Фантастика

Лабораторная работа.

Добавлено: 24 июня 2013; Автор произведения:Сергей Шевцов 1272 просмотра
article26664.jpg

 Традиции ходить в баню на Новый год у нас не было, а студенческие финансы не позволяли отмечать новогоднее торжество в каком-либо заведении общепита, где цены за это мероприятие взлетали выше праздничного салюта. Наша дружная четверка, как обычно, собиралась чисто пацанским коллективом у кого-нибудь дома, чьи родители опрометчиво покидали квартиру, гуляя на стороне.

В этот раз наша компания праздновала у Вовки. В процессе сервировки стола, по-мужски сдержанного и непритязательного, мы иногда опрокидывали рюмочку-другую по какому-нибудь поводу, а когда и без. Праздник ведь! Закусывали мало, берегли продукты для основного застолья, да и нарушать призрачную гармонию нарезок и солений на китайских тарелках, а также отварной картошки с укропом в хрустальной вазе не хотелось. Зайдя на кухню за очередной порцией «кулинарных изысков» для стола, я увидел Вовку с загадочным выражением лица и идиотской улыбкой.

— Судя по твоему виду, ты нашел доказательство теоремы Ферма, отличное от расчетов Эндрю Уайлсона.

— Бери круче, — отозвался Вовка, — я нашел непредусмотренную для намеченной трапезы закуску.

— Иди, ты! И где же, за печкой что-то завалялось с прошлого года?

— Да нет, в морозилке, — парировал он и вытащил из холодильника миску с мясным фаршем.

— И этого котлетного зародыша ты называешь закуской? Он же сырой.

— Это замороженный тартар из молодого изюбра, отцу целую ляжку из Сибири друг привез. Там такое блюдо считается вкуснятиной похлеще строганины. Нужно только немного посолить и поперчить. Намазываешь на хлеб, которого у нас сверх меры, и закусон готов, — Вовка быстро соорудил бутерброд и съел его.

«Всё, осталась семья без новогодних котлет», — подумал я, с подозрением глядя на Вовку и фарш, скорее всего, имеющий такое же родство с изюбром, как Славкина бабушка с Фиделем Кастро.

— Не-а, мой молодой неадаптированный желудок это лакомство насухую не пропустит.

— Так в чем же дело? Этого добра у нас тоже навалом, — приятель быстро организовал на кухонном столе натюрморт из стаканов и бутылок водки и пива.

Выпив пару рюмок, Вовка ушел контролировать сервировку стола. Вместо него явился Игорь, которому пришлось объяснять причину нашего уединения и растолковывать тонкости таежного застолья с распитием водки под канапе с изюбрятиной. Позже эту процедуру довелось презентовать Славке, а тот, прикинувшись «валенком», со словами «повторение – мать учения», потребовал проведения дополнительных опытов для чистоты эксперимента.

Сколько времени мне понадобилось, чтобы разобраться в сочетании северного деликатеса с водкой, сейчас уже не помню, но до боя курантов я не дожил. Кожаное кресло под новогодней елкой стало моим последним приютом. Очнулся лишь под утро на раскладушке в какой-то незнакомой комнате от дикой жары и мощной внутричерепной бомбежки. Во рту было ощущение, будто там провели утилизацию биологических отходов. Это была явно не Вовкина квартира, а мой несчастный организм лежал полностью экипированный в зимнее, включая ботинки, дубленку, ушанку и перчатки, словно готовился вскочить и убежать по первому сигналу воздушной тревоги. Даже чей-то мохеровый шарфик был заботливо повязан у меня на шее. Гробовая тишина выдавливала мозг. Вдруг раскатистый храп разрядил обстановку. «Славка!» — сразу потеплело на душе. Встав и оглядевшись, я заметил бесчувственные тела, пребывающие под арестом Морфея после обильных подношений Бахуса. «Где мы находимся? Куда меня в хмельном угаре затащили эти черти? Вечно у них в новогоднюю ночь возникает навязчивая идея, прихватив несколько бутылок, отправиться на улицу спаивать случайных прохожих, а то и неожиданно нагрянуть с поздравлениями к кому-нибудь из знакомых. К кому на этот раз?» — пронеслось возмущение в мутном сознании.

Решил уйти по-английски, не прощаясь. Тем более что вряд ли кто-то находился в состоянии пожелать мне счастливого пути. Выйдя на улицу, я был несколько удивлен, что остаток новогодней ночи провел в частном доме. Зато надворная уборная оказалась, как нельзя кстати. На узкой неасфальтированной улочке за разнокалиберными заборами скрывались такие же одноэтажные домики. В предрассветной дымке маячила одинокая фигура. Сердце радостно забилось, наконец-то можно выяснить, куда я попал. Но местный житель заявил, что проспекта Мира в их городе отродясь не было, по крайней мере, он о таком не слышал, а городок у них маленький. «Как маленький? С населением, давно перевалившим за миллион человек, где уже начали прокладывать метро, маленький? Кто-то из нас явно не в своем уме», — решил я, уверенный, что это определенно встреченный мужичок. Но тот придерживался диаметрально противоположного мнения. Покрутив пальцем у виска, он заявил, что пить надо меньше и продолжил свой путь. С высказанной аксиомой трудно было не согласиться, однако требовалось все же уточнить, куда меня занесло. Догнав аборигена, я напрямую спросил, где нахожусь. Оказалось, что в Амвросиевке. И это город, а не какая-нибудь деревня, здесь даже имеется собственный цементный завод. Более ценной информацией явилось наличие железнодорожной станции, с которой электричкой или проходящим поездом можно было добраться до Донецка.

«Ну, пусть только очухаются Вовка, Игорь и Славка! У меня есть, что им сказать, а у них будет, что от меня послушать!» — выплеснулось раздражение в промытые морозным воздухом мозги.

Я свернул на перекрестке, куда меня любезно направил местный «Сусанин». Блуждая по скользким улочкам одноэтажной Амвросиевки, наконец, увидел большой кирпичный двухэтажный дом без балконов явно общественного назначения. Приняв здание за общежитие, у меня возникло острое желание подробно расспросить дежурного вахтера, как добраться до железнодорожной станции.

В небольшом холле никого не было. Бредя по длинному коридору, мне не встретилось ни единой двери, я как-будто попал в туннель. Лестницы на второй этаж тоже не наблюдалось. Вдруг из-за угла выскочил лохматый мужчина похожий на Альберта Эйнштейна. Он быстро направился в конец прохода, и за ним пришлось резво рвануть. Там неожиданно нарисовался широкий, сверкающий никелем эскалатор, ведущий куда-то вниз. «Вот это да, чудо-техника в такой дыре! Ничего себе деревня», — удивился я, догоняя «близнеца» великого физика, чтобы прояснить обстановку.

— Здравствуйте! С Новым годом! – разговор решил начать с предисловия-поздравления.

— Frohes neues Jahr!* – ответил тот на лающем немецком.

«Ну, дает мужик! Лихо вжился в образ», — оценил я искусство перевоплощения двойника, но все-таки попытался выяснить по-русски, как добраться до вокзала.

«Физик» что-то ответил опять по-немецки. Потом, видя выражение моего лица, перешел на ломаный английский. Но для меня смена иностранного языка не имела принципиального значения. Все мои познания полиглота были на уровне словарного запаса Эллочки-людоедки из «Двенадцати стульев» и дальше «хау ду ю ду», «гутэр морген», «шерше ля фам» и «май нэйм из Иван Степаныч» не распространялись.

Движущаяся лестница спустила нас в огромное помещение, заполненное множеством людей в одеждах всевозможных народов и разных времен. «Физик», виновато извинившись, растворился в толпе. Казалось, что я попал на новогодний карнавал двойников, причем с участием иностранцев, вроде встреченного «Эйнштейна». Среди ряженых мелькали лица исторических знаменитостей, а вокруг раздавались голоса на стольких языках, что о некоторых из них я раньше даже не подозревал.

По периметру зала располагались какие-то комнаты, откуда выходили люди в оранжевых лабораторных халатах. Обратно они возвращались с кем-то из участников маскарада.

Ужасно хотелось пить. После «сибирской дегустации» в горле пересохло, как в пустыне Сахаре. Но найти русскоговорящего собеседника, который мог бы, хоть что-нибудь разъяснить, оказалось проблемой. Кругом ходили пока одни иноземцы. У меня был вид школьника, попавшего на летающую тарелку к инопланетянам. Вдруг кто-то сзади мягко взял меня под локоть. Я обернулся и увидел даму преклонного возраста с прической и в платье по европейской моде начала двадцатого века. Словно из учебника истории на меня смотрело строгое лицо Марии Кюри, урожденной Склодовской, первого в истории дважды нобелевского лауреата.

— Здравствуйте. Вы, похоже, из текущего времени и несколько растерялись, попав сюда, – сказала она, слегка улыбнувшись, – тут слишком шумно, давайте выйдем из этого столпотворения и я вам кое-что объясню. Меня попросил об этом Альберт Эйнштейн, которого вы встретили в коридоре, а он, увы, не говорит по-русски.

«Как-то витиевато она выразилась: «из текущего времени». Что-бы это значило? Но я действительно растерялся в этом балагане, зато, хоть кто-то здесь говорит на родном языке», — моей радости не было предела.

Мы вошли в одну из комнат. Это оказалась уютная гостиная с мягкими диванами. Прямо на полу был разбит небольшой цветник с карликовой пальмой и кустом роз, источающим дивный аромат. На стеклянном столике стояли графины с соками и чистые стаканы.

— Постарайтесь спокойно и философски сдержанно воспринять все, что сейчас услышите, — начала женщина, когда мы, вооружившись напитками, расположились для беседы.

— У вас удивительное сходство с Марией Кюри-Склодовской, — сказал я, осушив залпом полстакана вишневого морса, — поэтому обещаю, что ко всему, что услышу, отнесусь философски.

— А я и есть Мария Кюри-Склодовская, и все в этом зале тоже настоящие, а не случайные люди, лишь похожие на них.

«Спокойно! Кажется, я вляпался в съемки какого-то новогоднего реалити-шоу. Сейчас будут разводить по полной, нужно держать ухо востро, чтобы не выглядеть полным идиотом, — осенила меня внезапная догадка, — где же здесь у них спрятаны скрытые камеры?»

— Никто не собирается вас разводить, ни в какую съемку вы не вляпались и скрытых камер тут нет. Вы попали в развернутый файл одной из системных ячеек информационного поля Земли, — сказала двойник знаменитости, пристально посмотрев мне в глаза.

— Вы что, читаете мои мысли? – испугался я.

— Все отработанные модели, подключены к единой глобальной сети общего коммуникативного пространства. Телепатия, как вы ее называете, это лишь один из многих механизмов контакта. Но вам, действующей модели, это пока недоступно.

— Какие модели? Какие механизмы? О чем вы говорите? – я все же почувствовал себя полным идиотом.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — женщина успокаивающе погладила меня по руке, — сейчас все объясню. К сожалению, вы не обладаете достаточными научными познаниями, а времени на аналитический разбор ситуации у нас просто нет. Вы можете верить, или не верить тому, что сейчас услышите, но раз уж вы здесь, я должна рассказать вам то, что знаю — это входит в условия эксперимента. Сюда иногда попадают люди из текущего времени. Кстати, одним из них был когда-то Альберт Эйнштейн. Но все по-разному распоряжаются полученными знаниями. У вас тоже будет свой выбор.

Взяв себя в руки, я решил спокойно все выслушать, а выводы сделать потом. Да и перебивать женщину, выдающую себя за Марию Кюри, было как-то неудобно.

— Чтобы до вас лучше дошел смысл моих слов, мне придется оперировать общедоступными понятиями, опираясь на ассоциативность мышления, и таким образом, приблизить вас к пониманию полученной информации, — профессорским тоном продолжила «отработанная», как она выразилась, модель первого в истории дважды нобелевского лауреата. — Поскольку вы студент, то представьте себе эволюцию мира, как некую учебную лабораторную работу по определению влияния факторов воздействия внешнего и внутреннего характера на процесс становления искусственно созданной саморазвивающейся биологически активной среды.

Меня словно обухом по голове ударили. Это же какой больной фантазией нужно обладать, чтобы представить подобный бред?

— Лабораторная работа продолжительностью более четырех с половиной миллиардов лет? – удивился я. — Не слишком ли большой срок для одного учебного занятия?

— Не слишком. Все относительно. В Ханое существует пруд, где живут черепахи, возраст которых под триста лет. Но если взять микроскоп, мы обнаружим организмы, чья жизнь длится часы, а бывает, минуты. У этих животных разное представление о ходе времени. Это зависит от сравнительного анализа. К примеру, четыре с половиной миллиарда лет вполне соизмеримы с возрастом нашей Галактики, которой чуть меньше четырнадцати миллиардов. Если допустить, что Земля, это условный «лабораторный стол», а Галактика «учебная аудитория», то продолжая цепь логических умозаключений, мы столкнемся с такими сверхбольшими числами, которые можно сравнивать только логарифмически.

Меня всегда считали одним из самых способных на курсе по точным наукам, а преподаватель высшей математики Гордеев постоянно ставил другим в пример. Но сейчас мои умственные способности подвергались серьезным испытаниям.

— Ладно, с числами вы меня убедили, — согласился я, — действительно все в мире относительно. Но почему именно лабораторная работа? Ведь существует множество гипотез происхождения жизни на Земле. Это самозарождение, теория Дарвина, креационизм, наконец, рассматривающий все живое, как созданное Творцом или Богом.

— Теория эволюции Дарвина верна лишь частично. То, что человек произошел от обезьяны, не подтвердилось. Генетический код обезьяны не имеет ничего общего с тем, который несет в себе человеческая клетка. Все найденные останки «переходных форм» не выдерживают никакой критики. Homo Sapiens — современный человек появился сразу и везде. Причем, появился голый, без шерсти, слабый, по сравнению с неандертальцем, и одновременно на всех континентах. Обладая единым видовым строением, люди имели внешние расовые отличия, характерные для конкретных регионов, как- будто кто-то хотел умышленно их пометить и проследить за предполагаемой миграцией новой жизненной формы. Креационизм ближе всего к истине. Здесь чувствуется творческий экспериментальный подход. По Ветхому Завету вместо первой женщины Лилит была создана Ева. Всемирный потоп уничтожил раннее человечество, поскольку оно не соответствовало предъявляемым требованиям. Сравните с вымиранием динозавров, как вида жизни и многочисленных первобытных людей, существовавших параллельно с Homo Sapiens. Замените Бога руководителем темы, а ангелов на студентов, и вы получите лабораторную работу. Смена терминологии не меняет сути происходящего процесса.

Я ненадолго задумался, переваривая услышанное и спросил:

— Выходит, на Земле это не первая лабораторная работа? Поэкспериментировали с динозаврами, мамонтами, саблезубыми тиграми, первобытными людьми — не понравилось. Всё уничтожили. Прибрали кое-как за собой после этого, и словно гомункулусов вывели современных людей, чтобы продолжить опыты?

— Примерно так, — улыбнулась Мария Кюри. – Скажу больше, наша цивилизация не первая на этой планете. Были и другие. Их следы с образцами недоступных пока для нас технологий ставят в тупик современных ученых. Плохо исследован подводный мир, а ведь это обширный экспериментальный полигон.

У меня чуть не поехала «крыша». Кому понравиться ощущать себя лабораторной крысой, сознавая, что твоих предков вывели в пробирке?

— Участвуя в единой академической программе, несколько групп «студентов» экспериментируют в разных уголках Земли, — продолжила экскурсовод по «учебной работе», в которой я был одним из подопытных. – Индивидуальные особенности «учащихся» не могли не отразится на результатах опытов. Этим объясняется наличие в мире нескольких религий, самобытность развития отдельных народов, их культур, а также происхождение видов растений, животных и птиц, встречающихся исключительно в конкретных местах.

Да, было над чем задуматься. Рассматривать историю родной планеты в таком ракурсе мне бы и в голову не пришло. Вот что значит аналитический подход гениев к эволюции.

— И что же подобные эксперименты проводятся только на Земле, или имеются еще «лабораторные столы»? – отважился спросить я.

— Конечно, имеются, — спокойно ответила Кюри. – Только в нашей солнечной системе обнаружены следы «уборки за собой», по вашему образному выражению, на Марсе и Венере. Правда, там были изначально другие условия для экспериментирования, отличные от наших. Доказано, что спутник Земли Луна полый изнутри. Для чего он создан? Возможно это какое-то хранилище. Но хранилище чего? Может это что-то вроде нашего USB-флеш-накопителя?

Вдруг дверь комнаты, где мы сидели, тихо отворилась, и вошел человек в оранжевом лабораторном халате. Подойдя к нашему столику, он поставил на него маленькую фигурку из мамонтовой кости.

— Это вам сувенир на память о сегодняшней встрече, — обратился он ко мне, – алтайский амулет четырнадцатого века в виде изюбра.

Таинственный гость развернулся и быстро вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Кто это был? – ошарашено спросил я Марию Кюри.

— Не удивляйтесь — это «муравей», — ответила она, наблюдая, как изменилось выражение моего лица.

— Кто-о?

— «Муравей», — повторила моя собеседница. – Мы их так прозвали, потому, что их множество и они повсюду. Это существа вроде биороботов, наблюдающих за ходом проведения исследований. Через них передается информация «наверх», а иногда они выступают в роли посланников экспериментаторов, причем принимают при этом любую визуальную форму. Из-за неуемной фантазии некоторых «студентов», осуществляющих внутреннее воздействие на биосреду, в народе возникло множество легенд и мифов. Время от времени большие партии «муравьев» запускают в разные точки планеты. Сейчас как раз проходит такая экспедиция, вот вы случайно и попали сюда. Но в любой момент этот файл может свернуться. Вам, как действующей модели, это ничем не грозит, просто не пугайтесь, когда весь окружающий вас антураж неожиданно исчезнет.

Фраза «в любой момент файл может свернуться» прозвучала как-то фатально. Нужно успеть задать самые важные вопросы.

— А что означает этот изюбр? – покрутил я в руках амулет. – Он что имеет какую-то магическую силу?

— Нет, никакой силой он не обладает, это обычный сувенир, чтобы у вас было подтверждение пребывания здесь у нас, и вы не подумали, что мы просто галлюцинации, вызванные обильным употреблением алкоголя в новогоднюю ночь.

В моей голове мысли стали завязываться в Гордеев узел.

— Кто такие эти "студенты" и "профессор"? Откуда они взялись? – вырвалось самое волнующее.

Тут из-под меня как-будто выбили диван. Я больно стукнулся пятой точкой обо что-то твердое. Одновременно погас свет. В расстегнутую дубленку начал вползать пронизывающий холод. Темнота стала резать глаза. «Что произошло? Наступил Апокалипсис? Закончилась лабораторная работа, или меня перевели в разряд отработанных моделей?» — заворошились каверзные вопросы в перепуганном мозге. Зажигалкой я осветил пространство вокруг себя. Твердый предмет, на который грохнулись мои бедные ягодицы, оказался старой разбитой бетонной перемычкой с торчащей из нее крепежной арматурой. На стене за спиной были закреплены ржавые водопроводные трубы. Где-то капала вода на кусок жести. Под ногами валялся мусор из битого кирпича, обрывков газет, каких-то деревяшек, тряпок и прочей дряни. Жутко воняло котами. «Это какой-то подвал», — вдруг дошло до меня. В полном мраке, постоянно обо что-то спотыкаясь и перепачкавшись, как черт, мне удалось, наконец, добраться до лестницы, ведущей наверх к выходу.

На улице начинало светать. Благодаря прохожим, возвращавшимся домой после празднования Нового года, мне посчастливилось найти ту злосчастную железнодорожную станцию, с которой можно было уехать в Донецк. Два часа, проведенные на безлюдном перроне под пронизывающим ледяным ветром в ожидании электрички не прошли даром. Мечущиеся мысли удалось утихомирить.

«Ну, надо же было так напиться на Новый год! – огрызнулась в душе трезвеющая совесть. – Занесло к черту на кулички, да еще глюки всякие привиделись. И все из-за какого-то дурацкого фарша из недоделанного парнокопытного. Как я оказался в том грязном вонючем подвале? Что за фигня с Эйнштейном, Марией Кюри и идиотской лабораторной работой пробралась в мое воспаленное алкоголем сознание? Скорей бы пришел поезд». Переминаясь с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть, мне уже грезился гудок долгожданной электрички.

— Молодой человек, вы что-то обронили, — кто-то сзади дотронулся до моего плеча.

Я обернулся. Передо мной стоял служащий вокзала в ушанке с железнодорожной кокардой. Поверх форменного бушлата у него была надета легкая оранжевая накидка-безрукавка. Протянув мне руку, он разжал кулак. Дрожь невольно пробежала по всему телу. В его ладони лежал алтайский амулет четырнадцатого века из мамонтовой кости в виде изюбра…

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



* С новым годом! (нем.)


© Copyright: Сергей Шевцов, 24 июня 2013

Регистрационный номер № 000026664

Поделиться с друзьями:

Ни одного следа на лунной почве
Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: +3 Голосов: 3
Комментарии (5)
Добавить комментарий
0 # 25 июня 2013 в 14:40 +2
Знаешь, и не удивлюсь, если так и есть на самом деле..
Хорошо написал, интересно! Спасибо.
А грустно быть действующей моделью на сворачивающемся файле..
Сергей Шевцов # 25 июня 2013 в 17:50 +2
Иногда после просмотра новостей в СМИ я сам себя ощущаю "действующей моделью" на "сворачивающемся файле"(((
0 # 27 июня 2013 в 10:03 +1
Ты прав!!!
Тамара Столяр # 5 февраля 2015 в 04:17 +2
Необычная версия.
Сергей Шевцов # 5 февраля 2015 в 05:08 +1
В этом мире всё возможно.
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев