Повести

Повесть одной любви - 1

Добавлено: 20 января 2021; Автор произведения:Владимир Невский 134 просмотра


Предисловие
   Спасение пришло неожиданно. Володя и не ожидал получить его, тем более от Сергея, с кем они не были большими друзьями. Они встретились случайно в баре, и Сергей понял, что у Володи проблемы. Он поинтересовался, на что тот ответил:
— Я заключил договор с одной издательской фирмой. Каждый год я должен писать по три повести, хорошие повести. Скоро срок сдачи, а у меня как назло ни идеи, ни вдохновение.
— Ты и без того известен, порви этот договор.
— Хм, — промычал в ответ Володя и начал медленно пить пиво. После продолжительного молчания он признался: — Я ведь тоже человек, Серега. Мне тоже хочется жить, а не влачить жалкое существование. Фирма платит хорошие деньги.
— Привык к роскоши?
— К этому быстро привыкаешь. Тем более договор продлится ещё лишь год. Не хотелось бы эту затею бросать на полдороги.
— Понимаю. — Сергей открыл свой кейс и достал толстую тетрадь, бросил её на стол.
— Что это?
— Дневник. Нет, нет, не мой, конечно. Я не такой человек. Кто-то оставил в гостинице, где я недавно останавливался. Очень интересно. Прочти.
— Спасибо, — Володя пролистал тетрадь.
— Я прочитал и понял, что из этого получится хорошая повесть. И я подумал о тебе.
— Я польщён, — Володя улыбнулся
— Да ладно тебе. Бери. Может это поможет тебе. Если это случится, то я буду рад за тебя.
— Я не могу опубликовать чужой дневник без согласия автора. Это не честно.
— Ты же не будешь просто переписывать его. Измени имена, место действия, добавь свои фантазии и мысли. Главное есть основа.
— Уговорил, — Володе почему-то стало стыдно за самого себя, и он вздохнул, но легче от этого не становилось.
 
 Он долго не решался открыть и прочитать чужой дневник, но сроки поджимали, да и в издательстве начали волноваться. В конце концов, Володя не выдержал внутренней борьбы. Поздно ночью, когда его мучила бессонница, он сидел за рабочим столом и читал дневник незнакомца.
 
часть  1
  Люблю рассветы. Когда ещё солнце не взошло, а  на улице уже светло. Пройдёшь через сад и выйдешь к полю, ноги мокрые от росы, слабый ветерок шелестит листьями деревьев. Мне прохладно после тёплой постели, и сон как рукой снимает. Смотрю я строго на восток, где у горизонта плывут медленно и величаво кудрявые облака. Солнечный диск ещё не появился, а его первые, ещё холодные лучи, уже окрасили эти облака в нежно-розовый цвет, который так приятен для глаз. Боже мой, как это красиво. Я снял бы на видеокамеру этот рассвет, но у меня, к сожалению, её нет, и вряд ли, когда будет.
 Стоп! Не стоит думать о плохом, когда вокруг такая красота и тишина. Жаль, что я любуюсь этим так редко потому, что я ещё большой любитель поспать. Но в последнее время меня мучает бессонница. Я догадываюсь о её причинах, но мне самому не хочется признаться в этом. Когда мысли о ней приходят, я стараюсь заняться чем-нибудь. Это не всегда, но помогает. Вообще у меня сложный период. Ищу смысл жизни, и чем дольше ищу, тем больше запутываюсь в ее философии. Как говорит мой старший брат Толя: «Не человек, а комок противоречий». Он прав. Чу! Кажется, я снова слышу его тяжелые шаги. Так и есть: это он.
— Привет.
Я лишь промычал в ответ. Давая ему понять, что я не очень-то рад ему. Но Толя – толстокожий парень. Даже если он и понимает намёки, то всё равно стоит на своём
— Опять не спиться?
— Как видишь.
— Думаешь о ней? — в его словах язвительные нотки.
— Нет, — я слишком быстро ответил ему, и он заметил это.
— Ну-ну, — он ушёл.
Слава Богу! Он не стал больше говорить о ней. Я проклинаю себя за слабость, когда я ему рассказал о ней. Теперь он постоянно подкалывает меня. Он считает, что моё увлечение – большая глупость, а не любовь. А разве увлечение может длиться семь лет? Долгих семь лет?
Ему повезло в жизни. Он женатый человек, у него прекрасная, симпатичная жена. Сынишка растёт. Сам Толя работает в совхозе агрономом. Отец говорит, что у него – хорошее будущее, и гордится этим. В отличие от младшего сына, то есть меня. А я и не в обиде. За свои двадцать четыре года я ничего не достиг. Школа, ПТУ, армия, работа в городе. Простой электрик, койка в общаге. И это все мои достижения. Отец пытался устроить меня в институт, но я был против. Помню, я заявил, что глупых начальников и без меня слишком много. Толя обиделся, принимая намёк на себя. Отец лишь махнул рукой, как бы говоря, что я неисправимый и испорченный. Мать качала головой и не заметно вытирала слёзы.
 Работа не отнимает у меня много времени и сил, и в своё свободное время я в основном читаю. Книги – это моя единственная радость в жизни. Отец говорит, что это пустая трата времени, а Толя утверждает, что я, начитавшись философов, разочаруюсь в жизни и сойду с ума. Может он и прав: я – сумасшедший. Мои мысли вновь вернулись к ней.
 
 Быть младшим братом не так уж хорошо, как кажется на первый взгляд. От Толи мне достались порядком потрёпанный мотоцикл «Минск», на котором я катался с Сергеем, другом детства.
В тот день мы решили поехать в соседнее село на танцы. Было самое прекрасное время года – май. Хотя на носу были выпускные экзамены, мы с Сергеем все вечера пропадали на улице.
— Там такие классные девчонки, — уверял меня Сергей.
— Ты же знаешь, что сельские пацаны не очень любят приезжих, — констатировал я всем известные факты.
— Я был там прошлый раз и, как видишь, живой, — отпарировал Сергей.
Короче, Сергей умел уговаривать людей. Сказано-сделано. Мы поехали к соседям. Танцевать я не люблю, поэтому скромно сидел в последнем ряду и смотрел на происходящее в клубе. Девчонки были такими же, как и у нас, но одна меня просто поразила. Я не знаю, что мне так приглянулось в ней. Обыкновенная девчонка, но когда я смотрел на неё, то в груди становилось жарко. Хотелось просто смотреть на неё, долго-долго. Не высокая, стройная, карие глаза, чёрные волосы. Косметика отсутствовала. Или была, но очень мало. Ничего необыкновенного. В толпе танцующих, например, были и покрасивее. Но они не произвели на меня такого впечатления, как эта девушка. Она тоже не танцевала. Стояла около окна в компании парня, и они разговаривали. Я только и делал, что смотрел в их сторону. Даже танцующий Сергей заметил это и подошел ко мне.
— В конце концов, это не прилично,- улыбаясь, сказал он.
— Что? — я сначала не понял его.
— Смотреть полчаса на девчонку, — ответил он и сел рядом.
— Мы же приехали, что бы на них смотреть.
— Да конечно. Но эта девчонка уже занята.
— Какая? — я нарочно удивился.
— Брось притворяться.
Я просто пожал плечами, давая понять, что не намерен дальше разговаривать на эту тему. Друг промолчал, и вернулся к танцам. А я уселся удобней, но сменил тактику.
Уж если Серега заметил мою заинтересованность, то наверняка и местные парни увидят. Неприятностей мне не хотелось. А захотелось вскоре покурить. Вышел на крыльцо. Не успел прикурить, как следом вышел парень, который беседовал с понравившейся мне девчонкой. Как только он появился, у меня в голове мелькнула мысль: «Вот и всё. Я, кажется, влип». Местные не жаловали посторонних.
— Закурить не найдётся? — спросил он спокойным голосом. Классика жанра, продолжение которого всем известно. Протянул пачку и зажигалку. Он закурил, молчал. Молчал и я, ожидая продолжения. И когда ожидание достигло апогея, он произнёс неожиданный вопрос:
— Тебе понравилась моя девчонка?
Хорошо, что в этот момент он не смотрел на меня, и не видел, как я вздрогнул.
— Какая? — снова «удивился» я.
— Тебе сколько лет? — второй вопрос ошеломил меня ещё больше.
— Семнадцать.
— Хм, — он усмехнулся и вошел в клуб.
 Да, пронесло. Я еще ни разу не сталкивался со столь благородным поступком. Он не стал угрожать мне, брызгая слюною и размахивая кулаками. В клуб я не вернулся, хватило и этих минут волненья.
А девушка в эту же ночь явилась ко мне во сне. И она была моей. Как говорится в народе: «С четверга на пятницу – сны всегда сбываются». Вообще-то я не суеверен, но когда вопросы касаются  взаимоотношений с девчонками, то я начинаю читать гороскопы, зодиаки, учение по кабалистике и прочей ерунде. Надолго я запомнил то счастливое сновидение. Где-то в глубине души надеялся, что народ наш великий не ошибся, и сон мой станет явью. Я бы и сейчас пролистал бы все астрологическую литературу, но, к сожалению, ни чего не знал о ней. Даже имени. Мне казалось, что имя у неё должно быть необыкновенным и прекрасным.
В школе, на протяжении всех уроков, я ловил себя на мысли, что опять думаю о ней. Свой коротенький сон я раздул до больших размеров, щедро приправляя мечтаниями и грёзами. И это, конечно же, не прошло мимо внимания Сергея. Он очень проницательный и внимательный человек. Терпел, правда, пять уроков, а на шестом не выдержал:
— Слушай, ты случайно не влюбился?
А на душе у меня всё цвело и пело. И вроде особых причин для этого не было. И всё же. А когда у меня хорошее настроение, то я стараюсь с кем-нибудь им поделиться.
— Наверное.
— Ты меня удивляешь.
— Почему?
— В ней нет ничего привлекательного. Обычная девушка из серой толпы.
— Она прекрасна, — возмутился я.
— Что же в ней такого прекрасного? — Сергей театрально развёл руками.
— Всё! — категорически заявил я и отвернулся от друга. Настроение пропало. Внутри образовалась пустота. Не хотелось никого не видеть и не слышать. Окружающие мешали мне.
— Возьми мой дипломат, — попросил Сергея, а сам отпросился с урока и ушел домой.
Минуя дом, я прошел в самый укромный уголок нашего большого сада, где сел на пенёк недавно срубленного тополя.  Старался не думать об этой девчонки, что впрочем, у меня не особо-то и получалось. И чем я больше думал о ней, тем сильнее было желание вновь увидеть её. С трудом дождался вечера. Незамеченный домочадцами, выскользнул из дома, и один, без Сергея, помчался в соседнее село.
Моим ожиданием суждено было сбыться: она снова была в сельском доме культуры. И на этот раз она была одна. Но зато вся моя решительность испарилась как росинка, к которой прикоснулся солнечный луч. Я просто сел в кресло на последнем ряду, откуда так хорошо проглядывался её профиль. Да, Сергей был прав: она не обладала вызывающей красотой. Ни яркой, ни броской. Её красота отдавала холодной затаённостью. Как на картинах художников эпохи Ренессанса. Притягивала неизвестностью, словно магнит. Мой словарный запас слишком скуден, чтобы передать точное описание её лица, глаз, фигуры. Я искал подходящие эпитеты в своём лексиконе, и даже не заметил, что кто-то присел рядом. Только вздрогнул, когда услышал у самого уха:
— Это снова ты?
Я медленно повернул голову: так и есть. Её парень. И его глаза уже не светились одобрительными огоньками.
— Разве это запрещено?
— Нет, почему же? — он пожал плечами. — Но это мне может скоро надоесть.
Я, конечно же, ничего не ответил. И что вообще я мог сказать?
— И многое ты узнал о ней?
— Ничего.
— Понятно, — он усмехнулся, — а ведь ей двадцать два.
Ей двадцать два?! Какая глупость. Я бы ни за что не поверил. Девушка заметила нас и подошла.
— Привет, Коля, — она улыбнулась.
— Привет, — он поцеловал её в щёчку. — Вот, познакомься.
Я осторожно пожал её маленькую и тёплую ладошку.
— Алексей, — голос выдал моё внутреннее волнение.
— Людмила.
Я был прав! У неё чудесное имя! Люда, Людочка, Людмила! Мила! Людям милая. Её родители не ошиблись, нарекая  дочь таким чудесным именем. Она и впрямь была очень милой. Хотя, вот только голосу не хватало нежности и утонченности. Грубоватый чуток. Больше похож на голос подростка, изредка балующегося сигаретками.
— Это твой друг?
— Нет. Мы познакомились только что. Пойдём, потанцуем?
— Конечно.
Они ушли, и я смотрел им во вслед, надеясь, что она проявит любопытство и обернётся. Но этого не произошло.
Домой я вернулся в полном смятении чувств. Внутри всё бурлило и кипело. Мне стало вдруг понятно, что между мной и Людмилой ничего не может быть. Мы – птицы разных стай. Это было ясно, как божий свет. Слезы обиды потекли по щекам, и я не стыдился их!
После этого я долго не ездил в соседнее село, хотя каждый вечер меня тянула туда неведомая сила. Наверное, вот так же тянет мотылька на пламя свечи, где ожидает его неминуемая погибель. Я знал, что меня ничего не ожидает, и всё равно тянуло. Я просто горел желанием снова «утонуть» в её карих глазках.
Сергей ничего не говорил со мной по этому поводу, за что я и был ему благодарен. Он, скорее всего, догадывался о моём состоянии и старался всеми способами и силами отвлечь меня от тяжелых дум. И это ему даже удавалось. Целый месяц я даже не пытался завести мотоцикл. Всё время занимали экзамены и подготовка к ним.
Кстати, я не провалил ни одного.
 
Я очнулся от воспоминаний, и заметил, что солнце уже взошло, заливая нашу грешную землю светом и теплом. Пора вернуться домой. Отец, мать и Толя, наверняка, уже ушли на работу. Дома остались только невестка Надя и племянник Андрюха.
Надежда – очень чуткая натура, по одному взгляду она может определить какое состояние души у собеседника. Вряд ли она сейчас начнёт приставать ко мне с расспросами и душевными разговорами. Но мне всё равно не хочется идти домой. Андрюшка ещё спит, и в доме царит тишина. Лучше, займусь я колкой дров. Не растерял ли я навыки за время проживание в городе? Город и деревня!  Вечная тема для споров и разговоров. Горожане почему-то уверенны, что в деревне легче жить. Тут и воздух чистый, и вода без примеси хлора, и продукты свои, не покупные. Жители деревень знают истинную цену этим продуктам. Здесь нет свободного времени. Работа и работа. Особенно летом. С утра до вечера. До полного изнеможения. Ни книгу почитать, ни телевизор посмотреть. А если и выпадает это время, то не остаётся уже ни сил, ни желания. Усталость в прямом смысле валит тебя с ног. В городе в этом плане намного легче. Знаю по себе. Приду с работы в общагу, приму душ и лежу. Читаю. Тепло, светло, мухи не кусают – жить можно. По вечерам сходишь куда-нибудь. Выбор большой: кинотеатры, дискотеки, выставки, музеи. Видеосалоны и стадионы. Да уж, не сравнить с деревенским клубом: два раза в неделю кино, и по субботам танцы. А в остальные дни маются и шатаются по улицам и чужим огородам. А библиотека? Искушенному читателю здесь делать нечего. Всё давным-давно читано перечитано. Вот и решайте: где лучше, а где… Варианты я предоставил. Вообще-то, я стараюсь избегать тривиальности, но в голову так и просится банальность: «Там хорошо, где нас нет».
— Привет! — вдруг раздаётся за мой спиной нежный голосок.
От неожиданности я едва не выронил топор. Этот голосок мне очень знаком. Обернулся, так и есть: Мария. Моя соседка и большой друг детства.
— Привет, — я отложил топор и закурил.
— А я слышу, что кто-то дрова колет. И сразу подумала про тебя.
— Не ошиблась.
— Ага. Давно приехал?
— Нет.
— В отпуск?
— Да, — отвечал лаконично, не находя слов для длинных фраз. — Расскажи лучше о себе.
— А что рассказывать? Всё по-старому. Дом – работа – дом. Жизнь катит по замкнутому кругу. День наступивший похож на день предыдущий. Обыкновенные будничные дни.
— А праздники?
— Какие праздники? — она мило пожимает плечами. — Они ничем не отличаются от будней.
— А в личном как?
Я видел, что она ждала от меня этого вопроса. Ждала, какой интонацией я задам его. Мне было жаль разочаровывать её, но ничего не мог поделать. Вопрос прозвучал равнодушно.
— Нормально. — По её лицу пробежала лёгкая тень. — Муж хороший. Не пьёт, главное.
— Да. Наверное, это главное, — согласился с ней я.
Ох, уж эта водка! Сколько людей она сгубила. И почему люди хватаются за рюмку как за спасательный круг? Чтобы забыться и скрыться от проблем? Хотя бы на некоторое время. И в это время увидеть жизнь в другом ракурсе, в более радужном свете. Но это же утопия. Пройдёт и это время, и реальность вернётся на привычный круг. Вновь придут проблемы и дела. А от них уходить – себе вредить. От алкоголя в человеке, прежде всего, умирает   ЧЕЛОВЕК. А это страшно, очень страшно. Страшно, когда в человеке не остаётся ни чести, ни совести, ни добра.
— Ну, а ты? Ещё не женился?
Я посмотрел в её глаза, уже догадываясь, как дальше потечёт разговор. Если скажу «нет», то, скорее всего, она спросит о Людмиле. А я не хочу этого. В течение нескольких часов вторые расспросы о ней – это слишком. Поэтому, и солгал:
— Скоро, думаю.
Боже, я не подумал о ней. Слишком мало времени было для обдумывания ответа. Совсем забыл о её чувствах. А может, и правильно сделал. Давно пора забыть всё.
— На свадьбу пригласишь? — голос дрогнул. Нет, она ничего не забыла.
— Приглашу.
Мы ещё некоторое время поговорили, и она ушла. А я снова принялся за дрова. С удовольствием ощущал, как мышцы наполняются приятной усталостью. Я колол чурбаки чисто автоматически. Мысленно же я вновь вернулся в прошлое.
 
 Я намывал мотоцикл около дома, хотя он и был чистым. Нельзя сказать, что я такой уж аккуратный и фанат чистоты. Просто мне хотелось убить время. Экзамены остались позади, документы отправлены в райцентр, ПТУ.  Делать особо было нечего, да и делать-то не хотелось ничего, если быть до конца честным. Я собирался поехать к соседям. Желание вновь увидеть её становилось просто невыносимым. Странно было одно: если человек влюблен – то он часто видит объект обожания в сновидениях. Но мне она так редко снилась. Я и думал о ней постоянно. Но большинство, кроме чепухи, мне ни чего не являлось во сне.
Незаметно подошла Мария, и стала наблюдать за мной. Мария – отличная девчонка. Она всего на год младше меня, и мы всё детство провели вместе. Шли года и Маша, незаметно для меня, выросла в симпатичную девчонку. Многие парни заглядывались на неё. В их число я не входил, питая к ней лишь чисто дружеские чувства. Она всегда для меня была просто соседкой и другом. Иногда мы с ней спорили, доходя даже до ругани, но тут же мирились. А спорили мы по любому поводу, и редко приходили к общему знаменателю. Каждый оставался при своём мнении, и это не мешало продолжать дружить.
— Ты что в клубе не появляешься? — спросила она меня.
— Некогда было. Сама понимаешь, экзамены, — отмахнулся я.
— Ну да, конечно, — она отвернулась и прикусила губы.
— Э! Мария! Что с тобой? Чему ты так расстроилась?  Или в клубе без меня плохо?
— Нет, почему это? — она быстро взяла себя в руки. — Просто не люблю, когда мне врут.
— Я не вру никогда, — сильно преувеличивая,  ответил я. За что, впоследствии, было стыдно.
Ещё в четырнадцать лет, когда формировался мой характер, и я, начитавшись книжек про рыцарей и благородных пиратов, составил свой кодекс чести. К сожалению, я не помню всех пунктов кодекса, но точно помню один: «Не врать. Ни при каких обстоятельствах, даже если от этого зависит жизнь твоя». Но мне приходилось врать. Жизнь – слишком сложная штука. Ситуации бывают такими сложными и запутанными, что иногда ложь – единственное спасение. И не только себя, но и твоих друзей, и даже просто прохожих. Каждый человек на протяжение жизни идёт на компромиссы. Без этого не возможно. Только надо знать грань, где заканчивается допустимое и начинается преступное. Нет, это не мои умозаключения. А может и мои? Я начитался столько трудов философов, поэтов и писателей, в голове крутятся тысячи имён и афоризмов, что всё смешалось.  Ложь во имя правды – оправданна?! К сожалению, я это только понял сейчас. Мне бы не было тогда так стыдно за себя. И может быть, не мучили ни совесть, ни бессонница. А тогда, после слов Марии, я отвернулся и чуть-чуть покраснел. К моему счастью, Маша не смотрела в мою сторону. Но и от своего не отступила:
— А ездить в Багрянское у тебя есть время?
Я вспыхнул ещё больше. Откуда она узнала об этом? Я просто усмехнулся:
— Там девчонки классные.
Глупец! Слепец! Больше литературных слов нет. Это сейчас, спустя семь лет, я понял, каким глупцом был тогда. Хотя в то мгновения я чувствовал себя правым.
 
— Алексей, — меня позвала Надя, — пошли обедать. Скоро все соберутся.
Я отложил топор, и только сейчас заметил, что день был в самом разгаре. Умылся холодной колодезной водой и зашел в дом. Андрюха уже проснулся и медленно ходил в своей кроватке.
— Привет, озорник, — я поцеловал его в лобик, от чего тот широко заулыбался.
— Садись за стол, я налила тебе суп.
— Спасибо.
Как же я соскучился по вкусной, домашней пище. В городе приходится варить самому, что не всегда не только вкусно, но и не съедобно. Как-то уже привык жить на бутербродах. Ежедневно посещать кафе – накладно.
Вскоре пришли на обед родители. Мать, проходя мимо, по привычке, потеребила меня по волосам.
— Устал?
— Нет.
— Отдохнул бы, — вздохнула она. Для неё я всегда останусь младшеньким и любимым.
— Это и есть хороший отдых, — пошутил отец.
Я говорю, что отец пошутил, но не стоит это принимать всерьёз. У него отсутствует чувство юмора. Говорит старые, изъеденные молью фразы, и наивно полагает, что это смешно.  По-моему мать прекрасно это понимает, привыкла за всю жизнь. Но улыбается. С натяжкой, но улыбается. Ради уважения? Уважение так легко сливается с унижением. И стоит ли прожитая жизнь таких жертв? Значит, стоит, если это продолжается. А может, вошло в привычку? Но, скорее всего, здесь присуще одна причина – взгляд общества. Всё держится на этом. Не правильно и глупо.
— Ты сильно изменился, Алёша, — сказал вдруг отец. В его голосе было озабоченность. Даже если и он заметил перемены во мне, то чего говорить и о других?
— Всё такой же, — возразил я. — По крайней мере, мне так кажется.
— Тебе это кажется, — мягко сказала мать, — тебя что-то волнует и гложет.
— Память, — буркнул Толя.
Я собрал всю волю в кулак и даже не обернулся в его сторону.
— У меня всё хорошо.
— Может, тебе поехать куда-нибудь на море, отдохнуть? — предложила мать.
— Не плохая идея, — поддержал её отец.
Ещё бы! Я никогда не видел моря. Но сейчас меня ничего не интересовало, никуда не тянуло. Мне милее сад с вишнями и яблоками.
— Я подумаю, — и вылез из-за стола. — Спасибо за обед. Пойду в сад, покачаюсь в гамаке.
И покинул дом.
 
 В тот день я всё-таки поехал в Багрянское. Помню, что мчался словно угорелый, ежеминутно прибавляя скорость. Добрался до села наверняка с олимпийским рекордом. Но моим надеждам не суждено было сбыться: в клубе её не было. Я прождал почти час. Сидел в дальнем, тёмном уголке и не спускал глаз с двери. Уходили, приходили многие, но моей феи не было. Радужное настроение, которое доселе наполняло меня без всяких оснований, таяло снежинками под весенним солнцем. Моё терпение, наконец-то, лопнуло. Я решительно вскочил и направился к выходу, строя мысленно планы на остаток вечера. Вернуться, завалиться в родной ДК, потанцевать, может даже выпить с пацанами портвейн и почудить. Но только я вышел на крыльцо, как столкнулся с ней лицом к лицу. Это было так неожиданно, и уже не ожидаемо, что я растерялся.
Я растерялся! Ну почему это происходит со мной, я не знаю. Вроде бы и готов был к встрече, и даже к различным вариантам течения разговора, но появилась она – и всё пошло прахом. Я впал в ступор. Эта особенность моего характера не раз подводила меня. Может, ещё и поэтому я не добился в жизни никаких успехов. Может, поэтому я до сих пор одинок.
И она была одна. Но она не растерялась.
— Привет, Алексей.
— Привет, — я улыбнулся.
— Приехал в гости?
— Да.
Я не помню, как, но у нас завязался разговор. Лёгкий и непринуждённый. Я многое узнал о ней, многое поведал о себе. Мы стояли на крыльце достаточно долго. На меня напало вдохновение, и я удачно шутил. Она мило смеялась, а я любовался ею. Какое чудное время я провёл рядом с нею. И мне в один миг показалось даже, что так будет всегда. Что мы будем вместе. Но я сам всё испортил. Сам! В каком-то бешеном порыве я вдруг заявил, что приехал не просто в гости, а лишь для того, что бы увидеть её. Люда сразу переменилась в лице. Улыбка пропала бесследно, больше её в этот вечер я не наблюдал. Насупленные брови, резкий, колючий взгляд и даже голос проливал холодную твёрдость.
— Извини, но мне кажется, что я не давала тебе никакого повода, — она замолчала немного: — И не стоит ради этого приезжать сюда. Я для тебя старая. Оглянись: вокруг так много симпатичных девчат твоего возраста.
Она что-то продолжала говорить, но я смутно помню её монолог. В висках стучали её слова о возрасте, и я осознавал. Что она просто-напросто считает меня мальчишкой. И, конечно же, не верит в мою способность на большое и серьёзное чувство. Даже не помню, как мы расстались, как я возвращался обратно. Помню только, что рассвет я встретил в своём саду. И вот что странно: я в эти минуты ни о чём не думал. Со мной это бывает очень редко, если не сказать большее. Со мной такого никогда не было! Даже если я чем-нибудь сильно занят, то всё равно в голове прогуливаются сотни мыслей и идей. Но в этот предрассветный час в голове была абсолютная пустота. Просто сидел и смотрел пустым взглядом куда-то в пространство и курил. Одну за другой. Окружал меня мир тишины и тьмы, а я гармонично сливался с ним. Очнулся я от этого странного состояния только тогда, когда восходящее солнце коснулось моего лица. Заметил кучу окурков у своих ног, и, к своему стыду, не высохшие слёзы на щеках. Я плакал! Плакал! И так стыдно стало, даже перед самим собой. Тогда я еще не знал цитаты:
Не стыдись своей любви,
Стыдись измены и обмана.
 
И всё же Надя не выдержала (видно, вид у меня был не важный). Она пришла в сад и присела на краешек скамьи.
— Спишь?
— Нет, — я сел в гамаке и посмотрел на неё, ожидая продолжения разговора.
— Что происходит с тобой, Алексей? Может, поделишься? Всё останется между нами. А если всё держать в себе, то, в конце концов, это выльется в какой-нибудь необдуманный и глупый поступок.
Как будто глупый поступок может быть обдуманным. Я знаю, что всё останется в тайне, но почему-то рассказывать о Людмиле мне совсем не хотелось. Может не она причина моего душевного кризиса. Может, просто я устал от жизни. В двадцать четыре года? Когда всё ещё впереди, когда я только что, по большому счёту, я вступил в эту жизнь. Казалось: живи и радуйся. А тут такое разочарование!
— Я не знаю, что со мной. Помнишь, когда тебе было четырнадцать-пятнадцать лет, и у тебя формировался характер, складывались принципы, взгляды на жизнь? Помнишь? В это время такие перепады настроения. Но в основном оно плохое. Тебя всё раздражает и пугает.  И полное безразличие.
— Помню.
— По-моему, такое же состояние сейчас и у меня. И не стоит проявлять настойчивое беспокойство. Я просто расклеился. Но пройдёт некоторое время, и будет всё как прежде. Будет всё хо-ро-шо!
— И часто на тебя нападает такая хандра?
Я отвёл глаза и пожал плечами. Не хотелось врать. Не хотелось расстраивать. Это длится со мною несколько лет.
— Нет. Не часто. Когда просыпается память.
— А знаешь, что я думаю? — она мило улыбнулась. — Не жениться ли тебе? А что? сразу же пропадёт безразличие и раздраженность. На это просто не хватит времени. Дела и заботы съедят твоё свободное время. Правда, некоторым быстро надоедает семейная жизнь, но только не мне. И на вопрос «почему», я не смогу точно ответить.
Я тоже попытался, и кажется успешно, улыбнуться ей в ответ.
— Дела, заботы, волнения толкают жизнь вперёд. В их отсутствии жизнь начнёт ползти медленно и однообразно. Ничего интересного в этом нет. Человеку необходимы взлёты и падения. В этом и заключается сама жизнь. В этом вся соль.
— Значит, мы тебя скоро женим? — она вновь улыбнулась.
— Позвольте, но это я уж сам как-нибудь. Без посторонней помощи.
— Хорошо, — она засмеялась в голос. — Мне приятно, что я хоть немного развеселила тебя.
Какая наивность! Неужели она не знает, как люди умело используют маски, что бы скрыть истинное лицо. За моей улыбкой и веселым блеском глаз скрывалась гримаса боли и отчаянья.
 
Был какой-то праздник, а может, и не было. Может, просто был выходной, но вся молодёжь в тот вечер была навеселе, и я, конечно, в том числе. Хотя слово «конечно» тут не очень уместно. Я иногда делал всё наперекор коллективу. Не знаю почему, но мои мысли и желания не всегда совпадали с общим настроем. И когда я так поступал, то про меня говорили: «Выпал в осадок». Но в тот вечер я был со всеми. И тогда я убедился. Что алкоголь заглушает боль, мысли и память. Во время дискотеки я не думал ни о Людмиле, ни о своих чувствах к ней. Захватили в свои сети ритмы музыки. Я танцевал, шутил, смеялся и без разбора обнимался с девчонками. Домой мы возвращались вдвоём: я и Мария. Ещё долго сидели на скамейке, вспоминая весёлые денёчки нашего беззаботного детства.
 
  Дальше мне не хотелось вспоминать. Вскочил с гамака и прошелся по саду. Только сейчас я понимаю, что в тот вечер я многое потерял. Слишком многое. Может быть, даже своё единственное счастье.
 
 Разговор  как-то перешел на Людмилу. И я, в пьяном порыве, всё рассказал. Мария не смеялась надо мной, как это делали и Сергей, и брат Анатолий.  Она меня поняла и даже успокаивала, как могла. Я был благодарен ей за это. Но в тоже время она тактично объяснила, что мои мечты – несбыточны, что есть предел возможности. Как оказалось, она была знакома с Людой. Так поверхностно, но знает. И мы с ней очень разные, как небо и земля, как два полюса. И ведь главное, что я это понял. Осознал, что Людмила – это голубая сказка, лёгкий розовый сон, который никогда не сбудется. Но в те минуты журавль в небе был для меня милее, чем синица в руках. Лучше всю жить прожить мечтами о ней, чем… Чем?  Я и сам не знал. А может, это вовсе не упрямство говорило во мне? Нет, не упрямство!  Это кричала любовь! Первая! Настоящая! Большая! Любовь, которая до сих пор живёт в моём сердце. Я был поглощен мыслями о своих чувствах, чтобы понять состояние Марии.  Она была в меня влюблена. А я был этим возмущён до предела. Меня просто бесило то, что предметом её любви стал именно я. И это после того, как я узнал Людмилу!? Идеал, и только. Короче, в тот вечер мы крупно поссорились.
Утром я проснулся не только с головной болью, но и с угрызениями совести за своё поведение. Мне бы сразу пойти к Марии и попросить у неё прощение, но я и шагу не сделал. Что мне тогда помешало сделать этот шаг? Стыд? Да нет, просто я свято верил в свою правоту. А через неделю было уже поздно: Мария уехала на море, к родственникам. А я пошел работать штурвальным на комбайн. Мне эта работа очень нравилась. Хотя не об этом стоит говорить. С тех пор наша доверительная дружба с Марией сошла на «нет». Мы стали просто соседями. И виделись очень редко.
 
А с Людой мы встретились ещё раз. Это случилось зимой. Нас (меня, Сергея и ещё троих пацанов) положили в больницу от военкомата. Как говорится для профилактики. Положили нас в одну палату, назначили витамины в уколах и таблетках. Для нас такое положение было просто раем: тепло, светло, хорошо кормят, а главное – нет ни уроков, ни педагогов. Целыми днями мы играли в карты и слушали магнитофон.
И вот в один из таких беззаботных вечеров в палату зашел Сергей и махнул рукой, обращаясь ко мне:
— Иди, там твоя.
Я не дослушал его, вышел из палаты, уверенный, что приехала мама. Хотя время для визита было уже позднее. Когда я проходил мимо поста медицинской сестры, то неожиданно увидел её, Людмилу. В белом халате и в белом колпачке. Я и не сразу сообразил, что она работает здесь, в больнице, медсестрой. Она разговаривала по телефону, и не замечала моё присутствие. А я спрятался за угол, и стал наблюдать за ней. Мне нравился разлёт её бровей, они-то величаво сходились к переносице, то грациозно приподнимались вверх. Когда она говорила, то кончик её прелестного носика вздрагивал. Но это нисколько не портило ее, а наоборот, придавал её лицу какую-то оригинальность и привлекательность. И как красиво сочетались её белоснежное одеяние с чёрными волосами, чьи кучерявые локоны выбивались из-под шапочки. И с её выразительными глубокими черными глазами. При разговоре губки то обнажали ряд белых мелких зубов, то плотно сжимались,  при этом образовывая едва заметные морщинки. Я готов был вот так стоять и любоваться ею целую вечность. Но она красивым движением положила трубку на аппарат и вздохнула чему-то своему. Дальше прятаться было не корректно, она могла в любую секунду заметить это. Я подошел к ней и сел напротив:
— Привет.
Она оторвалась от сортировки таблеток.
— Ты? — удивление ей тоже было очень к лицу.
— Я.
И больше и слова, снова принялась за лекарственные препараты. А мне так хотелось поговорить с ней. Как тогда, на крыльце сельского дома культуры. Только до того, как я признался в своих чувствах. Мы же тогда говорили обо всём так легко и свободно. Хотя сейчас это уже вряд ли могло повториться. Я видел, как поджаты её губы, как напряженно и сосредоточенно её лицо. Словно она замерла в ожидании от меня продолжения объяснения. А мне так захотелось отогнать с её лица эту тень ожидания. Мне хотелось лицезреть её улыбку. И пусть не такую прекрасную и таинственную, как у Джоконды, но по-своему очаровательную и веселую. И меня прорвало. Целый водопад шуток и веселых каверзных загадок. Я говорил, говорил, не ожидая ответа. И видел, как она сдерживается, чтобы не улыбнуться: все крепче поджимает губки, с трудом заставляет себя хмуриться. И всё-таки не выдержала, и засмеялась. Это было больше, чем простая улыбка. Я был вознаграждён за свое старание. И чувствовал себя счастливчиком. Рухнула невидимая стена между нами, и разговор дальше потёк мирно и свободно.
 
— Алексей, — по саду, навстречу мне, шла мама. — Я ухожу на работу.
— Хорошо, — я понимал её беспокойство, и мне хотелось как можно быстрее успокоить её.
— Ты не руби дрова. Отдыхай.
— Ну, что ты? Не беспокойся за меня. Просто так хорошо оказаться дома, где всё до боли родное и знакомо. Ностальгия что ли мучает меня.
— Может, тебе жениться? Пора уже.
Боже, что они, сговорились что ли?
— Скоро, мама, скоро, — в очередной раз я иду на обман.
Она лишь покачала головой, но промолчала. Вряд ли я успокоил её. Нельзя мать обмануть веселыми словами и улыбкой до ушей. Она всё чувствует сердцем. Это и подтверждает её натянутая неестественная улыбка, которой она ответила на мои слова о скорой женитьбе.
Женитьба! Может, это и впрямь моё спасение от самого себя? Возможно, я в делах и заботах забуду о сказочной мечте. Перестану принимать мир как жестоким и несправедливым, где все поросло обманом и фальшью. Нет! Конечно же, нет! Разве может жена и дети укрыть меня от мира? Я же буду в нём крутиться постоянно. И чтобы выжить буду изворачиваться,  изменять себе и своим принципам. А я не хочу. Не хочу приспосабливаться в жизни. Хочу сам строить такую, какую мне надо. Хочу, да вот только не могу. Всё против меня. Катится неизбежно к пропасти. Люди, неужели вы этого не замечаете? Очнитесь, оглянитесь, что творится с вами? Где совесть? Честь? Добро? Этим раньше так гордились, к этому стремились. А теперь? Куда ушло всё это? Куда? Жизнь теряет смысл. Но ведь существует спасение. И оно такое простое, что его просто-напросто не замечают. Надо просто улыбаться друг другу. Без причин и без умысла. Надо просто говорить друг другу комплементы и принимать их как должное, с улыбкой и от души. Не искать тайные причины, не подвергать сомнениям. Надо больше доверять друг другу. Любить и уважать. Быть человечным и милосердным. Неужели это так сложно: быть человеком, а не животным. Мы же, судя по науке, высшая ступень развития, в названии присутствует слово «разумный». А по сути? В жизни мы – звери. Нет, мы страшнее зверя. Как страшно жить в этом диком мире. Жить по законам джунглей, где сильнейший – победитель. И не важно, кто ты: честный или подлец, злой или добрый. Копни глубже, и ты поймешь, что на суть человека, на его стиль жизни, на его характер огромное влияние имеют деньги. Деньги решают всё!
Всё хватит! Это я говорю уже себе. Если я начну рассуждать о значении денежных средств, то ни к чему утешительному всё одно не приду. Лучше, пойду, поколю дровишки, или с племянником позанимаюсь.
 
Люда работала сутки через двое. И я с нетерпением ждал её дежурства. Каждый раз приготавливал новые шутки, анекдоты. Мне нравилась, как она улыбается и смеётся. Я помогал ей сортировать таблетки, писать бумаги на анализы. Короче очень много времени проводили в обществе друг друга. В разговорах обходили стороной тему о моих чувствах. Я боялся, что она вновь станет холодной и далёкой. Лелеял себя смешными надеждами, что она поругается с Николаем, а я – не плохой вариант. Он ни разу не звонил ей на работу (по крайней мере, в моём присутствии звонков не было). Это приносило мне не большую радость (мелкий такой эгоизм). Но, увы, моим надеждам не суждено было сбыться, а все мечты вмиг превратились в химеру. Людмила сама их с легкой руки разрушила. Просто взяла и рассказала о Николае. А я сидел истуканом, слушал о чужом счастье, и молчал, хотя душа кричала от боли и отчаянья. Зачем ты так? Зачем мучаешь меня? Все у них было хорошо, и даже у горизонта не просматривалось ни намёка на облачность. Сергей мне говорил тогда:
— Я не понимаю тебя. Ты же знаешь, что между вами пропасть?
— Знаю.
— Так зачем же ты ходишь к ней, сидишь, разговариваешь? Вы же даже просто друзьями не станете. Зачем?
— Я так хочу.
— И зачем терзать себя? Глупости всё это. Тебе же потом будет ещё хуже.
Я понимал, что Серега прав. Что после выписки из больницы, я не увижу её. Стану скучать по этим зимним вечерам. Буду вспоминать каждый её взгляд, каждое слово, каждый жест. Я буду прокручивать это в голове сотни, тысячи, миллионы раз, пока медленно не сойду с ума. Я понимал это разумом, а вот сердцем… Сердце поступало по-своему.  Как там у Шекспира? «Разум в споре с сердцем». «Быть или не быть». И я, как мотылёк, летел туда, где минутная радость несёт неминуемую погибель. Вряд ли кто-либо мог тогда переубедить меня в обратном. Если только Людмила. Если она прямым текстом сказала, что бы я отстал, отвалил, отошел, то я бы.… Не знаю, что бы я сделал. Не хотелось думать об этом. Не хотел заглядывать в завтра. Я жил минутной радостью и был счастлив.
 
Топор скользнул и стукнул по ладони. Я выругался, и выронил топор. Ничего страшного не было, но кровь сочилась обильно. Я промыл рану под рукомойником и поспешил в дом. Надя сразу же заохала и засуетилась. Обработала мне рану и крепко перебинтовала.
— Ничего страшного.
— Конечно. Пустяки.
— До свадьбы заживёт.
— Еще бы, — усмехнулся я. И она всё поняла, что мои разговорчики про скорую женитьбу – чистой воды туфта.
— Разучился я колоть дрова. — Старался я перевести разговор в другое русло. И это мне в той или иной степени удалось. Родители только и говорили на эту тему весь вечер.
Как хорошо было бы, если можно было вот так взять топором и отрубить все прошлое. И все начать с нуля. Ничего не получается. Память о первой любви, ошибки юности мешают этому. Мне иногда приходит мысль, что я совершил большую ошибку тогда, в больнице. Если бы я был тогда настойчивее, настырнее, и даже чуть наглее, то смог бы остаться с ней. Теперь, спустя семь лет, вспоминая те вечера, я понимаю, что не зря Люда считала меня мальчишкой. На самом деле я был молоденьким, необстрелянным воробьём. И от этих мыслей мне становится еще горше, еще больнее. Время нельзя повернуть вспять, те дни уже никогда не вернутся, и даже не повторятся, хотя бы приблизительно. Иногда, насмотревшись заграничных фильмов, я начинаю завидовать тем, кто страдает амнезией. И чего они страдают от потери памяти? Ударение необходимо ставить на слове «страдают». Это же здорово: забыть всё прошлое, и начать писать свою жизнь с чистого листа. А если посильнее стукнуться головой о стену? Может, получится амнезия? Правда есть опасность перестараться. Жить хочется? А для чего?
А для того, чтобы доказать самому себе, что я смогу выжить в этом мире. И при этом останусь самим собой! Только вот вопрос: смогу ли я это доказать.
 
 Нас выписали из больницы. Я пролистал все существующие гороскопы. От китайского гороскопа до записей ацтеков и друидов. Я многое узнал о Людмиле. И, к сожалению, обнаружил, что мы с ней несовместимы. Полная противоположность. Отбросил в сторону журнал, произнёс:
— Чепуха!
Я обманывал себя. Точно знаю, что прочитай в них обратное, то поверил бы и радовался. В первое время я по вечерам звонил ей в больницу, и мы продолжали общение на расстояние. Потом она всё чаще ссылалась на занятость и бросала трубку.
Чёрным днём для меня стал тот день, когда я случайно узнал, что она выходит замуж. Я даже плакал. И вспоминая это сейчас, мне становится очень неловко за себя.
Вообще-то в дневнике полагается писать не только хорошее, но и плохое. Иначе моя личность получается уж больно какой-то идеальной. Но писать об этом не хочется. Вот когда умру, люди сами скажут об этом. Хотя над могилой всегда говорят только хорошее. Или молчат, когда сказать особо нечего. Не знаю, как будет над моей, но в одном я уверен: водопада слов не будет.
Ну и ладно. Пора спать. На дворе уже ночь, а денёк выдался не из лёгких. Оказывается, физическая боль оттесняет душевные терзания. Сильно болит рука. Всё! Гашу свет настольной лампы под зелёным абажуром.
 
 
 


© Copyright: Владимир Невский, 20 января 2021

Регистрационный номер № 000290100

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий