась с места, прошла в прихожую, и вы-скользнула за дверь, оставив Воробьёва сидеть с открытым ртом, действительно собиравшегося дать отповедь её параноидальным бредням.
В последующие несколько дней ему пришлось в корне пересмотреть своё отношение к предостережению Ольги. Как-то поздно вечером, возвращаясь к себе от одного из немногочисленных приятелей, в скверике, напротив его дома, Воробьёва встретили трое каких-то отморозков, завязали драку. Парням было невдомёк, что «терпила», с детства подвергавшийся подобным нападениям, настолько преуспел в умении постоять за себя, что ему хватило с полминуты времени, чтобы разложить их отдыхать по кустикам. Ещё через два дня его чуть не сбила машина, как чёрт из коробочки, выскочившая из подворотни, а на другой день, когда он проходил мимо реставрируемого здания, в полуметре от него рухнули строительные леса. С Борисом и раньше бывали подобные случаи, но разбросанные в значительных временных промежутках. Такого же повального «экстрима» он, как ни старался, припомнить не смог. Volens nolens, пришлось вернуться в памяти к недавнему разговору с Ольгой, и несмотря на фантасмаго-ричность её рассказа о Феликсе и антимире, отнестись к её словам более серь-ёзно. «Похоже, после встречи со мной, наш антигерой занервничал, и решил больше не испытывать судьбу. Нет человека – нет проблем», — невесело раз-мышлял Воробьёв.
Нет. Он упрямо отказывался верить в иные миры, украденное везение, и прочие «шокирующие гипотезы». Пусть их развешивают по ушам обывателя Игорь Прокопенко и Анна Чапман, получая с этого неплохие дивиденды. Борис постарался найти рациональное объяснение происходящему: «Итак. Что мы имеем? От существования двойника не отмахнёшься. Это не моё разыгравшееся воображение, не галлюцинация, и не синдром Кандинского-Клерамбо, Ольга клятвенно подтвердит наличие Феликса. Также можно предположить, что этот Феликс, мой двойник, действительно отъявленный негодяй, и угрозами, или шантажом принуждает Ольгу к непосредственному участию в своих тёмных де-лишках. Встречу со мной Феликс использовал для того, чтобы запугать, и окон-чательно подчинить легковерную женщину своей воле, наврав ей об антимире и своих сверхспособностях. Печально, но по-моему у Ольги не всё в порядке с го-ловой, раз она безоговорочно поверила всему, что наплёл ей этот тип. Она находит в его записной книжке мой адрес, и приходит предупредить о грозящей мне опасности, возможно, небескорыстно, надеясь, что я помогу ей каким-то образом избавиться от своего мучителя. Как, когда и откуда у того оказались мои координаты, оставим за скобками. Судя по авто, человек он далеко не бедный, а в нашей стране за деньги можно раздобыть любую информацию, впрочем, как и в любой другой. Допустим, Феликс, в полной мере не доверяя Ольге, установил за ней слежку. Ему доложили, что она приходила по моему адресу. Опасаясь, что я мог узнать от неё какую-то его недопустимую к огласке тайну, Феликс принял решение меня ликвидировать… Пока всё логично, хотя и попахивает низкопробным триллером. Эх! Хорошо бы было хоть ещё разок встретиться с Ольгой, возможно, у неё есть какие-нибудь полезные сведения о планах Феликса на мой счёт, да и вообще… Обидно, пропадать вот так, случайно перейдя кому-то дорогу, даже не будучи в курсе закрутившейся вокруг тебя интриги».
На всякий случай Борис стал вести себя осторожней. Не выходил на улицу в тёмное время суток, держался людных мест, и внимательно оглядывался по сторонам, переходя дорогу. Неопределённость лишала душевного равновесия. Если парни в скверике, машина и строительные леса дело рук Феликса, то на этом тот не остановится, и непременно доведёт дело до конца. Понятно, что такое положение вещей оптимизма, и в без того не радужную жизнь Воробьёва, не добавляло. «Еще немного, и я от собственной тени начну шарахаться! — злился он, ощущая себя птицей подранком, обречённо готовящейся к встрече с разыскивающим её охотником. Невозможность хоть что-то предпринять, раз-дражала. «Ну, не торчать же мне огородным чучелом напротив «Города Столиц», поджидая Феликса? – сетовал Воробьёв, — допустим, я его увижу, а дольше-то что? Подойти, заговорить с ним… О чём? Обвинить его в организации на меня покушений? На основании чего? Что я имею ему предъявить? Да он пошлёт меня куда подальше, а то ещё и полицию вызовет. Несомненно, что встреча двойников станет достоянием общественности. Какой-нибудь репортёришка из бульварной газеты осветит это «эпохальное» событие. Хиленькая сенсация максимум на день, сродни: «Вчера на площади Свердлова попал под лошадь извозчика №8974 гр. О. Бендер». Ну, и? В итоге – пшик». Как Борис не напрягал мозги, ни одной мало-мальски стоящей мысли на ум не приходило.
Возвращаясь из «Перекрёстка», запасшись продуктами на неделю, Воробьёв обратил внимание на новенький «мини купер», этакую дорогую игрушку для ну-воришей, припаркованный на подъездной дорожке к его дому. Пройдя мимо машины, он едва сумки из рук не выронил, когда у него за спиной раздался пронзительный звук клаксона. Борис машинально обернулся и, сквозь бликующее на солнце лобовое стекло автомобиля увидел, что водитель, энергично же-стикулируя, пытается привлечь его внимание. Неуверенно сделав несколько ша-гов к машине, Боря разглядел за рулём Ольгу.
— Садитесь быстрее! У нас мало времени, — приспустила она стекло.
Воробьёв неуклюже протиснулся в салон, поставив сумки со снедью на коле-ни. Перья зелёного лука, торчащие из пакета, оказались на уровне его глаз, делая похожим на разведчика, наблюдающего за противником из засады.
— Здравствуйте. Я как раз хотел с вами поговорить…
— Позже поговорим, — перебила его Ольга, лихо сдавая задним ходом.
Вырулив на шоссе, она влилась в плотный поток машин, постоянно погляды-вая в зеркало заднего вида.
— Что-то случилось? – наблюдая за ней, не удержался от вопроса Борис.
— Случилось. Феликс узнал, что я к вам приходила. Он был вне себя. Грозился на цепь меня посадить… Сегодня утром ему кто-то позвонил. По его тону, и об-рывкам разговора, он метался по квартире, как  разъярённый зверь по вольеру, было понятно, что у него возникли какие-то серьёзные проблемы. Он забрал у меня ключи от квартиры, и куда-то уехал. Я давно сделала дубликаты, так, на всякий случай, выждала немного, и сбежала, — выпалив всё на одном дыхании, Ольга ненадолго замолчала, — простите меня, я вас, подставила. Так, кажется, это называется? Феликс в запале признался, что давно приставил за мной согляда-таев, которые докладывали ему о каждом моём шаге. Так он узнал о моём визите к вам. Теперь вы ещё в большей опасности, чем раньше. Феликс думает, что мы с вами вступили в сговор против него. Мне-то он ничего не сделает, а вот с вами…
— Похоже, что он уже распорядился на мой счёт, — Боря испытывал странное, точнее, неуместное удовлетворение, от подтверждения верности своих мыслей.
— О чём вы? – непонимающе посмотрела на него Ольга.
Воробьёв рассказал ей о произошедшем с ним в последние дни. В том, что это не обычное его невезение, он уже не сомневался.
— Назад я не вернусь, — энергично помотала головой из стороны в сторону Ольга. – Давайте, мы убежим вместе. Может, вы знаете место, где мы можем укрыться? Я, признаться, кроме Москвы и заграницы нигде не была, и понятия не имею, куда лучше поехать.
— Вы это серьёзно? – Борис был явно не готов к столь радикальным измене-ниям в своей жизни. 
— А что вам терять? Ни родных, ни близких. У вас даже домашних питомцев нет. За любимую работу, по причине отсутствия таковой, вы не держитесь. Наверное, вы сочтёте мои слова бестактными, но это правда, и вы об этом знаете. 
— Вот, умеете вы ободрить в трудную минуту, — решил на этот раз не обижаться на товарку по несчастью Воробьёв, — прямо на душе полегчало.
— Простите меня, пожалуйста, — Ольга отпустила руль, и прижала руки к груди, — я нарочно так резко высказалась, чтобы вы согласились на моё предложение.
— Странная у вас, женщин, логика! – пожал плечами Борис, — для того, чтобы заручиться моей поддержкой в вашей авантюре, вы ничего лучше не придумали, чем опустить моё эго ниже плинтуса.
— Так вы согласны со мной уехать, или нет? – Ольга упрямо поджала губы.
— Сударыня! С моими-то деньгами и до Звенигорода не доедешь! — припом-нилась Борису пьеса Островского.
— О деньгах не беспокойтесь. Я не только дубликаты ключей от квартиры сде-лала, от сейфа Феликса тоже…
— Вы предлагаете мне путешествовать за ваш счёт? Неужели в ваших глазах я мизерабль? – дурашливо надул щёки Воробьёв.
— В моих глазах вы человек, чья жизнь висит на волоске, и щепетильничать в подобной ситуации, по меньшей мере, неуместно, — не приняла шутки Ольга. – Итак. Деньги у нас есть. Транспорт тоже, — она похлопала ладонью по рулю. По-казывайте дорогу. Я за МКАД ни разу не выезжала.
— А-аа! Была, не была! – решился Боря, — сначала на эту самую МКАД, а с неё свернём на Новокаширское шоссе, и на Мичуринск, бывший Козлов.
— А что там? – Ольга заметно расслабилась, поняв, что Борис принял-таки ре-шение пуститься с ней в бега.
— Наследственное имение.
— ?
— Избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей… — с интонациями провинциального актёра продекламировал Воробьёв.
— А серьёзно?
— Я серьёзен, как никогда. Дядя по матери оставил мне в наследство домишко в деревне под Мичуринском. Я там только раз и был, когда права на наследство оформлял. Дому лет сто, с лишним, но пока не развалился, умели раньше строить. Один из моих предков «рэволюционными» идеями загорелся, взялся раскачивать столпы самодержавия. Самодержавие обиделось, и отказало ему в праве проживать в обеих столицах и нескольких десятках других городов. Вот он и осел под Козловом. Построил дом, и зажил созерцательной жизнью. Потом революция, то-сё… Словом, домик у него не попалили, и не реквизировали, как у пострадавшего от кровавого царского режима, — поделился Борис со спутницей частью истории своей семьи. 
 Они залили полный бак на заправке Татнефть, километрах в семи от МКАДа, закупили в притулившемся тут же магазинчике продукты в дорогу. Борины по-луфабрикаты для перекуса в движении не годились. Без малого сто километров Ольга гнала свою коробчёнку  по федеральной трассе М 4. Из Московской обла-сти шоссе слегка завернуло в Тульскую. Машина, словно корабль покатые оке-анские волны, преодолевала спуски и подъёмы холмистой местности. Рязанская область. Ольга сбросила скорость. Дорога здесь была не в пример хуже подмос-ковной. Поселок Электрик, ровно половина пути до Мичуринска. Тамбовская область, деревня Изосимово, за которой шоссе поворачивало на Мичуринск. 
Борис смотрел на проплывающие мимо перелески, радующие глаз осенним разноцветьем, изредка перебрасываясь с Ольгой короткими репликами. 
Город они объехали стороной, свернули на разбитую, с потрескавшимся ас-фальтом дорогу, километров через семь сменившуюся грунтовкой.
— Дожди зарядят, на вашей лайбе и километра здесь не проедешь, в первой же луже по крышу утонет. Как говорится, жизнь в уездном городе начинается, когда туда входит гусарский полк… И вот уже лет, как двести с лишним, замирает до зимы, когда просёлки по осени превращаются в грязевое месиво. Лёгкая кавалерия давно упразднена, а вот такие дороги в нашей стране, похоже, вечны, — поделился с Ольгой мыслями Воробьёв.
В деревушку, цель их путешествия, они въехали, когда уже смеркалось. Борис показал, как проехать к «имению».
За покосившейся местами оградой, с десятком яблонь, засыпавших траву во-круг стволов ещё не успевшими подгнить плодами, да несколькими вишнями, об урожае которых, вероятнее всего, позаботилась местная ребятня, поседевший от времени, стоял двухэтажный деревянный дом, под сложной крышей, с просторной застеклённой верандой. К высокому крыльцу, с кованым ажурным навесом, вели заметно вытертые за годы службы ступени.
Увидев строение, Ольга  даже тихонько вскрикнула от восхищения, вцепив-шись Боре в руку:
— Настоящее дворянское гнездо! Того гляди из дверей выйдет барыня в кри-нолине, и станет недовольным голосом прислугу звать…
— Кринолин носили в середине девятнадцатого века, а из моды он вышел ак-курат,  перед Всемирной выставкой в Париже 1867-го года, дом же построили в начале двадцатого века, — не разделяя восторга гостьи, не удержался от замеча-ния Воробьёв, — да и дворянство предок выслужил, будучи  коллежским асессо-ром. Сорок целковых жалования в месяц получал, пока за «идеи» со службы не попёрли.
— А это много? – озадачилась Ольга.
— Кому как, — вздёрнул плечами Борис, — на один целковый, рубль, другими словами, можно было воз соломы купить, а вот на авто особо не раскошелишься  — семьсот-восемьсот рубликов стоило. Вот, и считайте, много это, или мало. Во всяком случае, аналог вашему «мини» ему уж точно не светил.
Воробьёв поднялся на крыльцо, пошарил по притолоке над дверью, и достал ключ.
— Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон! Ну, и вы заходите, — дурашливо поклонился он Ольге, пропуская её вперёд.
Внутри дома, как ни странно, не чувствовалось затхлости нежилого помеще-ния. Пахло старым деревом, тканью, и ещё чем-то неуловимым. Обычно такие запахи присутствуют в домах-музеях. 
— Старичок сосед подрядился за домом приглядывать, — заметил Воробьёв, как Ольга несколько раз часто вдохнула носом, — я ему за это сарай подарил.
Боря нашёл допотопный выключатель на стене, и включил свет. 
Через веранду они прошли в столовую. Время, казалось, остановилось в этом помещении, хотя старинные напольные часы громко отсчитывали мгновенья, раскачивая латунный диск маятника. Похоже, что интерьер здесь не менялся с начала прошлого века: под матерчатым абажуром большой, добротно срабо-танный обеденный стол тёмного дерева, стулья, с гнутыми спинками, буфет, за-полненный фарфоровой посудой. На тумбе, возле изразцовой печки, граммофон, с потускневшей росписью раструба, тяжёлые, украшенные  кистями гардины на окне. 
— Глазам своим не верю! – поделилась впечатлением от увиденного Ольга, — я словно на сто лет назад перенеслась. Всегда мечтала жить в таком доме. У нас, в Риге, на улице Tirgo;u iela, Купеческая по-русски, она так с четырнадцатого века называется, есть жилые дома, с магазинчиками на первом этаже. Как же я зави-довала живущим в них людям! Но это город, а здесь природа, тишина…
— До чего же хорошо кругом! Пахнет сеном и коровьим м-м, — фальшиво попел Воробьёв, — воды да дров в дом понатаскаетесь, «романтизьму» враз поубавится.
— Ну, зачем вы так! Неужели вам здесь не нравится? – укоризненно посмотрела на него Ольга, — почему вас так и тянет выглядеть циничным занудой?
— Нравится, не нравится – ешь моя красавица. Я коренной москвич. А москвич, это не просто прописка – это судьба! Это, то же, что и петербуржец – раз, и навсегда. Нас от наших городов только с мясом можно оторвать. Как написал поэт-песенник Михаил Исаковский: «Не нужен нам берег турецкий и Африка нам не нужна», — пафосно закончил свой «спич» Борис.
— Мне.
— Что «мне»?
— Он написал: «Не нужен мне берег турецкий…», — поправила его Ольга.
— И кто тут зануда? Корректируете полёт мысли, как зашоренная училка.
— Давайте закончим этот беспредметный разговор. Где можно приготовить ваши полуфабрикаты, пока они не испортились? Почему-то я уверена, что холо-дильника здесь нет.
— Вы совершенно правы! Домашнего кинотеатра тут тоже нет, как и музы-кального центра. Наслаждайтесь тишиной, — Боря заметил, что когда Ольга чем-то раздражена, её еле уловимый акцент становится заметнее. – Возвращаюсь к выше изложенному. Нужно принести воды, наколоть дров…
— Вы, прямо, как та печка, — обезоруживающе улыбнулась Ольга.
— Какая печка? – обескураженно уставился на неё Боря.
— Из мультика, про Вовку в тридесятом царстве.
— Двоих из ларца, одинаковых с лица, полагаю, ждать бессмысленно, а посему, пойду-ка я по воду и дрова, — сразу вспомнил он мультфильм, и тоже улыбнулся. Ему понравилось, как у Ольги легко получилось пресечь, готовую разгореться перепалку.
— Вы кто по профессии? – спросил он.
— Психолог.
— Понятно, мадам, понятно, — Воробьёв изобразил наличие подтяжек, озвучил воображаемый хлопок после некоторых с ними манипуляций, и направился к выходу…
Почти две недели их пребывания в деревне прошли незаметно. Они занима-лись немудрёными домашними делами, прогуливались по окрестностям, разго-варивая обо всём, и ни о чём. Борис, пожалуй, за всю свою жизнь не чувствовал себя таким умиротворённым. Ему было хорошо в деревне, хорошо с этой краси-вой, умной женщиной из другого мира, с которой его свёл случай. «Вот было бы так всегда!», — ловил он себя на непривычном в своей жизни пожелании.
 Последние тёплые солнечные дни бабьего лета, радующие прощальными яркими красками, сменили пасмурные и ветреные. Резко похолодало, а потом зарядили дожди. Борис одолжил у старичка, присматривавшего за его домом, древнюю «ниву», и они с Ольгой съездили в Мичуринск, запасшись провизией и прочим необходимым до наступления заморозков. Воробьёв не преувеличивал, когда предупреждал её о состоянии местных дорог. Уже сейчас, всего-то после нескольких дождливых дней, «нива», натужно рыча, месила превратившуюся в подобие каши-размазни грунтовку, по фары ныряя в мутные глубокие лужи.
Игнорируя «вопли Видоплясова» в исполнении Бориса, Ольга купила телеви-зор, музыкальный центр, видеоплейер и три дюжины дисков СD и DVD.
— Извините, Борис, мне приятно ваше общество, но и плоды технического прогресса мне не чужды. Проводить вечера в проникновенных беседах, это здо-рово, но под музыку, уверяю вас, будет ещё лучше. Просмотр же какого-нибудь фильма позволит отдохнуть от разговоров, и  предоставит возможность обсудить увиденное, — обосновала она своё «транжирство».
Воробьёв надувал щёки, грозил пальцем, но весомых контраргументов так и не привёл. Одно слово – «психологиня»! 
Позже, когда унылыми пасмурными днями по оконным стёклам барабанили холодные капли, казалось, нескончаемых дождей, сидя в гостиной на старинном диване, с валиками и полочкой для условных слоников, и лениво перещёлкивая ТВ каналы, Боря оценил предусмотрительность Ольги – для него, человека избалованного цивилизацией, без телевизора их вынужденное затворничество было бы сродни пребыванию в «местах не столь отдалённых».
Вечерами, под уютное потрескивание дров в печке, Борис с Ольгой за ужином, под бутылочку сухого красного или белого вина, в зависимости от меню,  вели неспешные беседы. 
— Когда-то Гераклит Эфесский подарил миру афоризм: «Нельзя войти в одну реку дважды», — Борис небрежно освежил стакан с вином, — разумеется, я не претендую на его лавры, но, тем не менее, и мне бы хотелось озвучить анало-гичные философические размышления: «Нельзя разбить одну и ту же вазу два-жды». В семнадцатом году прошлого века эту «вазу» так, шандарахнули, что даже Алексей Васильевич Филиппов не взялся бы её реставрировать. Не без помощи «бывших», которых позже устранили, «вазу» кое-как склеили. Грубо, но крепко. Битое не сравнится с некогда целым. Прежнего вида она уже не имела, но хотя бы твёрдо стояла на своём месте, всё лучше, чем черепки. Так нет же! Решили её ещё раз долбануть, и попытаться склеить из осколков то, что сто лет назад так задорно, с огоньком, предки «младореформаторов», под жизнеутверждающий лозунг «Даёшь!», до основанья разрушили. Получилось то, что получилось… Сам я преимуществ социализма на себе ощутить не успел, но с ностальгирующими по тем временам пообщаться довелось. Как-то раз, — Борис отхлебнул из стакана, — я сошёлся в споре с одним уже немолодым индивидом. Тот, с пеной у рта, доказывал необходимость революции в России, аргументируя, как ему думалось, наиярчайшим примером торжества социализма над замшелым монархизмом: «Мои предки в пяти коленах на земле горбатили! И если бы не революция, я бы тоже «крестом» был! А я институт окончил, в люди вышел!». «А что за институт?», поинтересовался я. «Машиностроительный». «И каковы ваши успехи на этом поприще?». Тот замялся: «Да я по специальности не работал…». «Чем же занимались, если не секрет?». «Дядя меня в пункт приёма стеклотары устроил. Хлебное место в те времена было». Вот тут меня, как прорвало: «Получается, для того чтобы вам «на земле не горбатить», а на стеклотаре булку с маслом иметь, на чужом месте в институте штаны протирать, за государственный счёт, страну с тысячелетней историей надо было наизнанку вывернуть?! А может, как от «креста», от вас пользы-то поболе было бы? До революции обучение талантливых детей всех сословий меценаты оплачивали, и отдача от таких «стипендиатов» государству была немалая. А в СССР дипломом только ленивый не обзавёлся, дешевле пипифакса ценился. Да. Немало было и отличных специалистов, так те при любом строе себя, так или иначе бы проявили. Примеров не счесть: Ползунов,  Блинов, отец и сын Черепановы, Кулибин, наконец. Все эти люди были отнюдь не дворянского звания, однако, их имена до сих пор помнят, и чтут. А кто вспомнит о вас, выпускнике института машиностроения, «заслуженном» приёмщике опорожненной посуды от населения? Или вы надеетесь, что табличкой с вашим именем украсят здание, где вы ковали личное благосостояние и «выходили в люди»: «Здесь принимал стеклотару с такого-то по такой-то год имярек?». Деньги, которые государство потратило на обучение вас, и сотен тысяч вам подобных, бездарно слили, пардонте, в унитаз, и это вы считаете одним из преимуществ социализма?»… Словом, разругались мы с ним вдрызг. Он даже здороваться после того спора со мной не стал, — фыркнул Воробьёв, досадливо покачав головой, уже в который раз подливая себе вина.
— Если я вас правильно поняла, — Ольга сделала небольшой глоток из бокала, — вы не разделяете революционных идей своего предка?
— Не разделяю, — поморщился Борис, — революция, от поздне латинского revolutio — поворот, переворот, еt cetera, это всего лишь насильственная смена элит, и далеко не всегда на лучшие. Как точно подметил  Томас Карлейль: «Вся-кую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи».
— Не могу ни согласиться с вами, ни что-либо возразить, — пожала плечами Ольга, — я никогда не задумывалась о подобных материях. Я просто живу, мечтаю о простом человеческом счастье, настоящей любви… 
— А что в этой жизни, собственно, больший провокатор, чем любовь? – легко перешёл к другой теме Воробьёв, — она рушит созданный человеком понятный и привычный мир. Она уничтожает цивилизации. Вспомните Трою и Александрию. Любовь Париса к Елене, Антония к Клеопатре. Попавшие в круговерть страстей, эти люди готовы были утопить мир в море крови. Разве не так? Кто-то решил, что они не могут жить друг без друга, и десятки тысяч людей в сражениях, оставляя жён вдовами, а своих детей сиротами, кладут жизни на алтарь их, не факт, что нерушимого со временем счастья? Разве это справедливо? Смерть Горацио и Тибальда, не убей себя Ромео и Джульета, изменила бы в жизни влюблённых то, что заложено не ими в духе той эпохи? Огрузневший, обременённый семьёй Ромео, проводит время с друзьями, и девицами лёгкого поведения в сомнительных заведениях, а беременная очередным Монтекки Джульета, крикливым голосом отдавая распоряжения нерадивой прислуге, в ожидании мужа, рутинно поддерживает едва теплящийся огонёк в семейном очаге.
— Это абсурд! Любовь делает человека чище, лучше, подвигает на создание шедевров в искусстве, музыке и литературе,– раздражённо воспротивилась его доводам Ольга.
— Яркий пример абсурда, — попытался сгладить разногласия Борис: «Мужчина, заметив в окне полыхающего дома мечущуюся женскую фигуру, очертя голову, бросился спасать погорелицу, но та охладила его пыл, вовремя оказавшимся под рукой, ушатом холодной воды». 
— Вы всегда такой оголтелый циник? – не приняла Ольга его шутки. 
— За время нашего вынужденного знакомства, у вас было время заметить, что это не совсем так, — не счёл нужным обидеться Борис. Они нередко спорили, от-стаивая каждый свою точку зрения, но до серьёзных ссор дело ни разу не дохо-дило.
Неделя шла за неделей. Жизнь, за сиюминутными заботами, неспешно шла своим чередом. Не сговариваясь, беглецы не затрагивали, несомненно, волну-ющие их вопросы: «Что будет с каждым из них дальше?», «Сумеет ли найти их Феликс?», «Что их ждёт, если тот всё-таки до них доберётся?». Они, словно про-никшись мудростью неторопливой деревенской жизни, радовались каждому прожитому дню, стараясь не задумываться о будущем. 

 


© Copyright: Андрей Григорович, 13 декабря 2019

Регистрационный номер № 000280750

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий