Повести

Часть 3-3 Рыбачка Соня

Добавлено: 30 мая 2020; Автор произведения:Григорий Хохлов 76 просмотров


 
Но больше всех суетится Софья. Она уже отварила ножки грибов, они хрустеть будут во рту. Перекрутила их через мясорубку. Достала готовое тесто из холодильника. И уже печёт пирожки с грибами. Это просто объедение. Гришкины бабушка и мама в его детстве то же самое делали. Даже пироги с грибами готовили. И с яблоками тоже. А там, в Брянской области, их всегда изобилие было: яблоками коров да свиней кормили. Их целые горы, этого вкусного добра, и они там зазря пропадают. И нет здесь таких хороших яблок на Дальнем Востоке. Несправедливо всё это. Но?
Сидят они за столом с Софьей. Пьют вкусный чай, заваренный на разных целебных травах. Лицо Распутина довольно, и он не заставил себя долго ждать с ответом.
— Сегодня я столько много пережил, но душа моя сейчас отдыхает. Я уже отвык от семьи, от детей, а тут снова в прошлое вернулся. Дети много значат для счастья, без них оно невозможно.
Вот сейчас они суетятся по дому, решают свои маленькие проблемы, которые сами придумали. И жизнь у них идёт полным ходом. А у нас, взрослых, большие проблемы, но жизнь на месте стоит.
Без детей трудно прожить. Как уехали мои дети за границу, так моя жизнь и закончилась. Как говорят шофера, на месте буксую. Работаю, пока не сломается мотор, и только всё глубже в грязь зарываюсь.
Разрумянилась рыбачка Соня от свежего воздуха, которым они вдоволь надышались. От солнца, что грело, их не жалея. И, конечно же, от семейного, домашнего уюта. Похоже, что и у неё что-то стало налаживаться в её личной жизни. Она счастлива и не скрывает этого от Распутина.
— Ты знаешь, Гриша, я сегодня поняла для себя, что за тебя, хороший мой, я любому глотку перегрызу. Даже ни на секунду не задумываясь это сделаю. И это не громкие слова — независимо кто там будет. Тут меня уже никто и ничто не остановит! В душе всё это у меня обозначилось. Женщину силой не возьмёшь – тут душа нужна. А ты суровый, но очень добрый.
Вот сегодня в лодке ты сказал бы мне, что прыгать надо в ту страшную пучину, что нам вдруг открылась, и я, не задумываясь, туда бы прыгнула. А я смотрю, что ты спокоен, и верю тебе: никуда не прыгаю. Я уже там, на реке, с тобой была заодно. И решила, что даже погибать, то только вместе. Хотя признаюсь, что сильно боялась.
— Глупенькая ты, Соня, у нас не было другого выхода: только выдержка нужна была, без всякой там паники, как на корабле. Вот и обошлось всё! А если бы я заметался?
— Я считаю себя восточной женщиной. И даже девушкой хотела, чтобы мой муж был кореец. Душа у меня такая. Если надо мужу помыть ноги, то я, не задумываясь, это сделаю. В крови это у меня, в генах моих заложено.
У русских женщин всё по-другому. Те всё свою гордость людям показывают. У них душа отдельно живёт: её никогда не видно, а тело бессовестно тряпками прикрытое.
Скажет муж: «Помой мне ноги, я устал с работы». Вот тогда ты и увидишь душу своей жены. Кажется, что унижают её: она противится и, как змея, крутится. Даже жалит! Хотя она сама должна была это сделать, как на Востоке. И это правильно, там с детства тому учат.
Не стерпел тут Распутин от такого признания восточной женщины. Тут всё сказанное Софьей противится его железной логике жизни. Он и сам бы не посмел предложить своей Марии помыть ему ноги, даже умирал бы, не сделал этого.
А если бы предложил: «Мария!? Сполосни мне там по-шустрому мои ласты нежные и нецелованые, или «кеглины немытые». Вот тут ему придётся или смеяться, или сразу плакать. Он и сам толком не знает, что там было бы. Но если, конечно, с юмором подойти, то и такой вариант возможен был. Да ещё если заранее приготовить валидол для жены, так им обоим лучше будет, потом хлопот меньше с врачами. Потому что самый оптимальный вариант ответа жены: «Ты откуда выпал, Гриша?» Ясно откуда! Не с мешка же?»
На следующий день на рынке все грузчики заметили перемену в Распутине. И не только грузчики. Тот летал, а не двигался со своими сумками да прочим китайским товаром. Везде он успевает, как ртуть движется.
— Наверно, влюбился мужик, — посмеиваются братья Чёрные. Они добрые ребята. Это даже очень хорошо, Григорий, магарыч с тебя!
Но скоро над Гришкой перестали посмеиваться. Удивила всех китаянка Маринка. Очень красивая и добрая женщина. Она всегда привозила Распутину из Китая какой-нибудь подарок. И на русском языке чисто говорила: «Ты хороший, Гриша, и работаешь без обмана, подарок от меня!»
— Ты же знаешь Маринка, что я водку не пью?
— У вас везде водка, вместо денег ходит – пригодится! – и китайцы это прекрасно понимали. – Бери!
И вот, к этой красавице подходит один хорошо выпивший русский парень. Он  намного моложе китаянки. И надо ему тут покуражиться, себя показать. Он всячески старается её обидеть словами, и товар бросает на дощатый настил, такой своеобразный прилавок. Конечно, понятно, что покупать он ничего не будет. Но и китайцы сейчас терпеливо молчат. Что тоже по себе очень странно выглядит. Они хорошо знают свою товарку. И то знают, чего даже грузчики не ведают, потому и ухмыляются. Ждут развязки!
Ловкий захват, бросок. И лежит уже парень на прилавке вместо товара, что он бросил под ноги продавщице. А Маринка только разрумянилась, да ещё больше похорошела. Чёрная прядка густых волос из-под шапочки выбилась. Задору ей придаёт.
Перехватила она парня за ногу. И крутит его по прилавку силовым приёмом то в одну сторону, то в другую. Парень не хочет ей подчиняться, но сильная боль заставляет его это делать.
— Не будешь хулиганить! – внушает ему Маринка. И крутит его ногу в обратную сторону. – Зачем плохо себя ведёшь и товар под ноги бросаешь? А?
Всё это очень легко делается, так что толпе зевак все смешнее становится. Уже слышны пьяные реплики: «попал, как х… в рукомойник!» Ну, как можно тут не смеяться людям.
Парень уже вовсю плачет, а вырваться не может. И смех людей его ещё больше добивает. Что тут делать ему, ума не приложит. И что он может сделать?
— Петька, сдаваться надо! – советуют его друзья. – Другого выхода тут нет, иначе «чумиза» из тебя, как из теста, слоёный крендель закатает.
И заискивающе продолжают они: «Нам тоже тебя жалко, братан. Ты это обязательно запомни, Петя!  Очень жалко! Но светиться мы не будем, уже милиция на подходе».
— Я всё запомнил, — плачет хулиган. — И вам, дружбаны, моё спасибо!
Дальше кроет их «слоёным матом»: «В пирожное вашу бабушку! Дедушку! И всю вашу родню… И вас тоже!»
А слёзы по лицу уже градом текут. Неистово он стучит по прилавку двумя руками, от боли и отчаяния. Как в дзюдо, на татами: бой проигран!
Маринка его понимает, она спортсменка, помогает ему подняться, отряхивает его. И уже совсем, как мама, наставляет своего обидчика. Как своего нашкодившего ребёнка, упрашивает: «Ты будешь ещё хулиганить, Петя? Ну, скажи мне!?» Тот горько плачет пьяными слезами.
Наверно, и у неё дома есть свой трудный ребенок, кто знает? А может в Китае всё проще решается, и нет там таких проблем, как в России!
— Никогда не буду!
Приезжает Распутин к себе домой, надо и там осмотреться. А тут к нему в гости заходит его давняя знакомая Женечка. Дружили они уже давно и спали от случая к случаю. Но больших прогнозов на общую жизнь не строили. А тут: «Можно я у тебя наволочки для подушек на машинке пошью? И для тебя сделаю, Гришенька!»
Тому деваться некуда, не будешь же ей всё объяснять про Софью, как говорится, донага раздеваться. Хотя интима везде хватает — и там, и здесь. Зачем это? Объясняй, что они свободные люди, и так далее.
Дама очень довольна собой и не скрывает этого. Что она думает: «Всё так хорошо сейчас складывается, как никогда просто и дипломатично. Образовавшийся пробел в их прерванных отношениях сегодня непременно завуалируется. А то уже начала отчаиваться: исчез её Распутин! И далее:
— Не пьёт и не курит. И холостяк сейчас, и квартира есть, что ещё надо ей. Тут и дети – не помеха, только живи да радуйся жизни! Держаться надо друг друга!
И всё бы было ничего, но тут в дверь стучится Софья. Она счастлива и не скрывает этого от Распутина. Переступила через порог и вся сияет от радости. Но постепенно это чувство у неё улетучивается: увидела растерянное лицо Григория, да обувь Евгении. Поняла, что её тут точно не ждали.
— Проходи, Соня, будь, как дома! Я чайник поставлю, тоже недавно пришёл.
А это Евгения, у неё нет швейной машинки, так у меня попросила наволочки пошить. Дело нужное, ты ведь сама знаешь!
Евгения шьёт наволочки, а сама косит глазом на Соньку. А у той аж ноздри раздуваются, как у необъезженной кобылицы. Её характер восточный ещё тот советчик! Хуже его не придумаешь.
И Евгения это тоже понимает: эта выдра от своего не отступится. Никаких подруг ей не надо, по её роже видать, бешеная!
— Я наволочи тут шью, и для Гриши тоже, — это Женя говорит примирительно Софье. — Мы с ним старые знакомые. Так что давай с тобой знакомиться. Но слышит в ответ совершенно другое предложение. Оно по своей сути дерзкое, но легко объяснимое: «Ну и шей отсюда поскорее, швея-мотористка нашлась!»
Распутин стоит у порога в комнату и не знает, что ему делать сейчас. Ситуация тут сложнейшая: его «мурло», как у кота, сейчас всё в пуху». Дураку ясно, что грешен тот: цыплят воровал. И Гришка сейчас такой же шустрый, но уже пойманный котяра. В его шкуре ходит. Как тут объяснить Софье, что у него к старому уже нет возврата: цыпа-цыпа-цыпачки-мои. Попался!
— Сходи, пожалуйста, в магазин, купи что-нибудь к чаю, — это Софья суёт деньги Распутину в руки. – А мы с Евгешей материю кроить будем. Тут свои секреты есть, очень тонко всё.
Тот толком ничего не понял, но краем глаза всё же заметил, что «две подруги» мирно присели у швейной машинки, и что-то там деловито обсуждают: шебаршит материя для подушек в их цепких руках. Создавалось даже впечатление, что они там колдуют.
— Пусть делают, что хотят. За булочками, так за булочками, – и хозяин квартиры деловито выскочил за дверь. Там перевёл дух. – Аж, в пот меня бросило, а им хоть бы что. Но и выдержка у них, как у разведчиков настоящих, позавидуешь им!
Когда Распутин вернулся из магазина, то пушинки от подушки ещё летали в воздухе, но Евгешин след уже простыл. Недошитая материя тоже куда-то исчезла. Но тут всё ему понятно: она ведь не вечная, эта наша материя. Могла она тряпочная исчезнуть? Конечно, могла! Только и хозяйки её не видать.
— Тут своя диалектика есть, — так красиво говорил один его друг Вася. Но знал ли он сам, что это такое, это ещё вопрос. И всегда при этом восторженно добавлял: «Есть такая, но пощупать её нельзя!» Смеётся.
— Садись пить чай! – это Софья зовёт Распутина к столу на кухню. – Я тебе уже налила чай в чашку, вкусный какой!
Она очень довольна, этого не скроешь. Собой или чаем – вопрос?
— Что-то говорить о Евгении сейчас глупо. Вот и давись тут чаем и думай, думай, разведка работает, люди исчезают! Опять этот Вася в мозгах сидит, как заклинило меня с этим другом в голове.
— Чудеса творятся в этом доме, — приходит к логическому заключению Гришка и чешет свою «репу», — но это и к лучшему!
Вопрос о Евгении снимается и, похоже, что навсегда.
И вот они уже снова собрались в поход. Софья без этого жить не может, таков её характер таёжницы. Сначала Распутин думал, что она просто свою марку держит: любит тайгу и так далее. Но потом убедился, что ошибался. Софья не притворяется!
По ходу рыбаков роса висит переспелыми, изумрудными гроздьями. От неё и травы не видать, и тропинки тоже. А всё просто решается. В этом году, как никогда богатые травы уродились. Отсюда и большое обилие влаги в воздухе. Роса до самой земли травы клонит: умывает, да как детишек своих к празднику обряжает. Торопится туда поспеть! Грех опаздывать к восходу солнца!
И вот он этот весёлый праздник: чудеса творятся! Всё вокруг преображается, прихорашивается — природа ликует. И птицы гимн владыке воспевают.
Солнце торжественно поднимается от горизонта, чтобы взойти на свой законный престол. И легко без всякого касания по изумрудной росе туда движется. И всё это обилие драгоценностей вокруг по его ходу воссияло всеми цветами радуги.
Игра самоцветов любого человека очарует. Ещё бы! Ведь сокровища здесь лежат несметные. И разбросаны так ловко, что никому их вовек не сосчитать. Зато бери, сколько хочешь. Можно и руками в мешки грести, как в сказке. А добро через пальцы уходит: уже нет ничего! Потому и говорится в народе, что жадность – порок. Зато одарить всех людей можно. Уже наяву!
— Софья, я дарю тебе это море драгоценностей! Никто и никогда не делал такого щедрого подарка людям. Ты самая счастливая в этом мире. Дарю тебе! Дарю!
Люди насквозь мокрые от росы, но отказаться от волшебства у них нет сил. И они идут по своему богатству, навстречу солнцу. Эта сказка, и она никогда не должна закончиться. Но везде свои законы, они даже в сказках есть. Если добрый человек, то он обязательно зло побеждает. Если жадный, то будет позорно в том уличён, в назидание другим людям. И так далее. На то она и сказка.
Вот и река показалась. Уже вся наяву видится рыбакам: парит, как в купели. Лёгкий туман нехотя расползается по низинам. Он ещё ленив ото сна и толком не проснулся, но ослушаться свою хозяйку-реку  не может. Ему надо уходить, но он ещё тот притвора! Что вытворяет, такие рожи корчит людям, что поневоле рассмеёшься. А вот на испуг их берёт: движется на них огромным и страшным монстром, сейчас, не жуя, их проглотит. Надвинулся на людей, и нет его – играется так.
Распутин ставит рюкзак на берег. Достаёт оттуда лодку, разворачивает её и начинает накачивать насосом. Софья тоже старается, помогает ему в другом деле, но и за природой наблюдает. Ей искренне жалко, что сказка неожиданно закончилась. Вон как река ворчит недовольно. Тут надо ухо держать востро. Что она ещё придумает, им неизвестно. Рыбачка это сейчас хорошо понимает, учёная уже.
Лодка легко скользит по воде, грести тут не надо. Течение само до места назначения их доставит. Гришка хорошо знает эти места и говорит Софье: «Запомни, красавица, это место. Отсюда мы плывём вниз по реке. И назад возвращаться мы тоже будем вниз по реке плыть. Только с другой стороны на это место приплывём, уже по протоке. Тут их несколько. Перешёл немного, и можно плыть в другую сторону. Только знай, что плывёшь по кругу».
— Разве такое чудо возможно? – изумляется Соня.
Даже лёгкие конопушки по её лицу разметались веером. И удивительно красиво легли на смуглое лицо женщины, а тут и солнце их ярко осветило. Это лодка другой бок солнцу подставила, и ей на воде порезвиться хочется, погреть свои лощёные бока. Но Распутин с ней строг: «Заданного курса держаться надо, красавица». И она у него красавица. — Тут не до шуток тебе. Быстро рогатину в бок получишь, а их тут сколько хочешь из воды торчит.
На высоком берегу реки они остановились, по-другому на рыбалке быть не должно. Иначе комары да мошка тебе такого жара дадут, что ты и про маму свою забудешь. Гольды, аборигены этих мест, хорошо это знали. И поэтому все их стоянки в тайге были на высоких местах у реки, чтобы там ветерок мошку да комаров разгонял. Иначе трудно выдержать эту настоящую пытку, да ещё в пасмурную погоду. Когда света от них не видать.
А если напарник впереди идёт, то его спина вся серая от гнуса. Проведи по ней своей рукой, а там их под ладонью целый слой, как варенье на хлеб мажется. Воздух гудит от такого мощного напряжения, что создали эти с виду неказистые летуны. Но это только с виду так, «эти парнишки» хорошо постарались.
У гольдов всё живое, начиная с дерева, травинки и так далее. Вот и мошка да комар – нехороший парнишка, а олень тот добрый парень, или свой парень. Тут своя простая иерархия есть, и ошибки здесь быть не может. В тайге любая ошибка дорого стоит.
— Что-то портится погода, — говорит Распутин Соне. – Как бы дождя не было. Мошки сколько появилось!
Но пока они перебирают свои сетки, надо их почистить от сора, да хорошо сложить. Тогда они сами в воде расходятся. Так говорят рыбаки.  Проплыл на лодке, а сетки уже в воде стоят. Поправил кое-где. Вот и нет тебе проблем: ловись рыбка большая и маленькая. Всё тут просто и красиво получается.
— Место тут живописное, с двух сторон Ин течёт, старое и новое русло, три проточки и ещё залив рядом. Я тебе обязательно покажу всю эту красоту. И ещё покажу, как новая река рождается. Как она силу набирает. Это моё любимое место. Завтра мы поплывём по тем местам. Тут сеть островов. А за старицей стоянка гольдов, можно сказать, что древнее место, но ещё точнее культовое, там такие холмы нарыты, а один так раньше горой был. Сейчас всё это осело, столько лет прошло, а может не один век. Там совершенно другая энергетика, время другое, даже трудно в это поверить.
— У меня уже холодок на душе, Гриша. Как ты говоришь, другая энергетика. Так я уже её и сейчас чувствую.
Раскосые глаза Софьи сейчас расширены. И у Распутина опять возникает мысль, что она очень похожа на шаманку. Только где тот древний народ гольдов, наверно, где-то сейчас рядом с ними находится.
— И ничего тут страшного нет, мы же к ним с хорошими мыслями пришли. Мы плохого никому не желаем, правда, Соня?
— Только так, Григорий. Имя-то какое звучное у тебя. А что означает? – это рыбачка дразнится, а может действительно желает знать, с кем дело имеет.
— Греческое имя. Означает трудолюбивый, выносливый. По крайней мере, я так знаю. Хотя по жизни всё сходится. Очень даже похоже, это Гришка с лёгкой улыбкой объясняет своей рыбачке. – Трудно говорить о себе серьёзно, не на коммунистическом собрании.
— А хочешь мы сейчас по старице на лодке быстро пройдем до одного красивого места. Течение сильное на старице. Место узкое. Река быстро нас туда домчит, только держись. У реки там свой необъезженный норов имеется. И не всякий рыбак туда сунется, лучше обойдёт то место. Но я то место хорошо знаю.
— С тобой хоть куда! – вот и весь её ответ.
Перетащили они лодку на старицу, старое русло реки, там всего сотня метров от их табора. Тут всё рядом, в любую сторону можно плыть. Уникальное место. И уже звучно, как лягушка, лодка плашмя шлёпнулась на воду: держите меня – эхо расходится по реке.
Отплыли они от берега. И Распутин рукой показывает Софье на той стороне реки дубовую рёлку.
— Там стоянка гольдов. Я тебе уже говорил об этом. Обязательно там побываем, историческое место. Чуть дальше много холмов нарыто. Тут за один раз всё не осмотришь. Нужно время, а ещё хочется рыбки поймать. Вот и выбирай тут, что делать. Но сейчас мы будем другое чудо смотреть.
А пока рыбаки разговаривают, течение несёт лодку в узость реки.
— Тут, Софья, зевать не надо, есть у тебя весло, вот когда надо будет, то отгребай от заломов. Минут пятнадцать — и мы будем на месте.
Только они прошли первый залом, у Сони даже глаза округлились, чего там только нет. Всё торчит из его хищной пасти: и доски, и куски дюралевых лодок, и ещё непонятно что. Похоже, что этот обжора-толстопуз ничем не брезговал. А что в его брюхе? Лучше туда не соваться.
Дальше река, здесь она в ширину всего десятка полтора метров. Делает крутой поворот, чуть не под прямым углом. И надо рыбакам не залететь под сваленные водой деревья, их там, на повороте, целое кладбище. Течение бьёт туда всей своей массой воды. Ужас, что там творится – кипящий котёл. Деревья там заживо варятся». Но Распутин ещё раньше ловко уводит лодку от удара этой стихии об павшие деревья.
Это несложный манёвр: прижимается лодкой к ближнему берегу, тут можно руками зацепиться за траву. Но нельзя этого делать. Есть здесь узкая полоска воды у берега, которой не касается течение. Как говорится на фронте, «мёртвая зона». Вот её и надо держаться людям, не попасть во власть течения.
Лодка сама плавно огибает берег, то, чего и хотел добиться Распутин. Впереди ещё несколько таких крутых поворотов и заломов. Река здесь мечется в западне, как хищный зверь, который понимает, что он уже пойман. Но не хочет сдаваться: выход должен быть!
И река находит спасение, она увидела его, этот выход. Её стремление тут понятно. Это снова свобода. Её не поймать и не запереть. Не заковать в кандалы крутыми берегами. С восторгом и утроенной силой она рвётся туда к свободе. Сила течения здесь огромная, свобода стоит того.
Лодка, как пушинка, несётся по грозным волнам вперёд. Здесь уже нет опасности, всё хорошо просматривается. Видно новое русло реки, туда и стремится старица, старое русло реки. Они родные, наверно, сёстры: и явно, что не чужие.
А вот их тесных объятий надо избегать. Уж больно в них много восторга и радости. Хотя это и не два автомобиля, но тут сюжет и похлеще может быть, который заранее и не продумаешь.
 «Не лезь!», «Не влезай!» — здесь на речке не бывает таких знаков. Впрочем, и так их восторг до души достаёт: вон, как радостно «хлопают в ладоши» сестрички своими волнами. Только эхо по реке разносится. Это чуть дальше происходит, всего в нескольких десятках метров ниже по течению.
Но самое интересное уже рядом – это горы песка. То, к чему и стремились Распутин и Софья. Здесь уже восторгаются люди. – Как такое возможно? Какой Титан здесь так хорошо поработал на загляденье всем людям?
— Не один экскаватор здесь не справится. Объем работы не тот! — Он ещё малыш слабосильный. Ему ли железному красавцу за это дело браться, здесь размах мысли нужен. И та сила, что ему не дана.
— Я так мечтала побродить по песку, он здесь такой красивый, крупнозернистый и цвета необычного. Мне кажется, что он во сне мне всегда снился. Благодать-то какая! Даже искупаться хочется. Хотя я всегда воды боялась!
— Затем мы сюда и приплыли, красавица, раздевайся!
Это вырвалось у него непроизвольно, как обычно, когда в компании мальчишки купаются. Всегда так было в детстве. Но тут Распутин понял, что не то сморозил: «Кажется сдуру. И притом большую». Теперь поздно забирать свои слова обратно. Похоже, что он вляпался – ведь они серьёзные люди – и куда — ему самому не известно! Он ждёт реакции.
Даже ветерок заволновался, по лицу Распутина легко мечется, охладить хочет. И тот не хочет, чтобы среди людей даже лёгкая тень недоверия пролегла. Так всё хорошо шло, залюбуешься ими, и вдруг...
Но Софья не заметила даже лёгкого повода на подвох со стороны Распутина. Потом она осторожно скажет ему, что он недопонимает характер женщины. Девяносто девять процентов женщин именно так бы поступили без всякой его необдуманной команды. Как в старом советском анекдоте: «Почему женщин не берут в армию? Да потому что они неправильно понимают команду «Ложись!».
Тут природа-мама всё решает. Они её необласканные дети: далеко от неё ушли и чуть не потерялись. Где-то долго блуждали. И вот в её лоно вернулись. Естественно, что тут чувства выше их разума. Но всё в гармонии с природой, никакой там грани или черты.
— Что тут думать, прыгать надо? — опять шутит Гришка. По-другому ему уже никак нельзя поступить: сам допрыгался. Разделся – и прыг в воду!
А там они, как дети, резвились под солнцем, только брызги летят во все стороны. И эхо разносит их голоса далеко вниз по реке. Вторит там, да дразнится всеми голосами. И ему стало весело: скажи так, да скажи так!
Потом они долго лежали на песке. Грелись под солнцем, ни о чем не думая. Редко такие счастливые минуты у людей бывают. Наконец Софья прервала это забвение души.
— У тебя, Распутин, глаза, как небо, синие. В них тоже можно купаться, – она впервые назвала его по фамилии. – И волны там плещутся, когда ты смеёшься. Словно зовёшь туда.
А это уже о многом говорило. Нет грани в их отношениях, она совсем исчезла.
— Пусть твоя душа купается, её не прогонишь.
Наигрались они и вспомнили, что они уже взрослые люди. Сразу о делах подумали. Это был только миг в их жизни и вряд ли он померкнет с годами. Так в жизни бывает.
— Как мы поплывём на лодке обратно, ведь это невозможно? – заметно тревожится рыбачка Соня. – Я как подумаю об этом, то у меня мороз по коже гуляет. Мне кажется, что второй раз проделать такой путь я не смогу. Но я не отказываюсь, Гриша! Ты даже не думай так, я за тобой, как ниточка за иголочкой. Просто я так думаю!
— Садись, Софья, в лодку, и сама ты посмотришь на уникальность этого места. И ничего мне не говори, – Распутину весело. Он сейчас маг и волшебник, всё в одном лице. А показать тут есть чего.
— Не вылезая с лодки, мы к нашему табору приплывём, только с другой стороны. Заодно и сетки проверим, только с обратной стороны это делать будем.
Переплыли рыбаки на другую сторону старицы, здесь уже новое русло реки. И вдоль берега стали подниматься до заливчика. Там нет течения, если вдоль берега идти. Всего сто метров пути. Вход в залив узок, среди нависших ивняков, как тоннель, тянется. Немного тёмного лабиринта, и уже залив расширяется. А за поворотом уже вся красота первозданного залива открывается рыбакам. Тут заливные места. Так что зелени здесь в изобилии, как в тропиках. Только любуйся ими.
— Вот и наша последняя сетка, она сейчас первой будет. А та большая рёлка, что впереди видится, это и есть наш табор, там все наши вещи лежат.
Ты узнаёшь эти места, Соня? Только все смотрится, как в зеркале сейчас – перевёрнуто!
— Ничего не понимаю, Григорий! И вообще, как всё это возможно? – у рыбачки столько удивления на лице, что только этим все сказано. — Сразу во всём сплетении увиденного чуда не разберёшься, тут время нужно.
А вот и первый карась попался в сетку, прямо возле берега зацепился. Весь золотом сияет красавец и хочет уже улизнуть от Распутина. Но тот тоже шустрый парнишка, успел его вовремя перехватить. И пошла у них работа, только успевают они выпутывать карасей. А вот и щука сетку на себя тянет. Удар у неё, что молния, быстрый. Аж, Софья вскрикнула от неожиданности, не ожидала от той такой прыти. Но сетка выдержала удар.
— Не уйдёт никуда! – успокаивает её Распутин. — Это уже наша добыча. А там, похоже, что сазан попался. У того дури больше будет, его так просто в руки не возьмёшь.
Щуку взял за голову, и она вся коматозная становится. Это самое уязвимое у неё место.
Зато сазан широк, что лопата, и силён, как боров. С ним такие номера, как с щукой, не проходят, его лучше сачком брать. Подвел под него, и уже наверняка он там будет.
«Боров» не хочет в руки даваться, а порвать тонкую карасиную сетку сазану ничего не стоит. Вроде повернулся он в сети, без всяких усилий, и та уже, как гнилая, сама по швам расползается. Такая у него сила дурная. Даже сам, если захочешь порвать её, не сможешь это сделать.
Старается Распутин накинуть на рыбину побольше сетки. И только потом начинает извлекать сазана из воды. Вода в том месте неистово забурлила, и «кокон» из сетки и тины с сазаном внутри уже в лодке. Довольный Распутин выпутывает добычу, а Софья вёслами придерживает лодку на месте. Она молодец, и Распутин говорит ей об этом.
Пристали они к табору, и только тогда рыбачка узнала его. И сразу всё в её голове на место встало. Перевернулось всё там, как в кино, и фокус закончился. Но это только пока!
— Там старица, мы плыли по ней, — показывает ей Распутин своей рукой. — Там мы описали на лодке небольшую петлю и снова в этот залив приплыли. Вот и весь наш сегодняшний боевой поход. Хотя завтра фокус будет продолжаться. Поплывём по другой протоке и приплывём на то место, откуда начали свой поход. Это ещё больший круг.
Устроили рыбаки рыбу в садок, а её там чуть не два ведра будет. Сазана на кукан посадили: толстый шнур продели через жабры. Привязали верёвку к колу – и в воду сазана: плавай так рыбка, вот тебе и кукан. Давно ещё гольды это придумали, потом по наследству русским рыбакам передали. При царе всё это было. А до него разве жизнь прекращалась? Трудно здесь что-то переделать на благо истории, настолько всё древнее. Лучше ничего не касаться.
Затем развели небольшой костёрчик, вскипятили котелок чаю. И сели рыбаки перекусить. А потом после еды прилегли на своих лёжках отдохнуть. Время у них есть, потому что самая рыбалка только ночью начинается. А пока суть да право, разговорились.
— Травы тут много, вокруг нашей рёлки её целое море. Хотя она сейчас и не шибко горит, но всё равно опасаться нам надо. Собственно тут протоки — вода вокруг. Но лучше следить за костром, это для порядка. От огня всё живое погибает, и птички, и зверушки, это мелочь. Даже крупные звери и люди.
Вот тут Распутин и разговорился, точно его прорвало: «звери и люди», есть и «зверолюди»:
— Я как-то ставил сетки по Ину, отсюда далеко это было. Стал назад к дороге возвращаться, а навстречу мне пал идёт. Едкий дым всю округу застилает. Сначала решил я прорваться через огонь. Но у меня уже были такие ситуации, когда моя жизнь на волоске висела. Только кажется, что огонь, неуклюжий обжора, как змей, ползёт по земле, но это не так, он и по ветру хорошо летает, такими семимильными шагами скачет, что только диву даёшься, откуда у него прыти столько. И у зверя столько силы не будет.
И решил я обойти этот огонь стороной. Между речкой и огнём, против ветра проскочить до зимника. Есть там такая зимняя дорога. И уже по ней выходить до трассы, как бы огню зайти в тыл. Так можно было сразу двух зайцев убить. Раз огонь шёл оттуда, то там уже гореть нечему. И по зимнику легче идти к дороге, чем по целине да болоту от огня скакать. Вдруг там ногу подвернёшь, или ещё что случится.
— Разминулся я с огнём в разные стороны. Он в свою сторону ползёт по ветру, а я уже у него за спиной, по зимнику иду к трассе. Всё у нас без обиды получилось: кто не успел, тот опоздал. Я успел там проскочить, где задумал.
Тороплюсь я по зимнику к трассе, меня там машина ждёт. А тут вижу, прямо на вездеходной дороге три человека лежат. Возле них совсем недавно горел небольшой костерчик, что-то там в банке они на закуску себе подогревали. Вокруг костра валяются пустые «фунфырики», уже ими дочиста выпитые. Но есть ещё и целые в рюкзаке. Всё там открыто лежит. Как они пили, бродяги, иначе их трудно назвать. Заросшие, грязные, чуть не по пояс мокрые, в летних кроссовках, а ужё на реке забереги были. То есть река льдом покрывалась. Так они и отключились, где попало лежат. Отсюда от них и пошёл весь пал. За такие дела рыбаки по роже бьют своих сотоварищей. Но с этих друзей нечего взять. Ни один из них не поднимается, как ни тормошил я их.
Еще вижу, что хуже всего им будет, если огонь развернётся, тот, что по другую сторону зимника горел. Этот их точно достанет, погорят они. Жалко мне мужиков. Знал я, что землянка у них на речке была. Но я туда к ним никогда не заходил. У меня всегда свои дела были. И вообще, ни с кем в тайге я встречаться не хотел, потому что по жизни я одиночка.
Хорошего товарища трудно найти, а плохих друзей мне самому не надо. Поэтому всегда стороной  ту землянку обходил. А вот пьяные их вопли я часто слышал. Жили они там всегда: и зимой, и летом.  Нажрутся своего пойла и орут там, как потерпевшие кораблекрушение. Такие люди спокойно залезут в твои сетки и рыбу всю снимут. И зайцев с петель поснимают: нет у них уже совести. Им что, рыбу продал – и снова гуляют. Свободные люди.
Стал я их за ноги перетаскивать на вездеходную дорогу и между колеи укладывать. Тут если они шевелиться не будут, то огонь их никак не достанет, это точно. Другого выхода у меня не было, я и сам уже опаздывал к машине. Жалко мне было самого младшего из них, тому было лет семнадцать не более. А тоже пьян был в стельку.
Вряд ли они сами кого-то спасали бы от пожара. Эти ещё не звери, но уже и не люди, такие живут по другим законам: попался, так и отвечай сам. Взяли бы они что лишнее у тебя, да что плохо лежит. Особенно в радость спиртное, и ушли бы по своим делам. Им, главное, самим нажраться и жить не тужить. Но это образно сказано. Не понимают они, что сами окажутся рано или поздно в таком же безысходном положении.
Уже по ходу я перебрался через речушку: в своих болотных сапогах кое-как это сделал. А они здесь по воде шли в своих кроссовках. И жалко мне стало их, что они на вездеходной дороге остались. Как будто я в чем-то виноват перед ними. И всё же ничего большего для них я сделать не мог. Ещё неизвестно, как бы они повели себя, если бы хоть чуть-чуть соображали. Наверно, у нас было бы намного больше проблем.
Я как-то встречался с двумя такими свободными рыбаками. Сидели мы тогда у костра зимой на рыбалке, пили чай и разговаривали. Тогда для жизни были тяжёлые годы. Молодой парень знал меня и молчал всё время, в разговор не вмешивался. Я его на рынке из одного нехорошего дела вытащил. Поэтому и не хотел он в пустые дебаты встревать. Знал хорошо, что лично ему у меня было, что сказать. Другой же мужичок разговорился.
— Я теперь свободный человек! Ельцин нам свободу дал, и я теперь работать никогда не буду. Раньше за это дело судили людей. В крайнем случае, могли в ЛТП отправить. А сейчас порядок навели в нашей стране, давно бы так сделали, заросшее лицо рыбака озлобленно, глаза, как у крысы, светятся. Нехорошие искорки там сабантуй в его душе устроили.
— Ну, как же ты свободен? – возмущаюсь я. — А если ты заболеешь, кто тебя лечить будет? Денег у тебя нет на лечение, а без денег ты никто. Любой тебя, как червяка, раздавит. Зачем тебе такая свобода?
— Ты, наверно, коммунист, не буду я с тобой разговаривать, – допил он свой чай и ушёл к своим лункам рыбачить, на меня надутый, как мышь на крупу.
За что? За то, что правду сказал!
— Не встречал я его больше ни разу. Может уже и в живых его нет. Среди таких свободных людей большой мор идёт: уже по известным нам причинам они умирают.
И про тех троих я потом от товарищей узнал, что погорели они уже на своей землянке. На вездеходной дороге живыми остались. Так всё равно смерть их в другом месте достала. И там они пьяные пожар устроили. А тот шутить не любит, он здесь властелин.
Софья слушала Распутина молча, не перебивая. И по окончании рассказа всё равно не разговаривала. Видно было, что тот произвёл на неё огромное впечатление.
— Страшно-то как, ведь живые люди зазря пропали, без всякой там войны. И к чему ты все это рассказал, Гриша?
А тот и сам недопонимает:
— Как увидел огонь, так как наваждение какое-то. Сами мысли в голову полезли, хотя что мог, я для них сделал. Но всё равно неловко на душе.
— Есть ещё и смешные истории, связанные с огнём. Ни одна пьянка на рыбалке. Ведь и дома можно до ушей напиться, но это неинтересно. А там обязательно без приключений не обходятся. И не выпить рыбакам тоже грех, вот и чудеса не раз случаются. Правда, я сам это не видел. Так всегда рыбаки начинают свой рассказ. Или было такое! Но не с нами! На себя брать чужое! А это уже не шутка, тот же грех. Всю ответственность за произошедшие события. Зато сказку-быль придумали. Разберись тут, где правда, а где неправда – да и зачем это людям?
— Очень весело отдыхали три товарища на рыбалке. Они даже свои спиннинги из чехлов не доставали, только водку из рюкзаков, да закуску. Отдыхать, так отдыхать! Ну, как же на рыбалке без костра, да без чая – непорядок это! Сделали всё, как надо по всем приличным нормам, по-человечески. Затем вволю купались в реке и снова пили водочку. Отдыхали на природе, как говорится, по полной программе. Транзисторный приёмник во всю свою мощь так надрывался, что даже любопытные и продвинутые вороны то страшное место далеко стороной облетали.
Короче, всем обитателям тайги они жутко надоели, пока не попадали спать, где попало. Так почти голышом они и остались лежать недалеко от костра. Как для истории лежат: все в разных рокировках, только «ловкие пузыри» с носа далеко запускают. И не простые они люди, а судьи да прокурор.
Ветер поменялся, и хорошо разгорелся костёр. Да так хорошо постарался огонь, что рюкзаки да одежда – все сгорели. А властелин тайги дошёл до речки, там всего десяток метров было, и сам по себе затух: изволил отдыхать. Ещё хорошо, что рыбаки по другую сторону огня оказались. Как и те три свободных человека, про которых я тебе уже рассказывал. Но у тех хоть рюкзак целым оставался. У этих вообще ничего не осталось, всё огонь по ходу зацепил и сожрал за милую душу.
Проснулись рыбаки как на другой планете. Голова тяжелая, похмелиться нечем. И с одеждой проблема. Как-то надо до дороги выбираться, да домой подаваться. А тут куда ты сунешься, к какой дороге? Если трусы и те все в дырках. Как в шахматах, создалась очень сложная, многоходовая комбинация. Наперёд думать надо!
Прикинули они у кого более-менее целые трусы остались. Значит, тому и к дороге за помощью идти, а там на машину и вперёд домой за одеждой. Очень сильный и разумный ход — это Василий Иванович так придумал.
— Значит, тебе, Вася, и ехать надо. Ты всю нашу программу по уму расставил, великий комбинатор!
Однако великий комбинатор упёрся: «Я лучше здесь подожду. Пусть Петька домой едет, ему дома спокойнее будет! А у меня жена зверь!»
Тот сразу вверх, как змей взвился: «Конечно, я против показухи. Против всякого исхода нищеты на дорогу, или там «явления человечеству современного Модифика», модифицированного продукта питания. Как он придумал? Он очень умный, этот Петя, Пётр Иванович, в этом ему не откажешь:
— Я где-то читал журнал или газету, точно не помню, там всё было сказано о современной моде. Так там замечательно было сказано, Вася, я это точно помню: если на твоём теле есть хоть одна резинка, то ты уже не только одет, а ещё и вооружён чуть ли не современным оружием. Вот видишь, как тут всё логично, у тебя даже больше, чем резинка, осталось. Можно сказать, что на тебе целый гардероб одежды имеется.
— Сволочь ты, Петр Иванович! И ты это считаешь гардеробом!? Да мои трусы, как у Ходжи Насреддина халат, весь в дырках, во все стороны рука пролезет. Вот вам! — и грязный кукиш им показывает. Потом гордо говорит: – Я лучше здесь спокойно умру, чем куда-то поеду в таком позорном виде. Конечно, голожопому помирать легче во всех отношениях: одежда давить не будет!
— А что люди подумают? – вмешался Михаил Сергеевич.
— И то правда!
Сами погорельцы грязные, закопчённые. Где кто лежал, то там и загар от солнца принял. У кого что, всё на спинах отпечаталось среди прочего сора. Но дух в них ещё силён, можно сказать, что не сломлен он.
Тут и вороны собрались. И им так весело, что чуть до земли они с веток не падают. Ведь могут шкодницы разбиться, но кино стоит того.
И всё же Михаил Сергеевич всех рассудил по совести, потому что и по жизни он прокурором был:
— Мне на дороге в таком виде никак показываться нельзя. А в городе тем более. Так что остаются две кандидатуры. Ты, Вася, и ты, Петя! Будете спички тянуть, кто из вас за одеждой домой поедет. Короткая спичка, тот и едет. Остальные на месте ждать гонца будут. Другого выхода у нас нет!
— Я где-то недалеко отсюда видел камеру от машины, её выкинули шофера за ненадобностью. Так вот здесь мы сами на месте курсы кройки и шитья организуем.
Выпало ехать Васе, но тот всё же хочет от обиды высказаться, как перед смертью исповедаться. Всю свою правду-матку этому сейчас незавидному прокуроришке высказать.
— Ты всегда, Михаил, за спины других прятался и сейчас так нехорошо поступаешь. А ведь мы товарищи старые. И сейчас мы тем более равны, что ты голо-голо-пузый, что я голо-голо-попый, – Василий от волнения начал даже заикаться. – Кто нас различит сейчас? Я вас спрашиваю? — И сам же отвечает: – Только дома различие! А здесь мы все равны, так и раньше у нас было.
Знает Василий, что спорить тут бесполезно и даже глупо. Поэтому сам скоро смирился и пошёл искать брошенную камеру для курсов кройки и шитья. Другого выхода у него не было. А пока он ходил, то и ножик обгорелый нашёлся, ручка там сильно пострадала. Это был знатный нож Михаила Сергеевича, сталь там такая, что ей поневоле позавидуешь. Чуть не дамасской стали нож. Такая крепкая сталь, что бриться им можно.
Сидят рыбаки кружочком и прикид Васе готовят. Тот в этом деле не хотел участвовать. Но подумал: и там глаз нужен, ведь покрой ещё хуже может быть. Не для себя клоуны стараются. Это он о них так, себя он не видит со стороны. И он уже поневоле вынужден думать со всеми. Он для себя старается. Хотя куда тут, ещё хуже!
— Трусы новые с прорезиненным задом тут никак не выходят – отпадает! Зато шотландская модернизированная юбочка даже очень получится. Всё в лучшем виде будет. Фасонистая, по последнему крику моды, это Петька так дразнится, иронизирует всю их незавидную ситуацию.
Но никто не думал, что кукушка к ним в гости пожалует в своём никогда не стираном сарафане. Села для безопасности повыше на дубовую ветку и своё им кукует: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» И так без всякой остановки старается бестия. Добросовестно их годы жизни считает. Но сейчас это позорные годы. Скажи, кому так смешно будет, не остановишь его, так будет смеяться.
А у Василия психика так вообще сдала, ему сейчас кажется, чёрт те знает что. Ку-ку, рюкзак! Ку-ку, одежда! И рыба, ку-ку! И Вася, ку-ку! Карьера, ку-ку! И так далее. Обидно очень!
Нервы его не выдержали, и он сорвался на крик: «Да замолчи ты, кукмонда старая, без тебя тошно жить. Хорошо, что у тебя нет ни кола и ни двора! Ни мужа пьяницы, как я, ни детей нет. А мне как на дорогу идти голопупому, и того хуже. Ты хоть это понимаешь, стерва?!»
Видит кукушка, что мужик уже на грани срыва. Снялась с дерева и на очередное свидание с любовником срочно подалась. У неё свои проблемы! Только ей их забот с одеждой не хватает. Пьяницы!
Обрядили рыбаки своего друга в шотландскую юбочку из резины, на лоскуты распущенную. На шею да спину веток дубовых навешали, чтобы от гнуса всякого защитить Василия. Перекрестили его и к трассе отправили.
Идёт горемыка и чуть не плачет от досады. Разве мечтал он о том, что в свои серьёзные годы он в таком прикиде на дороге стоять будет. И кручина его мнёт не на шутку, никуда идти не хочется.
Но тут лешата постарались. Сначала они смеялись над странным человеком-видением: Леший он, или Кикимор какой, или другая сущность — ими не ведомая? Неизвестно! Плетётся по дороге, как лошадь дохлая, да ещё из листьев «нищенской попоной» укрытый. Тоже загадка!
— Да алкоголик он конченый! — это уже бабушка Яга постаралась, подсказала им. – Родненькие вы мои, внучата, да учите его непутёвого уму-разуму, вам его родные ещё спасибо скажут, пока он в наших руках находится.
И давай его лешаки, да кикиморы болотные, где ногой, где щекоткой, его по лесной дороге гнать. Там чуть ли не час до трассы добираться, так Вася всё это расстояние за десять минут одолел.
Вывалился он на дорогу в таком странном наряде, чуть под колёса автобуса не попал. И там тоже никто не понял, что же это за лесное чудо транспорт таким странным методом останавливает. И на зверя оно очень похоже и на человека. Но от страха дрожит не по-человечески, как осиновый листок на ветру трепещет.
Огляделся Василий и видит, что кикимор нет, и никто за ним больше не гонится, то сразу оправился от страха, заговорил:
— Погорельцы мы, рыбаки. Вся одежда у нас по пьянке сгорела. До дома нам не в чем добраться. Трое нас таких бедолаг, как я, оказались! Вот и послали меня друзья на дорогу, вроде как побираться. Извините, но другого слова я не нахожу. Я должен одежду им из дома сюда привезти. Так мы сами решили – они решили! – совсем запутался и расплакался Василий Иванович.
— Ну а что же ты бежал так, как угорелый, или кто-то гнался за тобой? – это удивлённый шофёр спрашивает, таких интересных пассажиров у него никогда не было.
— Гнались ироды, да ещё как гнались, живого места на теле нет. – А тело у Василия, действительно, синее, и глаза от страха готовы из орбит выскочить. – Вся нечисть лесная на меня ополчилась, начиная с бабы Яги, и так далее, по нисходящей линии, даже лешата били. Хлестали ветками, да пинали до самой дороги. Только здесь и поотстали немного.
— Белочка его посетила, белая горячка, беззлобно хихикают пассажиры автобуса. – Не в себе человек!
И давай ему одежду собирать, чтобы тот хоть немного прикрылся. Даже предложили ему опохмелиться. Водочки в стакан налили — нашлись добрые люди!
— Пей, Василий, раз ты чёртиков гоняешь, то хуже тебе уже точно не будет! Зато сразу на душе легче станет.
— Я теперь к ней проклятой уже никогда не прикоснусь, – искренне убеждает всех пассажиров Василий. – Черти мне туда дорогу заказали, – и снова плачет рыбак, грязными кулаками слёзы по лицу размазывает. – Натерпелся я сейчас страха, как за всю жизнь не терпел, сразу за всё принял, – и дальше рыдает горемыка.
Так и поехали они до города. И даже до дома шофёр Васю довёз. Тут у рыбаков всегда полная солидарность. На рыбалке ведь всякое бывает, но такое? Он впервые видел и слышал.
Когда приехали за Петей и Михаилом Сергеевичем, то те на деревьях сидели, как сычи надутые. Ни с кем они разговаривать не хотят и слазить с деревьев отказываются. Тут один бравый малый и говорит весело:
— Может им опохмелиться надо предложить? Тогда они сами оттуда слезут, даже спрыгнут! Ведь они были до выпивки, ещё до пожара, на это дело шустрые ребята. Пейте, ребята, я вас водочкой угощаю! – и бутылку достаёт из сумки, так было спасателями задумано, угостить потерпевших рыбаков. Ведь и они сами тоже выпивают, не без этого, но тут с потерпевшими беда настоящая.
«Сычи» с деревьев слезли, напуганные и, как говорится у военных, полностью деморализованные, но пить водку наотрез отказались: «Мы теперь: ни-ни! На всю жизнь зареклись».
Потом прояснилось, что вся тут нечисть лесная их розгами лечила: лечила, лечила, и до испуга залечила. Особенно прокурору Тряпкину досталось, у них к этой чиновничьей особе свой счет был. Ещё давний, предавний велся! И не заканчивался.
Старый леший Путало, весь седой, как лунь белый, во мховой куртке, борода его до самой земли ниспадает, а если кланяется он, то она на землю лёгкой волной стелется. Годочков ему уже несколько веков будет, если не больше. А может уже и к тысяче подкатило, никто того не ведает. Зачитывает шкодникам свой приговор с берестяного свитка. Как святой водой свои лешачьи бестелесные души кропит. Те давно жаждут такого законного суда над «законниками». Можно сказать, что заждались его.
— Наш суд в отличие от вашего суда неподкупный! Не я вас сейчас, а весь лесной народ честно судит. А он от вашего брата судей да прокуроров натерпелся много лиха. Уж, как вы над нами изголялись, это здравому уму непостижимо. Во что нашу исконную вотчину, леса и болота превратили. Вы сами того не ведаете! Потому что глаз, да совести у вас совсем нет. И так бывает в жизни.
— А мы вам сейчас всё напомним: За мелиорацию! За декларацию! За депортацию нашего целого лесного народа! За вашу продажную сущность, потому что ни души, ни чести в вас нет...
«И за «кукмонду» им надо по полной программе врезать», — это кукушка с очередного свидания вернулась. Вся помятая, чрезмерно накрашенная и «размазанная», но довольная прошедшей встречей с любовником филином. Всё ещё очарованная его орлиным взором, вся в его власти. И кажется всем, что любвеобильная подружка хороша, навеселе. Даже очень! Но тоже хочет высказаться: «Подумайте, господа-товарищи! Ведь не только меня они оскорбили, эти алкоголики-судьи да прокурор, –  потом призадумалась. У неё ещё мысли в голове путались от прежнего восторга.
— А может правильно сказать, не оскорбили, а «бляли». Весь мой род они оскор-бляли. «Бляли», как вольный народ, и ещё раз «бляли»!
— Похоже, что она окончательно запуталась. Совсем старая стала шкодница, во всём меру и совесть потеряла. И уже нагло грешить начала: сильно водочку попивает! Лесной устав нарушает, заведомо зная о грядущем наказании.
Даже леший Путало до слёз смеялся. Это надо же так придумать? И я сам бы не додумался: язык тут сломаешь, «кукмонда старая»! А ведь, похоже, иначе её и не назовёшь стерву лесную.
В общем, суд получился не по-современному весёлый. И кукушку тоже наказали, нашли ей работу «по душе». Не хотела, так получай, старая: страусиные яйца на ферме высиживать будешь. Недавно такая ферма здесь в округе появилась.
Хоть и хлопот ей там много, но старая кукушка довольна наказанием, стареть начала, детишек захотела, и пить ей уже будет некогда.
Наказание должно быть в радость! Такой основной принцип лесного устава. А у людей такого основного принципа нет: всё в их законе сложно!
И всё же «кукмонда» до последнего хитрила, а в уме ей не откажешь. Другого бы за все его грехи пожизненно всех прав лишили. А эта уже второй век живёт, и старость её почему-то не берёт.
— Я себя нисколько не защищаю, господа, даже вот столько, – и одно маленькое перышко показывает. – Чиста я перед вами.
А оно хоть и маленькое и лёгкое перо, зато там пушинок премного имеется. И она это знает, но тут главное, что не врёт она, от грехов своих не отказывается. Впрочем, и все это знают, что кукушка из себя представляет, но зла на неё не держат. Пусть хитрит.
Посмела бы она открыто дурачить лесной народ, наказание ещё строже было бы. Вечное!
— Я предлагаю на эту дурацкую страусиную ферму. Говорю так, потому что люди ничего умного ещё не придумали. Вообще ничего! Объясняю вам точнее. Посмотрите на этих огромных дибилов, страусов, голопопые зимой по снегу, как экспресс, носятся. И даже догнать их на крыльях невозможно. А дети их ещё хуже будут, дибилы, эти «птички». Хотя все они дибилы, уже дальше некуда!
Перекрестилась и умно добавила: «Чем иметь таких детей, лучше никогда их не иметь!» Но её прервали, хоть и смешно было:
— Давайте говорить по существу вопроса, гражданка, кажется, кукмондой вас назвали. – Совсем, как у людей получается суд. Настоящая потеха.
— Я предлагаю всю эту шайку: двух судей и прокурора Тряпкина Михаила Сергеевича, иначе я их назвать не могу, потому что везде у них явствует сговор и круговая порука, вместо меня отправить на ферму яйца высиживать. Для них это дело привычное.
Они сами, даже с виду бестолковые. А в работе и того хуже. Любой тут скажет. Наверно в другой жизни тоже страусами были. Посмотрите на них внимательно, на них и одежды-то нет человеческой! Им без разницы, где штаны протирать. И ещё мы таким передовым «нано-решением». – Задумалась и добавила: «И Чубайса туда надо». Вот тогда-то мы и «соблюдём-блидём-бледям. — Она окончательно запуталась, хмель снова в голову ударил.- Всю нашу законность!»
Лесной народ уже от смеха с травы не поднимается. Но кукушка стойко продолжала ясно выражать свою историческую мысль дальше:
– Дадим воссоединиться одной и той же популяции людей и животных, которые за тысячелетний эволюционный период потерялись-растерялись чуть ли не навсегда. И мне это очень обидно осознавать, особенно сейчас!
Но как и все пьяные, говорящие, закончила дерзко:
— Страусы они все! И тоже мне умники! Голову в снег прячут, а «ж» прикрыть нечем: наоборот надо! Ничем не отличаются прокурор и судья… Они очень похожие птички… Мне их очень жалко!
Естественно, что приговор оставили без изменения, о чём кукушка собственно и не жалела, потому что была уже в полной «отключке». Тут принцип: каждому по его делам да воздастся, что с ней и случилось!
Софья насмеялась до слёз, а потом серьёзно говорит Распутину:
— Ты эту сказку сам придумал? Интересная и очень она из жизни нашей: жизненная, и призадуматься можно. Тут правда везде есть. Только без прикраски она серо выглядит. А ты молодец, хорошо всё рассказал, красочно!

 


© Copyright: Григорий Хохлов, 30 мая 2020

Регистрационный номер № 000285203

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий