Повести

Бал в коммунальной квартире. 2.

Добавлено: 13 марта 2019; Автор произведения:vasilii shein 246 просмотров


Глава 7. Графиня Рубецкая.

…Утром он ощущал себя совсем разбитым. Вяло клевал носом в стол на лекциях, едва – едва дотянул до конца двух пар практического занятия. В добавок ко всему, еще успел на перемене поссориться с Пашкой. Ссора вспыхнула из-за сущего пустяка: друг настойчиво предлагал ему встретить Новый Год вместе, на съемной квартире. Разумеется, он приглашал и Светку, но раздраженному Лешке, показалось, что эта настойчивость неспроста. Он давно подметил, что другу нравится его девушка, да, впрочем, тот этого и не скрывал, хотя вел себя ровно и деликатно, не пытаясь вбить клин между их отношениями. Но всему настает предел, и подогретое ревностью, копившееся месяцами недоверие к другу, наконец — вылилось наружу.

— Ты меня зовешь, или надеешься Светку под шумок снять? Так? – зло спросил он.

— Круглов! Ты — дурак, и не лечишься! – с сожалением ответил ему Паша.

— Что ты сказал? – Лешка рванулся к нему. Ему показалось, что друг что-то знает о том, что с ним происходит в последние месяцы, и это его взбесило: — Повтори! 

— Остынь! – серьезно предупредил Пашка: — Вы со Светкой мои друзья! Мне что, других телок не хватает? Оглянись вокруг: вон их сколько…

— Света не телка! – снова завелся Лешка.

— Знаю! Потому и приглашаю вас обоих! А ты что подумал? Эх, Лешка! Ты, после больнички, какой-то, чумовой стал: будто тебе не живот вскрыли, а по башне настучали. Ходишь, молчишь…на людей кидаться начал! Что с тобой?

Лешке стало стыдно. Он неловко посмотрел на товарища.

— Не злись, Паша! И вправду, задергался я: сессия на носу, а ты знаешь, я «хвостов» насобирал! Как бы на пересдачу по «сопромату» не загреметь. А тут ты, с Новым Годом прилип…вот так…

— Ладно! – примирительно ответил друг: — Не бери в голову, все мы суматошные! А в праздник, мне просто хотелось быть с вами, вот и все! Сам решай, как скажешь!

Они примирились, но неприятный осадок от стычки, все же, остался. Видения, приходов которых Лешка стал бояться, вроде как прекратились, чему он был очень рад: втайне от себя он надеялся, что они уйдут от него навсегда. Трудно доказать, даже самому себе, что ты не сумасшедший, такой как все. И смотришь на мир просто и открыто, не видя в нем чего-то сокрытого от посторонних глаз и восприятий. Живешь сегодняшним днем и своим, не чужим прошлым! Но вскоре выяснилось, что он радовался рано, все повторилось. Только люди, «пришедшие» к нему были другими, и другое время. Неизменным осталось только одно – коммуналка! В голове у Лешки закопошились смутные предположения, что это именно она, связывала его незримыми нитями со своими бывшими жильцами.

…Перед новым случаем, Лешка дня два не появлялся в своей комнате. Он допоздна задерживался в общежитии, и там же, оставался ночевать. До начала зимней сессии оставались считанные дни, и парню приходилось напрягаться, постигая тайны инженерно – строительной теории. Конечно, сессию можно было бы «прогнать» без особых усилий, но на этом пути было несколько препятствий: не все преподаватели брали деньги, и самое важное, этих денег у Лешки просто не было. 

Устав от постоянного штудирования лекций и практикумов, он решил сделать маленький перерыв, выспаться вволю, отдохнуть. В общежитии было весело, но людно, и Леша захотел уединиться в своем коммунальном уголке. Пришел он поздно. На кухне сидели дядь Саша и Дарья Михайловна. По их сосредоточенным лицам, парень понял, что они обсуждают какую-то важную для них тему.

«Снова, бубнят про веру и Бога! И не надоело им?» — пробурчал он, проходя к своей двери, но остановился: Дарья Михайловна приложила скомканный платок к глазам и тихо заплакала. Парень вопросительно глянул на дядь Сашу, но тот, молча, развел руками. 

Леша хотел спросить о причине плача добродушной старушки, но не успел. На кухню вошла, даже не вошла, а ворвалась, злющая тетя Зина. Увидев Лешку, она немного поутихла, и величаво проплыла мимо соседей, демонстративно загремела тарелками на своем столе. Дарья Михайловна, при виде Зинаиды Семеновны, отвела голову в сторону: по ее щекам текли слезы. Дядь Саша украдкой кивнул в сторону сердитой торговки, и виновато опустил глаза. «Поругались! – догадался Лешка: — Все-таки, достала, соседку, паскудная тетка!». Та, продолжала греметь посудой, бросая гневные взгляды в сторону притихших жильцов.

— Ну чего, чего сразу – реветь? – Зинаида не выдержала, подошла к столу. Села, на жалобно скрипнувший под нею, стул, уставилась на Дарью Михайловну круглыми, немигающими глазами: — Тоже, мне! Интилигенты! Слова сказать нельзя!

— Вы не правы! – судорожно вздохнула Дарья Михайловна.

— А чё такого? Чё я сказала? – не унималась Зина: — Чё, детки тебя выгнали из квартиры, бросили? Не так? Все они одинаковы: хороши, когда маленькие! Моя, стерва, выросла! Глотку за рубль порвет! Или за – шмотку! Все жилы с меня вытягивает, и все мало, мало! Нищебродка я для нее!

— Вы не правы! – снова прошептала Дарья Михайловна: — У меня, чудесные дети и внуки! Я сама ушла в мамину комнату! А вас? Пусть вас господь рассудит, с вашей дочерью! Зачем вы обижаете меня?

Зинаида слушала шепот старушки, хлопала покраснелыми, запухшими веками без ресниц. Леша заметил, что она вдруг задышала, тяжело с натугой, и на всякий случай, с опаской отодвинулся к двери. Но тетка вдруг всхлипнула, и резко, без всякого перехода, громко заплакала, запричитала:

— Ой, прости ты меня, соседушка! Сама не знаю, за что на тебя озлобилась! Мне паскудно, и хочу, чтобы всем было плохо! Ой прости… Ой, прости… Дура я! Дура баба! …Сегодня пришла пораньше: вижу, Ксюшины сапожки в комнате стоят, а с каблуков, снег стаял! Всё в крови! Опять что-то натворила! Переобулась и ушла! Где она, что с ней? Ночь на дворе! Не углядела я, за ней! А когда мне было? Все в работе, все за кусок бьюсь для нее, а само дитя – просмотрела! … Господи! …Господи!

Она пересела к Дарье Михайловне, крепко обхватила ее. Спрятав лицо в ее плече, завыла, заголосила еще громче. Старушка, поначалу пыталась освободиться от жарких объятий соседки, но потом затихла: приобняла свою обидчицу, и их слезы смешались на заплаканных щеках. Дядь Саша засопел, жалобно посмотрел на Лешку: «Иди! — прочитал Леша в этом взгляде: — Иди! Бабы сами разберутся!»

Лешка, так и не узнав полной причины возникнувшей ссоры, попятился к двери. Войдя в комнату, привычно протянул руку к выключателю и замер: в ней снова произошли перемены. Первое что бросилось в глаза, это небольшой столик и стоявший на нем подсвечник, в котором тихонько оплывала одинокая свеча. Сквозняк от захлопнутой двери колыхнул красноватый язычок пламени. Сидевшая за столом женщина подняла голову, всмотрелась в полутьму. Лешка застыл у двери.

— Что вы стоите, сударь! Пройдите к свету, я вас плохо вижу! – слегка капризно сказала женщина, и сделала приглашающий жест: — Присаживайтесь на кресло…

При звуках ее голоса, парень в испуге кинулся назад в коридор. Но, то, что он увидел за дверью, поразило его до изумления: за ней ничего не было! Вернее было, и это была – темнота! Абсолютная, и непроницаемая… Бежать было некуда, и Лешка вернулся, безропотно и послушно прошел вперед. Не отрывая взгляда от женщины, на ощупь опустился в большое кресло с высокой спинкой. Очередная гостья его комнаты с интересом рассматривала, застывшего в охватившем его нервном напряжении, парня.

— Вы удивлены? – спросила она и негромко рассмеялась. Лешка отрицательно мотнул головой. Понемногу приходя в себя, всмотрелся в одетую в темные, старинные одежды, женщину. Она словно сошла из кадров фильма о событиях двух, или даже – трех, вековой давности: просторное платье с множеством странных оборок и складок. Волосы укрывал не менее странный головной убор. Из под него были видны было только овал желтого лица и добрые глаза. На вид, женщине было далеко за пятьдесят, а может и гораздо больше: полумрак размывал детали от Лешкиного взгляда.

Женщина взяла колокольчик и позвонила. В комнату бесшумно вошел человек в сюртуке с длинными фалдами, в небольшом белом парике. Он внес подсвечник с тремя высокими свечами, зажег их от догорающего огарка, поставил на стол, и также, безмолвно удалился. Лешка проследил за ним: темнота куда-то исчезла, через открывшуюся дверь в комнату пролился мягкий, явно не электрический свет, послышались негромкие голоса, чей-то смех. Но, парень мог поклясться, это были другие, незнакомые голоса, не его привычных соседей, чужие…

— Так вы удивлены? – снова повторила вопрос женщина, и Лешка заметил, как в ее глазах блеснули лукавые огоньки.

— Да! Наверное! – пробормотал парень: — А может и нет…Кажется, я начинаю привыкать…

— Это хорошо! Вам решительно нечего опасаться! – кивнула женщина. Этим одобрением, она словно оправдывала, или поясняла, свое внезапное появление в чужой комнате и чуждой для нее по времени, жизни. Сказав это, вернулась к прерванному занятию. На столе лежали большие игральные карты, и она неторопливо перекладывала их. Молчание затягивалось.

— Вы гадаете? – ляпнул, первое, что пришло в голову, Лешка, и смутился. Ему стало неловко перед пожилой незнакомкой, в которой угадывалось совсем другое воспитание и манеры, наверняка, мало совместимые с привычной для него жизнью.

— Нет! Я далека от спиритических увлечений и мистики! Но, признаюсь вам: порой, это очень любопытно! Но не более! Я раскладываю пасьянс, а он упорно не желает сходиться! Даже досадно! – спокойно говорила женщина, меняя местами трефового туза с королем: — Вы можете обращаться ко мне по титулу – графиня! Или по имени: Анна Николавна! Как вам будет удобней, привычней… Я слышала, в вашей жизни – нет места титулам и званиям?

— Да-а… как то! – неопределенно замялся Леша.

— Не нужно продолжать! – беспечно вздохнула графиня: — Меня мало интересует политика. Почему он не складывается? Вы не поможете мне? Я так и думала! – утвердительно кивнула она, получив отрицательный ответ: — Это очень сложный пасьянс…А все же – жаль! Очень жаль!

— Вы о чем? – не понял парень: — О картах?

— Нет! – графиня отвлеклась от своего занятия, проницательно всмотрелась в сидевшего перед ней юношу: — Я о родовых фамилиях! Поверьте на слово, многие из них достойны памяти и своих имен! К примеру, род моего мужа: он немало потрудился на славу Отчизны! Этот дом, был подарен моему будущему свекру самой Екатериной, за особые заслуги перед Отечеством! Но он в нем почти не жил! Мужчины, мужчины! Служба, войны, долг и честь…Для них это были не пустые слова! Свекр, погиб в сражениях с крымским ханом, его сын, мой муж – сложил голову на войне с императором Бонапартом! — задумчиво и печально произнесла она: — А я — дожила свой земной век в этом доме, с сыном и его семьей. Он, удивительно удался в своего отца! Мой муж, был безумно ветреным искателем приключений, и Петруша, перенял его характер! Удивительно, но оба они дослужились до полковников Гвардии! – последние слова графиня произнесла с нескрываемым торжеством.

Леша вглядывался в её лицо: оно смягчилось грустью светлых воспоминаний, в которой угадывалась гордость за близких ей людей, отдавших жизни тогда, когда их призвали к этому — долг и Отчизна. 

Графиня продолжала раскладывать колоду.

— Я оставила эту комнату за собой! – снова заговорила она: — Вы уж простите, старуху! Но я обязана вам сказать: мы, прошлые жильцы дома, иногда встречаемся, но только в пределах того мира который находится там, за гранью земной жизни. В остальном мы не вмешиваемся в существование друг с другом: у каждого свое временнОе место! Ну а вы, молодой человек, волею судьбы или случая, стали не таким как все обыкновенные люди, и вот результат: вы передо мной и мне интересно общаться с вами. Вы живой человек, а мы, всего лишь только тени прошлого, которое остается с нами, и в нас! Навсегда! И в вас, также, есть частица нашего времени и прожитой жизни! Я рада, что и вы, и Россия живы, не угасли…

Лешка глупо моргал, не зная, что сказать в ответ ожившему привидению. Графиня снова рассмеялась, к чему-то прислушалась. В коридоре прозвучали звуки торопливых шагов, в распахнувшуюся дверь стремительно ворвалась девушка в розовом платье. Не замечая парня, она бросилась к старушке, обняла ее.

— Ах, Натали! Вы как всегда легкомысленны! – ласково пожурила ее старая графиня, отстраняя от себя: — Будьте внимательнее, мы не одни! У нас гость! 

Девушка отпрянула от бабушки, глянула в Лешкину сторону, и засмущалась.

— Простите, сударь! Я не заметила вас!

Она смешно приподняла краешки платья и слегка приклонилась. Леша смущенно засопел: он совсем растерялся, не зная как вести себя с этой странной девчонкой. Парень запунцовел, беспомощно оглянулся к старой графине. Та, понимающе улыбнулась.

— Иди ко мне, баловница! Так что ты хотела от меня? Я слушаю!

— Бабушка, а кто этот господин? – громко зашептала Наташа, украдкой поглядывая на ерзавшего по креслу парня: — Я его раньше не видела! Это ваш гость?

— Разве у меня не могут быть в знакомых молодые люди? – в голосе графини прозвучали лукавые нотки, когда она ответила ей вопросом на вопрос: — Это мой секрет, милая! Может быть, я тебе и открою его! А пока, говори!

— Хорошо, бабушка! Непременно расскажете! – шепнула внучка, и добавила уже громче и свободней: — Я за вами! Идемте в гардеробную: только что прислали мое бальное платье, и я хочу что-бы вы видели его! Вдруг, оно окажется мне нехорошо!

— Конечно, приду! Ступай, Наташа! И прошу тебя, не волнуйся так сильно! Это вредно для лица!

— Ах, бабушка! – девочка подняла к потолку большие глаза, страстно прижала к груди тонкие руки: — Я ужасно взволнованна! Ведь скоро мой бал! Скоро, скоро…Когда оно наконец наступит, это — скоро! Я, наверное, умру в его ожидании! Как я несчастна…

— Глупенькая! – графиня приласкала запечалившуюся внучку: — Беги! Я освобожусь и прийду!

Девчонка, мгновенно забыв свои горести, подскочила, чмокнула старушку в щеку. Стрельнула в Лешку любопытным взглядом, поклонилась ему, и побежала к двери. Но там, внезапно остановилась.

— Скажите бабушка! Я ведь имею право, приглашать на бал тех, кого пожелаю! Ведь это мой праздник!

— Непременно, ты права! Но всеже, рекомендую посоветоваться с мамА!

— А с вами?

— Можно и со мной!

— Тогда, не откажите в приглашении на бал, вашему знакомому! – графиня благосклонно склонила голову. Наташа запрыгала от радости, что ее маленькая, наивная хитрость удалась: — Слышите, сударь! Вы приглашены на бал, в вечер, пред Новый Год! Непременно приходите, не опаздывайте! Я сразу увижу, есть вы или нет! – девушка озорно погрозила Леше пальчиком, и умчалась, унося с собой атмосферу непритязательной молодости.

— Ах, юность! – грустно улыбнулась графиня, возвращаясь к своему пасьянсу: — Вы слышали? Конечно, приходите! Мы вас будем ждать!

Глава 7. Светланка.

… Через пару дней после этого видения, под вечер пришла Светка. Немного поболтав, выпила кружку чая и быстро разобрала постель. Разделась, накрылась одеялом.

— Чего ты копошишься? Иди быстрее!

…Потом они лежали, Лешка молчал, смотрел в высокий, скрытый в полумраке света ночной лампы потолок.

— Ты все время молчишь! А я так сильно скучаю по тебе! – Светка прижалась к другу, положила разлохматившуюся голову на его плечо, осторожно провела пальцем по розовому шраму на животе: — Не больно? Я так испугалась тогда, правда потом, когда тебя увезли! А если бы ты умер?

— Ну и что? Умер так умер…Сам дурак!

— Не говори так! Я бы, наверное, не пережила этого!

— Все так говорят! И ничего, переживают!

— Не говори так! – снова возмутилась Светланка. В ее глазах заплясали недобрые огоньки: — А если это любовь? Ты не думал об этом? Обо мне?

— Любовь – это, наверное, хорошо! Только, что с ней делать? Послушай, как возвышенно звучит: любовь в коммунальной комнате! Даже не своей, на съемной! А дальше? Всю жизнь работать на кусок хлеба, и двухкомнатную мечту в пятьдесят квадратных метров? Что я смогу предложить тебе?

— Ну и что? Лешка, почему ты такой злой? Я, если полюблю до конца, на край света за тобой пойду! Хоть куда! Не веришь?

— Злой не я, а злая жизнь! Посмотри на других девчонок: они не торопятся, выискивают перспективных, богатых! А ты ко мне прикипела! Наверное, подруги прикалываются над тобой? – спокойно ответил Леша.

Он давно ждал этого разговора, но не решался начать первым. Но сегодня, больная для него тема всплыла как-то сама по себе, и наверное, даже к лучшему. Как ни хорошо им вместе, а рано или поздно, все равно придется разбираться в затянувшихся отношениях. Конечно, Лешка любил Светланку, но сейчас он сознательно провоцировал ее на более жесткий, открытый разговор.

— Богатых на всех не хватит! – рассудительно ответила Светланка. Похоже, она и не подумала обижаться на своего дружка: — Поматросят и бросят, время Золушек прошло: они не понимают, что сейчас – деньги, на деньгах женятся! А я хочу выйти замуж за человека, за своего! Я хочу — чтобы все было по настоящему! И потом, что мы, безрукие? Безголовые? Я, через два года получу диплом эколога, ты будешь инженером – строителем! Я стану спасать мир от катастроф, а ты – спасенным, дома строить…

— Или бомбоубежища! – криво усмехнулся Лешка: — Нет! Спасать и переделывать мир, дело неблагодарное! Так говорит дядь Саша! А он, мужик умный!

— Алкаш он, твой дядь Саша! Не просыхает! Как ни приду, всегда поддатый! И все время с теткой вашей, с богомольной, сидит! Что между ними общего? И с тобой, между прочим! Странный у тебя друг!

— Ты права! Ничего общего у него ни со мной, ни с Дарьей Михайловной – нет! Он тихий алкаш философ, а она верующая! Я как то подслушал: о вере говорят, о спасении души. Только, тетка не поймет что у дядь Саши, своя метода спасения: он фаталист…верит в начало и конец! А душу – водочкой ублажает! Дарья Михайловна «лечит» ему мозги религией, радуется, думает что он – внимает! А того не просекает, что ему просто скучно одному, вот он с ней и болтает! Хитрый, соглашается — для виду, не то она обидится и сбежит… Им обоим польза!

— Вот будешь злым, и сам станешь – алкашом фаталистом! Нужно жить, и мечтать! А как иначе?

— Глупышка! – приласкал ее растроганный парень: — Между прочим, он сказал, что бросит пить и пойдет в партию Платошкина записываться.

— А кто это, Платошкин?

— Не знаю! Какой-то «новый социалист!». Дядь Саша назвал его: «светлый лучик в мрачном царстве!»

— В – темном! – поправила его подружка: — Это из классики!

— Нет, в мрачном! Он именно так и сказал! А ты у меня, умница!

— Знаю! – легко согласилась Светланка: — За это и любимая! Ты же любишь меня, скажи? Иди ко мне! – она потянула парня к себе: — Ты чего, Леш? Куда ты смотришь?

Лешка внимательно осмотрел комнату, вздохнул.

— Свет! Знаешь, когда мы занимаемся, с тобой, здесь… ну этим… мне становится не по себе! Все время кажется, что мы в комнате не одни.

— Ты чего? О чем? – удивилась Светланка. Она приподнялась, села, на Лешку смотрели ее удивленные глаза.

Леша почувствовал, что он не может больше молчать. Его сознание не выдерживало в одиночку свалившейся на него проблемы с видениями, и он начал рассказывать: спокойно, неторопливо, останавливаясь на деталях и своих переживаниях. 

Светланка замерла, словно зачарованная, слушала его рассказ.

— А она красивая? – спросила она после долгой паузы, дослушав все, о чем говорил Лешка.

— Кто? – недоуменно встрепенулся тот, чутко уловив нотку недоверия и ревности в голосе подружки.

— Внучка! Та, которая с графиней!

— Кто о чем, а ты о своем! – вздохнул Леша, и с опаской добавил: -Не знаю, не рассматривал! Но, вроде как на тебя похожа…И потом, она еще совсем дитя! Какая — то другая, не наша…не такая как мы.

— Значит красивая, раз на меня похожа! — убежденно сказала успокоившаяся Светланка, и мечтательно уточнила: — Как Наташа Ростова? Боже! Как хорошо! Как чудесно! Ты встречался с самой Ростовой!

— Что за Ростова? – не понял Лешка, и густо покраснел. Он вспомнил, как пытался прочесть заданную по школьной программе «Войну и мир» Толстого, да так и не осилил. А Светка, выходит – смогла, да еще и запомнила. Но его отвлекло другое, что неожиданно промелькнуло в мозгу.

— Так ты поверила? – шепотом спросил он притихшую в сладких грезах подругу.

— Конечно! Такое придумать нельзя! Ужасно интересно! Только, Леш? Что мы с этим будем делать?

— Мы?

— Конечно! Как иначе… Скажи, а они тебя не беспокоят, люди эти…призраки?

— Нет! Совсем не страшно, люди как люди! Только я перестаю понимать: в чем причина, где что начинается и заканчивается? Почему все это мне, зачем? Свет, может, я схожу с ума?

— Так с ума не сходят! – деловито сказала подруга: — Точно говорю! Это последствия травмы, и в тебе проснулась способность перехода в другие миры. Наверное, когда-то люди умели это делать, да забыли. А в сознании – все осталось! Для пробуждения нужен стресс, и ты его получил. Сам виноват! Селфи, селфи! – поддразнила она, подражая Лешкиному голосу: — Вот и получил, по дурной башке, и теперь глюки ловишь!

Лешка виновато молчал. Света была права.

— Ладно! – подытожила та: — Будем бороться с тем, что есть! Ты к докторам не ходи: замучают, таблетками запичкают. Вот тогда, точно, психом станешь…Или растением! А ты мне нужен умный и здоровый… Вместе справимся, сами!

— Так ты?

— Конечно! Куда я без тебя! А что ты про бал говорил?

— Графиня пригласила! Сказала мне, что здесь, перед Новым Годом будет бал!

— Как я хочу на него попасть! – снова мечтательно закатила глазки Светка: — Может, ты попросишь за меня графиню?

— Свет! Ты о чем? Я никого не вызываю, я их просто вижу! А когда и почему они ко мне в комнату лезут, я не знаю!

— Ладно! Это еще вопрос, кто к кому влез! А почему ты мне раньше не рассказал? Слушай, вдруг они за нами подсматривали? Ужас!– Света застыдилась, боязливо натянула на себя одеяло.

— Нет! – засмеялся повеселевший Лешка. Ему стало гораздо легче и спокойнее, от уверенности и рассудительности подруги. И самое важное, она поверила ему, и все поняла: — Не тот контингент! Им воспитание не позволит!

— Ну, раз так, тогда иди ко мне! Мы потихоньку…укроемся хорошенько, и никто ничего не увидит. Ладно?


Глава 9. Новоселы семидесятых.

…Время летело быстро, до Нового Года оставалось совсем ничего, но Лешка не забывал о странном приглашении юной графини. Порой, ему казалось, что он действительно что-то напутал, и видения из прошлого всего лишь плод его не в меру разыгравшегося, после злополучной прогулки и больницы, воображения. Но вспомнив детали, лица и беседы, давно оставивших его реальный мир людей, убеждался в Светкиной правоте: такого придумать нельзя. Они были, эти призраки коммуналки, почему-то оставшиеся в ней на бесконечное существование, и жили своей, невидимой и неосязаемой для нормальных людей, жизнью…

— Вот именно, нормальных! – проворчал Лешка, открывая входную дверь в квартиру. Он когда то читал фантастический рассказ, что какие-то люди, получив доступ к прошлому, стали постоянно возвращаться туда, где им было хорошо. В результате, их общество перестало развиваться и потихоньку угасло. Но там, разговор шел о реально живущих, только хитрых, приспособившихся к улётному прошлому индивидов, а у него – совсем другое: призраки, или тени давно умерших людей, которые продолжали свою жизнь параллельно с его временем. «Чем их манит эта коммуналка? – недоумевал Лешка: — Неужели им здесь было так хорошо, особенно инженеру? Почему они остаются в ней?», и горестно вздыхал, не находя ответа на внешне простые вопросы.

…Сегодня было тридцатое декабря. Предпраздничный день выпал нелегким: сдан зачет, закончен тематический реферат, и Лешка, предвкушая заслуженный отдых, решил бесцельно поваляться со смартфоном в руках на кровати. Тем более, что сегодня, наверняка придет любопытная подружка: вряд ли она забыла его рассказ о приглашении на праздник бог знает какой вековой давности. Да и сам он, немного робел, не предполагая какой сюрприз выкинет его расшалившееся сознание, безжалостно швыряющее своего хозяина по прошлому.

Как то, он спросил Светланку, а почему именно в прошлое, а не, в наверняка невероятно интересное, будущее. «А как иначе? – серьезно ответила девушка: — Надеюсь, ты не веришь в книги судеб или ниточки, на которых мы все висим? Вот и хорошо! Прошлое, оно остается во времени, а настоящее – формирует сегодняшний день. И сегодня – никогда не станет – завтра! Сегодня – может уйти только во – вчера!» «Нифига, мыслишки! — удивился тогда Лешка: — Где нахваталась?» «Ты, хочешь, что бы я обиделась? – укорила его подружка, и на этом их разговор прекратился.

…Войдя в коридор, парень насторожился: в квартире были посторонние люди. И причем – женщины! Они что-то делали, постукивали, звенели посудой, оживленно разговаривали. Лешка с опаской подошел к двери на кухню, заглянул в нее, ожидая увидеть хотя бы соседок чернавок, или дядь Лешу, но его ожидания были обмануты.

— Тань? Ну, ты как, долго ждать? – крикнула молодая женщина, стоявшая у большого, покрытого клетчатой клеенкой стола. Она отвела в сторону руку с ножом, которым крошила на разделочной доске морковь, и выжидающе оглянулась на распахнутую дверь.

— Ладно тебе, Ленка! У нее же ребенок, обойдемся пока без нее! – сказала вторая, примерно того же возраста. Она выкладывала в глубокую миску из окутанной паром кастрюльки горячую картошку: — Еще вечер впереди, завтра целый день! Успеем!

— Нет, не успеем! – упрямо возразила та, которую назвали Леной: — Народу много, а праздник завтра! Ничего же еще не готово! Тань! – снова крикнула она: — Ты скоро?

— Иду-у! – певуче отозвался чей-то голос. Прямо на оторопевшего Лешку набежала еще одна молодая женщина, в легком ситцевом халатике. Пройдя через него, остановилась у плиты.

— Наташку укладывала! – виновато сказала она: — Зубки у нее режутся, не спит! Умаялись, мы с Сашкой: капризничает дочка, хнычет.

— Пройдет! – отмахнулась Лена: — Мои тоже, болели! Тебе хоть Сашка помогает, а мой, вечно на работе был! Все мне досталось…

— У тебя, Лен, бабушка, рядом, в деревне живет! Не жалуйся! – заметила подруга с кастрюлькой: — Вот и сейчас, ты детей к ней отправила!

— Детей то отправила, а вместо их – папаша мой, заявился! У Алексея Ивановича в комнате заперлись! И чего они так сдружились, не пойму! Второй день, как знакомы, а уже – не разлей вода! – ворчливо ответила Лена: — Я ему говорю, заходи в комнату, что геолог держит, все равно она месяцами пустует, и живи, рядом с новым другом…

— Оставь их! – отмахнулась подруга: — Два пенсионера, не пьют, не спорят! В шахматы играют, разговаривают.

— Ага! Не пьют, скажешь тоже! – заулыбалась Лена, продолжая крошить овощи: — Мой папашка, рюмку и сейчас не пропустит! Не пьет, потому что Алексей Иванович непьющий! Ладно, девоньки! Давайте распределяться, кому и что готовить! Мы ведь решили Новый Год здесь встречать, дома? Тогда – приступим к обсуждению! – женщина сделала комично строгое лицо и пристукнула ножом по стеклянной банке с огурцами: — Прошу высказываться по сути, кратко и обстоятельно…

Подруги, посмеиваясь, начали обсуждать предстоящие кулинарные заботы. Лешка с интересом следил за ними: вроде бы женщины как женщины, молодые, симпатичные. И одеты, как все, просто и легко. Но его что-то в них настораживало, своеобразной, непривычной внешностью и разговорами. Да и сама кухня, несколько видоизменилась: исчезли привычные шкафчики, в углу громко рокотал квадрат большого холодильника с блестящей этикеткой на дверке, на которой лихим зигзагом красовались металлические буквы – ЗИЛ. Только большой, общий стол показался знакомым: это был стол из его комнаты, правда за ним тогда сидела, занятая пасьянсом старая графиня.

«Опять! – похолодел Лешка, и ноги его подломились от охватившей слабости: — Снова, новые жильцы! Только откуда они выползли, из какого времени?». Женщины, не обращая внимания на присевшего у самой двери парня, оживленно болтали о самом разном, разве что, больше о своих семейных делах.

В коридоре затопали шаги, громко заговорили вошедшие мужчины. Они внесли с собой запах мороза и апельсинов.

— Не опоздали? – громко спросил один из них, одетый в серое пальто с курчавым воротом. На его голове красовалась лохматая шапка из собачьего меха. Мужчины, их было трое, выставляли на стол сумки и сетки с покупками. Женщины стали вынимать из них завернутые в серую бумагу фрукты, колбасы, сыры, разную рыбу и жестяные баночки консервов.

— Вроде ничего не забыли! – сказал владелец шапки: — Все как вы записали, согласно заявки! Правда, парни? – он обернулся к товарищам, ища у них поддержки своим словам. Те, согласно закивали головами.

— Все, все! – отмахнулась от них Лена: — Мотайте по комнатам! Мы без вас разберемся! Саш, только тихонько, едва укачала Наташку…

— Ну вот! – наигранно обиженно протянул один, высокий, румяный с мороза: — Ни здрасьте, ни спасиба, и сразу разворот! Вы хоть знаете, сколько мы в очередях выстояли? Народу – тьма! Все, закупаться кинулись. Нам бы чайку, с мороза…

— Хвати, хватит, жаловаться! – засмеялась Татьяна: — Идите, потом позовем! – но, вдруг, на секунду призадумалась и изменила свое решение: — А вообще то, подождите ребята! Саша, сгоняй в комнату!

Лешка заметил, как при этих словах Татьяна заговорщицки переглянулась с парнем в собачьей ушанке, и тихонько подмигнула ему. Тот, довольно кивнул ей в ответ, и вышел. 

Вернулся он быстро, торжественно неся перед собой бутылку с коричневой жидкостью, на этикетке которой был изображен летящий аист.

— Вот! – выдохнул он, и со стуком поставил емкость среди нарезанных овощей. Все с недоумением смотрели на улыбающегося парня.

— Чего ради? – неприязненно спросила женщина, чьего имени Лешка так и не услышал: — Невмоготу, до завтра?

-Ты, Нинок, не ругайся! – радостно заулыбался Сашка: — Несите стаканы, гулять будем! Праздник у нас, или как? – при его словах, пришедшие с ним парни заулыбались, плотоядно потерли ладони.

— И впрямь, Нин! Не сердись! – виновато улыбнулась Татьяна: — Тут такое дело…мы хотели сказать вам завтра, но не утерпели. Саш, покажи! – попросила она, обращаясь, как понял Лешка, к своему мужу.

Тот, довольно ухмыляясь, полез за пазуху и с торжеством выставил на всеобщее обозрение руку, с зажатой двумя пальцами связкой ключей.

— Вот! – выдохнул он, обводя блестящими от счастья глазами соседей по коммуналке. То, что они все соседи, Лешка сообразил уже давно. Не хватало только двоих пенсионеров, и еще, как он понял, находящегося в постоянных командировках геолога.

— Не уж то? – ахнула Нина, сразу забыв все претензии к соседям. Сияющий счастьем Саша закивал ей в ответ.

— Танька! – завизжала Лена, кидаясь на шею подруге: — Это вам? Неужели дождались!

Леша с недоумением смотрел на охваченных радостью людей. Они громко загомонили, обнимали Сашу с женой. Лохматая шапка упала на пол, но этого никто не замечал.

— Хватит, мужики! – притворно — жалобно кричал Саша: — Всю спину отбили! И пожить в новой квартире не успею, убьете на радостях!

— Что же ты змей, молчал? Когда вручили?

— Сегодня! Я и сам не ожидал! – пояснил притихавшим друзьям владелец новеньких ключей: — Под праздник, вызывают в профком завода, и вот… Представляете, десять квартир распределили, и наша трешка, одиннадцатая по счету! Мы уже посмотрели: с балконом, с лоджией! Живем, братцы! – Сашка заорал во все горло, да так громко, что на кухню вошли двое обеспокоенных мужчин. Один из них, почти уже старик, с недоумением уставился на радостную молодежь. Леша заметил их, и в его голове закопошились смутные воспоминания: реально, он где-то видел этого пожилого человека, в теплой, вязаной кофте.

— Алексей Иванович! Нам квартиру выдали! – Татьяна взяла старика за руки, ласково заглянула в его глаза: — Дождались!

— Ах, вот в чем дело! А я, сразу и не понял, что за крик стоит! Ну, что ж, ребятки? Сердечно, так сказать, поздравляю! Рад за вас, несказанно рад! – старик высвободил руки, снял очки и стал протирать их вынутым из кармана платком. 

Леша внимательно следил за его действиями: где-то он уже видел, и человека, и то, как он привычно протирает толстые стекла очков. «Не может быть! – внутренне ахнул парень: — Это же инженер, технолог! Но почему он здесь? Неужели отсидел и вышел? Разве тогда освобождали? Всюду криком кричат: Сталин и Берией, половину страны расстреляли, а он здесь! Живой!»

Алексей Иванович, добродушно улыбаясь, прошел к свободному стулу, сел. Вынул из портсигара сигарету, помял ее, но прикуривать не стал: озабоченно вздохнул, снова положил ее в серебряную коробку.

— Алексей Иванович! Бросайте курить, давайте с нами, за квартиру! – Саша протягивал старику стакан, в котором на донышке плеснулся молдавский коньяк.

— Что вы? – запротестовал старик: — Я и в молодости не особо увлекался, а сейчас и подавно! Как никак, восьмой десяток доживаю! Но вас поддержу!

Он поднялся, чокнулся стаканом со всеми, и оглядевшись по сторонам, подозвал к себе пришедшего с ним мужчину. Лукаво подмигнув, перелил свою долю в его посудину.

— Бать! – укоризненно протянула смутившаяся Лена, обращаясь к товарищу Алексея Ивановича: — Ты чего?

— Оставьте его, Леночка! – попросил инженер: — Что, такому богатырю лишняя капля? Так, Сергей Сергеич?

— Эт точно! Слона дробиной не убьешь!– ответил польщенный похвалой мужик. Стакан в его большой руке казался маленькой рюмкой. Он неторопливо выцедил коньяк, хорошо крякнул, и бережно поставил опустевшую посудину на стол. Все весело засмеялись, глядя на низкорослого, но необычайно широкого в теле, Ленкиного отца.

— Горько! – вдруг закричал тот, хитро поглядывая на молодежь.

— Постой, бать! А почему горько? Не свадьба же!

— А какая разница! – невозмутимо ответил Сергей Сергеевич: — Свадьба – начало жизни, пропили и забыли! А новоселье – это сама жизнь! Что главнее? То-то! Цените, ребята! Государство доверие вам оказало, квартира – это не шутка! Это – ваш дом!

От его слов, снова вспыхнул, угасший было смех. Леша смотрел на радостные лица, слушал разговор и удивлялся искренности их чувств и гордости за своих соседей, получивших долгожданную квартиру где-то в новостройке.

— Что за праздник без музыки? – воскликнул один из мужчин, и потянулся к висевшему у двери желтому динамику, щелкнул тумблером. Но вместо музыки из коробочки послышался бархатный голос диктора.

— В преддверии нового, тысяча девятьсот семьдесят шестого года, труженики страны рапортуют Центральному Комитету Коммунистической Партии Советского Союза о своих трудовых достижениях. Генеральный секретарь ЦК КПСС, товарищ Леонид Ильич Брежнев сердечно поздравил передовиков производства и граждан страны Советов…

— Да, ну их! Надоело! – отмахнулась одна из женщин: — Все мы передовики! За то нам и квартиры вручают! Правда, Алексей Иванович? Ребята, тащите магнитофон! – и неожиданно подозрительно покосилась на подругу: — Тань? А почему трешка? Вас же только трое, вам двушка полагается? 

Татьяна покраснела, переглянулась с мужем. Тот кивнул ей.

— Ладно! Все равно, скоро узнаете! Мы ждем ребенка…И наверное, двойняшек!

— Это что, шутка такая? – недоверчиво спросил сосед.

— Нет! Уже пятый месяц пошел!

Немая сцена, вызванная очередной новостью, продолжалась не долго.

— Сашка! – кинулся обниматься к будущему отцу товарищ: — И ты хочешь отделаться одной бутылкой? Тащи еще, за каждого по одной!

— Хвати вам! – сердито крикнула, перебивая загомонивших соседей, Нина. Крикнула она сердито, но глаза ее улыбались: — Завтра же, завтра, говорю — праздник! А с утра, похмельные и на работу? Будут вам потом квартиры, товарищи алкоголики — тунеядцы!


— Нинок! Вот скажи, какой дурак, сделал тридцать первое число рабочим днем? – смеялся Ленкин отец: — Ведь все равно, половина страны, по магазинам бегает!

— Кто бегает, а кто и нет! – резонно ответил ему один из молодых: — Кто у станка стоит, хочешь или не хочешь, а норму нужно выполнить!

— А вот мы, и выполним свою норму! Прямо сейчас! – весело отозвался счастливый Саша: — Нормативы нарушать нельзя, а мы – свою норму, знаем! Даешь, ребята, норму! – выкрикнул он, потрясая еще одним, принесенным коньячком: — А квартир, хватит на всех! Гляньте, все города в новостройках! И детям нашим настроим, не только себе! Да здравствует ударный труд!


Глава 10. Память.


— Вы куда, Алексей Иванович?

— А что? – отмахнулся старый инженер: — Пусть веселятся! Их дело, молодое, а мое – покой и отдых! Устал я, пойду к себе…

— Так и я, с вами! Не возражаете?

Пожилые мужчины прошли в Лешкину комнату, в которой, как уже понял парень, продолжал обитать отставной технолог. Леша, перестал чему-то удивлялся: мысль о том, что параллельно с ним, в старом доме обитают его прежние жильцы, нисколько не пугала его. Они плавно входили в его жизнь, становясь понятными и ненавязчивыми соседями. «Живут же, в замках с привидениями, и ничего! Вот, блин, симбиоз! Кентервиль отдыхает: мои хоть тихие, не буянят! Воспитанные!» — невесело подумал он, провожая глазами скрывшихся за дверью «соседей».

Наблюдать за чужим праздником скоро надоело. Леша не особо любил ретро музыку, но молодежь семидесятых, видимо ее просто обожала. Под громкие трели «шарелла – покателла» он решил пройти к себе, решив, что тоже, имеет права на свое жилье.

…В комнате все было в точности так, как и той ночью, в которую, в дверь коммуналки трижды позвонили особисты. В ней ничего не изменилось. Сергей Сергеевич, с нетерпением поглядывая на хозяина, ерзал задом на скрипучем стуле. Инженер, неспешно вынул из шкафа графинчик, поставил на стол тарелку с ветчиной и сыром.

— А чего, один, стаканчик то? – забеспокоился Сергей Сергеевич.

— Я, Сергеич, и смолоду, к вину особо не пристрастен! – ответил старик: — А сейчас тем паче! Давайте я вам плесну! Это настойка, товарищ принес! Но, предупреждаю: немыслимо крепка! На спирту настояна!

— Да-а! – замычал Сергеевич, переводя дух: — Огнем пошла! Даже в жар бросило…


— Вот, вот! – ухмыльнулся довольный хозяин: — На здоровье!

Он сидел, неторопливо разглаживая толстыми пальцами, линялую как и портьеры, бархатную скатерть. Лешке стало не по себе: точно так, гладила стол его жена, когда Алексея Ивановича увели с собой энкэвэдешники. Он громко вздохнул. Инженер, словно услышав его, поднял седую голову, близоруко вгляделся в сторону парня. Леша замер…

— Счастье привалило, ребятам! – заговорил, закусывая сочной ветчиной, Сергеевич: — Шутка ли! Всего два года в очереди стояли! Это все Сашка! Молодец, ценят его на работе!

— Вы правы! – кивнул инженер: — Государство заботится о нас! Наше дело, только одно: труд! Добросовестный труд! Слышал, Сашу рекомендуют в бригадиры. Растет парень.

— Вы извините, Алексей Иванович: не насмеливался спросить! А вы, сами, почему без квартиры? Вы, почти как директор, на своем заводе были! Сами говорили, всю жизнь на нем отработали!

— Зачем она мне? Есть те, кому это нужнее! — Алексей Иванович погрустнел: — Конечно, выделяли…даже, на выбор. Можно было двух, или – трехкомнатную, взять. Только для чего? Я в этой комнате с 36-го года живу, сорок лет. Привык! Да и потом, когда в блокаду умерла Людмила Павловна, я весь ушел в работу. Часто оставался на заводе, почти жил там! И здесь, я бывал редко! Мне много не надо…

— А детки? Внуки?

— Не дал бог, нам, с Люсенькой, деток, а стало быть, и внуков! – вздохнул Алексей Иванович.

— Так вы, с войны, один живете? – косматые брови Сергеевича удивленно поползли к верху. Леша, также, заинтересовался их беседой, слушал.

— Один! – утвердил инженер: — Людмила Павловна умерла у меня на руках, в этой комнате! Всего за неделю до прорыва блокады! Конечно, она могла уехать из Ленинграда, но не смогла оставить меня одного. Голод…и болезнь: они подкосили ее силы…

Алексей Иванович прошелся по комнате, остановился у темного окна. Задумался. В комнате повисло тягостное молчание. Из коридора слышались звуки музыки и веселого смеха.

— Знаете, Сергей Сергеевич? Я не смог жениться после нее! Предав ее и память, после того что она для меня сделала, я перестал бы уважать сам себя! Вот так!

— А что было?

— В блокаду, она работала в кадрах, на моем заводе! Получала крохотный паек, как все! Но и тогда, наш завод не останавливал работу, ни на день. Разве только, если уходило время на восстановление после точных попаданий бомб и снарядов. В цехах работали в основном женщины, и даже дети! Я, до сей поры не могу понять: как они все вынесли? Как? Кто ответит мне, если я – сам, блокадник, не могу дать оценки подвигу этих людей. На такое способен только поверивший в идею народ, спасающий свое – родное, личное! Нашу страну! Другого объяснения я не нахожу…

— Да-а! – протянул Сергеевич: — Было время! 

— Люся, умерла утром! – старик не заметил его реплики. Продолжал говорить, словно сам с собой: — Она совсем ослабела, и не могла работать! Больше лежала, одна! Вот, на этой кровати, за ширмой! В тот день, я как раз был с нею: умирая, она показала мне глазами на антресоль, и сказала: «Когда меня не будет, посмотри там! Я, приготовила тебе подарок!» …Уже потом, когда похоронил ее, посмотрел… Там был хлеб! Представляете? Полная коробочка, из — под довоенного торта! Кусочки, надломанные сухарики! Даже, несколько кусков сахара! Как она его раздобыла? Она знала что умирает, и спасала меня! Я был просто раздавлен, потрясен! Ах, Люся, Люсенька! Зачем?

— Я…Я…- Сергеевич придушено засипел, судорожно двигал кадыком, не в силах высказать то что хотел. Рванул на побагровевшей шее ворот рубахи. У Лешки перехватило дыхание, в голове звоном застучали проклятые молоточки.

— Я не мог, есть этот хлеб! В каждом кусочке была заключена жизнь Людмилы Павловны! Как я мог это есть? Я отнес хлеб на завод, и роздал детям, работавшим в цеху!

— А они знали, откуда этот хлеб? – мужик, наконец — то, справился с собой, но руки его, заметно дрожали.

— Нет! Зачем им было знать? Они могли отказаться! Они и сами, отщипывали от себя крохи, отдавая младшим братишкам и сестренкам! Сколько их умерло, безропотных и беззащитных детей! Но город выстоял, и мы победили! Разве, после такого, нельзя не поверить в Советский народ! В нашу страну?

— Да-а! – снова протянул Сергеевич: — Вы говорите, она еще и болела?

— Хуже, Сергей Сергеевич! Незадолго до смерти, Люся призналась мне: «Я, говорит, умерла в тот вечер, когда забрали тебя! Все эти годы, жила только борьбой за тебя…уже – мертвая внутри!»

— Ты был арестован? – изумленный Сергеевич не заметил, как перешел с инженером, на ты.

— Да! Вечером 16 декабря 1938 года! Здесь, в этих стенах! Я ничего не изменил в комнате, здесь все как было тогда. Только телевизор и радио, а остальное — по старому. Мне кажется, что здесь, со мной рядом, живут все, кого я потерял: мои товарищи, жена. И я – не одинок, я с ними! Я их вижу, мысленно разговариваю! Понимаете?

— Угу! – кивнул мужик: — Так вы были репрессированы? Сидели?

— Да! У меня возник конфликт, с парторгом завода – Левашовым! Он считал нас, меня и еще троих руководителей, скрытыми троцкистами. Время было тяжелое, и меня осудили на семь лет лагерей. Но я не сидел, в прямом понимании: работал на оборонном заводе в конструкторском бюро, но все равно по лагерному режиму! Люся боролась за меня, и в сороковом году, меня и товарищей оправдали. Восстановили на работе. Правда, в партии восстановили только в 43 году, но главное — партбилет вернули. А значит, и доверие! Я член КПСС с двадцать пятого года, вот так, батенька! А Люся? Люся, за это время, окончательно подорвала свое здоровье! Вот как все вышло!

— И вы простили?

— Кому? И за – что? – горько усмехнулся Алексей Иванович: — Судите сами: двадцати лет не прошло, как закончилась страшная гражданская война. Много несогласных с нами эмигрировало, но немало и осталось. Всякое было! Как тут разобрать, каждому в душу заглянуть? То-то и оно! Нарком Ягода рубил сплеча: и правых и неправых. Потом, его осудили и пересмотрели многие политические дела. Но ведь, разобрались же, поверили!

— А тот, Левашов? Как с ним?

— Я понимаю, Сергей Сергеевич, что говорю вам о том, о чем принято молчать! А зря! Вы многого не знаете, и оттого, вам сложно все понять! Для того что бы понять то время, в нем нужно было жить, как жили мы! Жили, и верили: в справедливость и совесть! За Левашова? …Левашов! А что, для себя лично, поимел от того дела Левашов? Ничего! Он свято верил в свои идеалы, и считал, что поступает честно! Потом, его перевели с моего завода! Но в сорок втором, он добровольно ушел на фронт: стал политруком роты! Погиб зимой, под Тихвином! Говорят, там были страшные бои! Левашов повел в контратаку поредевший взвод, и погиб! Он не прятался за спины, сражался за свою Родину. А мы, работали, не щадя себя и своих сил! …Когда я услышал про то, что произошло с ним на фронте, понял главное: Левашов, своей гибелью, сумел доказать мне силу своих убеждений, и даже правоту! Да, да! Мы все, были и правы, и в чем то, одновременно — виноваты! Да и не только он или я! Оглянитесь вокруг: все это создано неимоверным трудом и напряжением всего народа! Миллионы людей пожертвовали собой за главное: за справедливость и равенство, в котором сейчас живут их дети и внуки! Я понял Левашова, и простил его. И не только его! 

Старый инженер прервался, долго молчал. Протер очки, бесцельно прошелся по комнате, и снова, повторил то, о чем говорил минуту назад:

— Понимаете, сейчас сложно судить о тех временах, их нужно прожить, чтобы понять. Но, мне кажется, что партия делает большую ошибку, замалчивая о причинах и последствиях событий тех годов. Своим молчанием, она дает мощное оружие махровым либералам и радикалам, в том числе и религиозным организациям. Истолковав события только в свете репрессий, легко извратить реальную ситуацию, через которую мы прошли…Возможно, это умолчание, еще сумеет больно ударить по нашей стране, и самой партии. Величие Союза в том, что он указал миру на возможность построения социально равноправного общества. В этом наша сила, и наша беда!

— А в чем беда то? – не понял Сергей Сергеевич.

— В том, что путь, к нынешнему времени, был очень не прост, и труден. Много ошибок и глупостей сотворено. Однако, цель достигнута, и Запад не желает с этим мириться! Сейчас, пожалуй, самое главное – это не дать им возможности затереть правду о нашей жизни… Пусть даже и горькую, но – правду!

— Так кто ж осмелится, Алексей Иванович? Мы – сила! Правда, она за нами…На ней, мы войну вытянули.

— Найдутся! Поверьте на слово, найдутся! Сдается мне, что партия теряет боевые навыки! Мы – последние бойцы, после нас, приходят – управленцы! Смогут ли они, так же как и мы, преданно служить народу? Но, будем надеяться на лучшее! – инженер вздохнул, и вдруг, озабоченно спохватился: — Что вы не угощаетесь? Наливайте, обязательно наливайте! Заболтал я вас, простите старика! Хотя, о чем это я? Вы и сами, немало пережили.

— Да нет! Спасибо! После вашего рассказа, вино в горло не лезет! Я вас понимаю, мы почти одно поколение. Я ведь, считай, всю войну измерил: от Харькова до Москвы, и от нее до Белграда! В сорок шестом демобилизовали. Пришел домой, а в деревне одни бабы и дети! Вот этими руками, и врага бил, и деревню поднимал! Но то, что вы пережили, пострашнее фронта, будет! Пойду я, Алексей Иванович! Подумаю! Многое вы во мне разворошили! И пить, на сегодня – хватит! Завтра Новый год, еще навеселимся!

— Ну вот! – старик огорченно всплеснул руками: — Знал бы, не говорил! Наболтал чепухи! Это, Сергей Сергеевич – не я, возраст, за меня говорил! Старость, окаянная и беспощадная!

— Нет, Алексей Иванович! Не наговаривайте, напраслину, на себя! Это говорила – память! Такое забывать нельзя! Пойду я!

— Ну и чудно! – засуетился повеселевший старик: — Позвольте, я провожу вас, и на молодежь глянем! Счастливые: в какое прекрасное время они живут…

— А вы? Вы, о чем-то жалеете?

— Нет! Только о жене! Я ее очень люблю! Ну-с, идемте, идемте, к нашим! Они, как живая вода, для меня! — Алексей Иванович взял собеседника под локоток, и они пошли к двери, прямо через Лешку: — Сколько людей прожило рядом со мной, и что вам скажу? Чудесные люди! Жаль, что они уходят. Вот и эти, скоро все уйдут по своим квартирам, но придут другие. На этом жизнь держится! А я останусь здесь! Это мой – дом! Вся страна – мой дом! Гигантская коммунальная квартира…

Они ушли. Алексей Иванович щелкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту. Леша нащупал оставленное инженером кресло, сел, откинул голову на жесткую спинку. Закрыл глаза.


Глава 11. Наташин бал.

— Леш! Ты чего? Проснись, Лешка! – услышал он голос подружки. Та, легонько похлопывала его по щеке. Леша поднял тяжелые веки: на него с состраданием смотрели озабоченные Светланкины глаза: — Опять? Плохо тебе? Чем помочь, скажи?

— Нормально, Света! – обманул ее Лешка. Комната приняла свой, привычный для него вид. Ничего не напоминало о событиях почти полувековой давности. Действительно, он не мог рассказать ей то, что было только что, перед самым ее приходом. Такое, так просто не объяснишь. И вдруг, неожиданно для самого себя, спросил: — Свет, а ты сможешь, для меня сделать – все?

— Что, всё? – не поняла девушка.

— Ну, всё! Совсем все!

— А! – облегченно вздохнула Светланка: — Дошло! Говорил бы проще, а то темнишь! Я уж было подумала… Конечно, смогу! – и немного призадумавшись, лукаво улыбнулась: — Если замуж позовешь, то сделаю! И не только – всё, а еще – больше!

— Светка! – Лешка задохнулся нахлынувшим счастьем, обнял девушку, крепко прижал к себе. 

— Круглов, ты чего? Голова болит? – опешила та, почувствовав резкую перемену настроения дружка.

— Нет! Совсем не болит! Просто, я люблю тебя!
— Не врешь?
— Не вру?
— Любишь?
— Люблю!
— Скажи еще раз…
— Люблю! Люблю! Люблю…
— Помолчи! Я верю!

Они сидели, замерев от ощущения чего-то настоящего, хорошего и доброго, что зарождалось между ними. Светланка отстранилась, заглянула в Лешкины глаза.

— Давай, свет выключим? И зажжем свечи! Давай? Пусти, я быстро!

— У меня нет свечей! Лучше совсем без света! – Лешка увлек ее к себе.

— Эх ты! – упрекнула его Светланка, ловко увернувшись от объятий: — Никакой романтики! Хозяин! На подоконнике, за шторами, подсвечник стоит, а он и не знает! Отпусти, я мигом!

Девушка скользнула к окну, взяла тяжелый медный подсвечник с тремя свечами. Зажгла, поставила на стол, и снова вернулась к Лешке.
— Как хорошо! – мечтательно сказала она, вглядываясь в мерцающие блики огня, и недовольно поморщилась: на кухне громко заговорили: — Никакой личной жизни! Кто там орет?

— Теть Зина! – нехотя ответил Лешка, прислушиваясь к голосам: — Дяде Саше жалуется! С дочкой у нее нелады!

— С Ксюхой? Видела ее: еще та, подруга! Друзья у неё, тоже, ей под стать! А ты чего распереживался? – Света откинулась назад, подозрительно посмотрев на Лешку: — Она что, ходит к тебе? Ну?

Светланка рассердилась не на шутку. Глаза ее метнули яростные искры. Она раскрыла рот, что бы обрушить на друга возникшие подозрения, как вдруг, жалобно ахнула:

— Леш! Что это?

Леша проследил за ее округлившимися от ужаса глазами. В них он заметил всплеск страха, отчаяния, и вздрогнул: в полумраке свечного света, мимо них проходила величавая женщина. Одетая в старинное дворянское платье, она гордо несла, увенчанную блеснувшими алмазами диадемы, голову. На секунду остановилась, и на Лешку глянули помолодевшие глаза старой графини.

— Что же вы, молодые люди, не торопитесь? – ласково улыбнулась она: — Вы забыли о приглашении? Бал, скоро станет в самом разгаре! Идемте за мною!

Она обмахнулась веером, и вышла в дверь, оставив ее открытой. Светланка изумленно смотрела ей в след: через дверь, в комнату лился яркий, но теплый и мягкий свет, заполненный оживленным говором многих голосов, играл оркестр...

— Кто это? – Светланка, заворожено указала на дверь: — Она? Анна Николаевна?

— Да! – кивнул Лешка, и с недоумением в голосе, тихо пробормотал: — Что-то, сегодня, у меня перебор! Все в кучу свалилось. Может из-за праздников, у всех такой напряг?

— О чем ты?

— Так, о своем! Не обращай внимания, я же ненормальный! И ты, похоже, двинулась вместе со мной! Ты слышала, что сказала Анна Николаевна?

— Да! – прошептала девушка: — Она позвала нас на бал…

— И что? Ты же сама этого хотела!

— Леш! Мне страшно! И…и, очень хочется, пойти туда! – заметно побледневшая Светланка, кивнула на дверь.

— Так в чем дело? – неестественно взбодрился Лешка: — Приглашение есть, даже из двух рук! Неудобно отказать! Идем! Все равно, с этим нужно заканчивать…Или, разобраться до конца. Хуже чем есть, не будет! Не бойся, мои привидения смирные, не обидят.

…Они нерешительно топтались у порога комнаты. Первой осмелилась Светланка: любопытство пересилило чувство страха. Она осторожно выглянула из-за косяка, и туже, отпрянула назад.

— Что там? – с тревогой спросил Лешка. Девушка не ответила. Постояла с крепко зажмуренными глазами, глубоко вздохнула, и, не раскрывая глаз – решительно увлекла Лешку за порог.

…Огромный зал сиял огнями больших люстр, в которых горели сотни свечей. Их свет дробился на тысячи частичек, переливчато мерцающих в драгоценных камнях, которыми были украшены женщины, и даже, некоторые из мужчин. Навощенный паркет пола отражал эти искры, многократно умножая их. По залу, в сопровождении кавалеров, прохаживались дамы и девушки. Многие стояли у стен. Более пожилые сидели на креслах и диванчиках, в обществе почтительной молодежи. Оживленный говор, улыбки, вспыхивающий местами смех, заполняли помещение. В самом верху, почти под потолком, на красиво отгороженной площадке играл оркестр: его негромкая музыка не мешала оживленной беседе людей.

Леша с интересом осматривался по сторонам, выискивая глазами своих «знакомых». У окна стояли три полукресла: на них сидели старая графиня, жена Петра Андреевича и Наташа. Рядом, гордо выпятившись золотым шитьем мундира, был сам граф: он любезно раскланивался с проходящими мимо гостями. Графиня о чем-то говорила со снохой. Наташа казалась напряженной, сжавшись в нервный комочек. На ее глазах, Леша заметил слезы, и понял: она сильно взволнована, это было заметно, еще и по тому, как быстро трепетал в ее ручках легкий веер. Рядом, предупредительно склонившись к ней, стояли два облаченных во фраки молодых дворянина. Один из них что-то весело рассказывал, но юная графиня, казалось, его не слышала. Она натянуто улыбалась, старательно скрывая свое внутреннее беспокойство. Но от этой старательности, ее смущение обрисовывалось еще сильнее, делая юную графиню неотразимо милой, в еще не вызревшей, детской красоте.

— Вон, они! Видишь? К ним, сейчас идет военный! – Леша указал глазами на хозяев дома.

— Это она, Наташа? Какая она молоденькая, совсем девчонка! – Светланка заворожено смотрела на то, что ее окружало.

К молодежи подошел зрелый мужчина в красивом военном мундире с серебряными эполетами. Он поклонился Наташе, поздоровался с ее поклонниками, и о чем-то заговорил. Лицо девушки залилось краской смущения: что-то жалобно пролепетав в ответ, она коснулась веером рукава стоявшего рядом молодого человека в штатском. Тот, поклонился ей и военному. Но, черноусый вояка не огорчился: поцеловав руку юной графине не ушел, встал рядом, приняв участие в общей беседе. Анна Николаевна, с понимающей улыбкой смотрела на внучку. 

— Приглашают! – прошептал Леша: — Значит, скоро начнутся танцы! Смотри, я знаю этого старика! Он приносил свечи графине.

На середину зала, величественным шагом вышел Евсеич. Старый дворецкий никому не уступил право проведения семейного торжества. Не уступил и своим привычкам: на нем был одет, расшитый позументами по зелени бархата, камзол, русского покроя. Длинные бакенбарды обрамляли его сухое, строгое лицо. При виде выжидающего распорядителя, гости приутихли, зашептались. На хорах умолк оркестр. Евсеич, обвел присутствующих отрешенно строгим взором, пристукнул по полу изящной тростью с красивым набалдашником.

— Объявляется вальс! – зычно прозвучал голос старого служаки: — Кавалеры ангажируют дам!

Евсеич поклонился, одновременно всем, и в то же время, никому. Еще раз, обвел строгим взглядом оживившихся людей, и вышел из круга: прямой, непреклонный и невозмутимый.

С хорОв глянул улыбчивый дирижер: он взмахнул своей палочкой, и подчиняясь его велению, сверху плавно полилась музыка. Первыми, на освободившееся для танцев пространство, вышла юная хозяйка бала: ее вывел молодой человек во фраке. Покраснев до корней волос, Наташа присела перед своим кавалером в реверансе, и, не поднимая глаз, подала ему руку в тонкой перчатке. Тот, бережно сжал ее пальчики, приобнял за талию, и они сделали первый шаг. Затем другой, третий…

Наташа оживилась. Ее головка откинулась назад: отдаваясь во власть уверенным рукам партнера, она закружила вместе с ним по залу. Атласные туфельки невесомо скользили по паркету: со стороны казалось, что она — вся сама, и есть – танец! Юный, чистый, и доверчиво открытый миру. «Смотрите на меня! Все! – умоляли ее глаза: — Видите? Я танцую! Вы обязательно полюбите меня! Я – очень, этого хочу!» 

По залу прошла волна оживленного восхищения милой парой, открывшей долгожданный бал. Следом за ними, в круг начали входить другие. Их становилось все больше и больше. Раскрасневшиеся от счастья лица, улыбки, сияние глаз и аромат духов, все слилось в один непрерывно кружАщий водоворот человеческих страстей и чувств. И все это было настолько потрясающе и реально, что, изумленная Светланка, не веря самой себе, снова плотно закрыла глаза.

…Едва закончился первый тур, как был объявлен второй, за ним следующий. Наташа уже кружилась со счАстливо улыбающимся, дождавшимся своей очередности – военным. Старая графиня заметила Лешу со Светланкой, и благосклонно улыбнулась им, указывая взглядом на танцующих.

— Она, приглашает нас на вальс! – шепнул Леша подружке: — Идем?

Но ответить Светланка не успела. К ним, на секунду оставив своего кавалера, подбежала запыхавшаяся Наташа. Ее глаза лихорадочно блестели.

— Отчего вы не танцуете? – прерывисто заговорила она. Грудь ее часто вздымалась от бурного дыхания: — Идемте! Немедленно идемте! Сударь, приглашайте свою даму! Боже, как хорошо! – и снова, унеслась в потоки радости и музыки.

— Идем? – Лешка, подражая Наташиным кавалерам, церемонно подал руку Светланке.

— Куда! – смутилась подружка: — Ты посмотри, какая я, и какие — они!

Она стояла, одетая в брючки и кофточку. Жалобно смотрела на Лешку, переминаясь обутыми в кроссовки ногами.

— Ну и что? – настаивал менее впечатлительный парень: — Вдруг, не все нас видят? Идем!

— Зато я их вижу! – возразила Светланка, и грустно вздохнула: — Как жаль…

— Света, смотри! – вдруг взволновано перебил ее Леша: — Наши вышли! Видишь? Вон, Саша с Леной! А те, две пары – их друзья! Я потом тебе расскажу о них, они жили здесь в семидесятых… Да они почти все здесь, и даже – Алексей Иванович, инженер! Вот это да! Неужели не видишь?

— Вижу! – побледнев еще более, Светланка не отрывала глаз от танцующих. В круг нарядных бальных платьев, ведомые своими партнерами — буквально ворвались молодые женщины в простеньких, ситцевых и байковых халатиках, в домашних тапочках. Но от этого, они не стали менее красивыми, чем те, которые открыли этот бал и жили в этом доме до них. Сашины глаза светились также ярко, как и у красавца военного, одетого в нарядный мундир девятнадцатого века. И его жена, Татьяна, как и Наташа, откинула голову назад, самозабвенно отдаваясь головокружительному вальсу. «Коммуналы» семидесятых вплелись в окружающий их блеск — просто, легко и даже обыденно, словно они были не на званом вечере, а среди своих, хорошо знакомых им друзей и подруг, на привычной для них, кухне коммунальной квартиры.

Через залу, развалисто прошел неловко улыбающийся Алексей Иванович. Строгий костюм, галстук, вероятно, смущали его самого, но что поделать? Каждому веку свои нравы, обычаи и наряды. Он вел под руку женщину, в которой Леша узнал его жену, Люсю! Алексей Иванович бережно вел супругу, поглядывая на нее влюбленными, счастливыми глазами. Они подошли к хозяевам бала. Инженер поцеловал руки Анне Николаевне и ее дочери. Леша заметил, как старая графиня, ласково улыбнулась ему в ответ, и на секунду прижалась губами к склоненной перед ней седой головой. Алексей Иванович дружески кивнул графу. Обрадовавшись его приходу, Петр Андреевич взял его под локоток, отвел в сторонку от дам, и они о чем то, оживленно жестикулируя, заговорили. Людмила Павловна присела на освобожденное для нее место, и между ней, и хозяйками бала завязалась незатейливая беседа.

В дальнем конце зала мелькнул заспанный дядь Саша. Он немного постоял, почесал под пижамой лохматую грудь, зевнул и ушел в стену. Лешка вздрогнул: «А он зачем здесь! Живой, здоровый, и помирать, вроде как — не собирался! А-а! Ему, наверное, снится, он во сне материализовался! Слава богу, живой!» — догадался он, и ему стало легче. Он уже не представлял квартиры без дядь Саши, настолько тот вжился в особый мир коммуналки. Светланка, как и Леша, тоже, видела все это. Умная девчонка сумела понять, что она, как и все те, кто жил и живет в этом доме, приглашена на бал — как равная им. Ее позвали, потому что это не только бал Наташи, но и ее, Светланкин.  Их соединило прошлое, которое является неотъемлемой частью настоящего. И не важно, каким оно было: кто прав, кто виноват, кто и как, прожил свою жизнь. Главное, что оно было, и сумело собрать в себе все самое лучшее, что есть в людях, невзирая на время, личности и события. …Светланка приняла руку Леши, и они слились со всеми, в общей причастности к вечному вальсу и нескончаемой жизни.

Старому дому было хорошо, и он улыбался светом своих окон. Он сумел сохранить своих жильцов! И это, для него, наверное, было самым важным и главным, слившись при этом в одно целое с людьми, объединяя в себе прошлое и настоящее. Одного он не мог: предугадывать будущее. Будущее указывается временем, которое всегда торопится вперед, и только оно, способно всему и каждому, найти свое достойное место. Бывший дворец, ставший коммунальной квартирой, радушно принимал в себя все, что входило в его крепкие стены. Он стал основой многих жизней и характеров. И ничего – не забывал…


© Copyright: vasilii shein, 13 марта 2019

Регистрационный номер № 000274249

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий