Повести

Расстрельная ночь. Гл.4.Михейка.

Добавлено: 16 июля 2017; Автор произведения:vasilii shein 22 просмотра



У  двери  стоял  моложавый  мужик,  переминаясь  с  ноги  на  ногу.  Весь  вид  его,  выражал  глубокое  смущение,  смешанное  с  предупредительной  почтительностью,  по  отношению  к  смотрящим  на  него  господам.  Явно  не  желая  быть  в  центре  внимания  столь  солидных,  чуждых   его  кругу  общения, людей,  мужик  беспомощно  озирался  по  сторонам,  словно  ища  какую-нибудь лазейку,  щель,  в  которой  можно  было – бы,  затаиться,  скрыться  от  внимательных  глаз.

Одет  он  был  плохо  и  неряшливо.  Разбухшие  от  сырости,  разношенные  донельзя,  обрезки  старых  валенок;  вздувшиеся  на  коленях  пузырями -  залатанные  штаны.  Из  коротких  рукавов,  потерявшей  от  ветхости  цвет  и  форму,  лопнувшей  под  мышками,   шубейки – высовывались  крупные,  потемневшие  от  мороза  и  грязи,  руки.

— Сдается  мне, батюшка,  что  я, с  этим  разбойником,  очень  даже  хорошо  знаком!;  -  проговорил  купец,  подходя  к  мужику;  — Никак – Михейка!  Ты,  что  ль, это?

— Я  — это,  дядь  Кеша!  Я! – мужик,  почему-то,  виновато,  склонил  перед  купцом  нечесаную  голову,  сминая раздавленными работой руками какую-то   бесформенную   вещицу,  по  видимому,   служившую  ему  головным  убором.   Его  лицо  и  крепкая,  торчащая  из-под  ободранного  воротника,  шея  -  были  темного,  почти  коричневого  цвета,  правильные  и  даже  красивые  черты,  немного  портили  редкая,  плохо  растущая  бородка  и  глаза.  Темно-коричневые,  маленькие  глазки,  казалось,  жили  своей,  отдельной  от  лица,  жизнью.  В то  время,  как  мужик,  всем  своим  видом  старательно  изображал  сконфуженную  и  угодливую  покорность,  глазки,  помимо его  воли,  быстро  стреляли  по  сторонам,  и  доктор,  внимательно  и  оценивающе  разглядывающий  стоящего  перед  ним  оборванца,  перехватив  их  мимолетный  взгляд,  с  удивлением  отметил  в  нем  присутствие  живого  проблеска  ума  и  памятливости.

— А  ты,  чем,  новой  власти,  насолил?  Ты  ведь,  вроде-бы  как  -  ихняя  кадра! – снова  спросил купец.

— Не  знаю-ю-ю! – глазки   мужика  мгновенно  спрятались  куда-то  в  глубь,  и  глядели на  купца  невинно  и  изумленно;  — Шел  по  улице,  никого  не  трогал!  А  тут,  выскочили  мужики,  поймали  меня  и  начали  бить!  Полушубок,  одежу   хорошую,  порвали!   Пьяные  наверное,  сволочи!

В  доказательство  своих  слов,  Михейка  оттянул  полу  шубейки,  внимательно  разглядывал  свои  обноски,  старательно  изображая,   несуществующую   аккуратность.

— Знаю  я,  тебя!  Просто  так – у  тебя,  ничего  не приключается!  Опять,  сказки  говоришь? -  купец   обернулся  к  невольно  посмеивающимся  товарищам;

— Вот  ведь  как  бывает!  Словно  два  человека  в  нем  живет!  В  работе,   Михейка  -  чистый  зверь!  Семерым  за  ним  не  угнаться!  И  работает  на  совесть,  аккуратно,  загляденье,  одним  словом!  А  запьет,  загуляет,  или  нужда  какая  в  его  голову  втемяшится,  тут  брат – не  зевай!  И  украсть,  и  соврать -  плевое  дело  у  него!  А  ведь,  врет-то  как!  До  крайности  справедливо  врет,  никак  нельзя  не  поверить! А  потом,  слышно,  смеется  — над  обманутым  да  обворованным,  дескать – все  думают,  что  Михейка  дурак,   а  дурак  тот,  всех  умников  облапошил.  Ведь  так,  Михей?  Опять  поди,  врешь!

Уличенный    Михейка,  конфузливо  и  стыдливо  глядел  в  ноги,  переступая  обрезками  валенок,  с  которых  на  пол,  натекала  грязная  лужица  воды.

— Говорят – овцы,  в  деревне,  пропали!  Вот  и  валят  на  меня,  покражу! – нехотя  выдавил  он  из  себя,  и  вдруг,  снова  заиграли,  забегали  его  пронырливые  глаза.

— Только  я  не  брал,  овец  энтих!  Зачем  они  мне,  чужие – то?  Мне,  чужого  не  надо! – на  удивление  убедительно  и  страстно,  заговорил  Михейка,  крепко  прижимая  к  широкой  груди,  заменявшую  ему  шапку,  вещицу;  — Я,  в  ту  ночь  -  у  вдовы,  солдатки,  ночевал!  Как  с  вечера  пришел  к  ней,  так  только  в  обед, на  другой  день -  вышел!  Спросите,  она -  скажет!  А  тут,  меня,  сразу  и  поймали!  Ей  Богу -  не  вру!

Михейка,  открыто  и  преданно,  обводил  взглядом  людей,  вкладывая   в  него  столько  чистоты  и  невинности,  что  те,  вначале, даже  опешили,  от  столь  бурного  натиска  справедливого  негодования,  исходящего  от  мужика,  и  только  потом,  вспомнив  замечания  купца – дружно  рассмеялись,  напрочь  забыв  про  свои  беды.  

Отец  Анастасий  хохотал  с  упоением,    прерывая  смех  астматическими  всхлипами  и  икотой! Он   обхватил  руками  сотрясающееся  чрево,  и  даже,  временами  притопывал  от  наслаждения  сапогами,  откинувшись  большим  телом  на  край  стола.  Деликатно  посмеивался  доктор,  заложив  большие  пальцы  рук  в  кармашки  своего  жилета.  Всегда  невозмутимый  и  серьезный  офицер, изумленно — весело  глядел  в  честные  глаза  Михея.

Даже  забытый  всеми  анархист,  проявил  какой – то  интерес  к  происходящему,  изобразив  на  своем  узком  лице,  саркастическое  подобие  улыбки.  Заулыбался  и  сам  Михейка,  по  видимому  очень  довольный,  произведенным  им  на  господ   впечатлением.  

— Ну,  про — то,  что  ты  по  бабам,  ходок   знатный,  всем  известно!  -  отсмеявшись,  сказал  Иннокентий  Павлович,  вытирая  платком  покрасневшие  от  смеха  глаза,  и  обернувшись  к  людям,  добавил; — У  него,  видать,  то  -  что  в  голове  было,  в  другое  место,  перетекло,  пониже!   Любят   его,  подлеца,  бабы!   А  вот,  ответь  мне,  почему  ты  в  ремках,  этаких,  ходишь?  Я,  помниться,  с  месяц  назад  –  давал  тебе,  полушубок,  хотя  и  ношеный,  но  добрый!  И  валенки,  кожей  подшитые!  Пропил,  поди?

— Как  можно,  дядь  Кеша!  Нельзя,  подарки  пропивать!  -  снова  залучился  искренностью  Михей;  — Я  их,  и  поносить  не  успел!  Это,  Санек,  солдаткин  сынок,  когда  я  у  них  гостил,  на  навоз  мои  вещи  выкинул!  Я  утром  ходил,  искал,  не  нашел  только!  Наверно,  спер  кто-то,  или -  собаки  утащили,  сожрали!  Не  понимаю,  зачем  он  это  сделал!  Ну — у – у!  Дурачок,  какой – то!

Угасший  было  смех,  вспыхнул  с  новой  силой.

— Ну,  вот,  что  с  такими -  делать? – снова  заговорил  купец;  -  Каждый   раз,  всем   миром   одеваем,  обуваем  -  а  глянь,  через  неделю  другую,  опять – голы,  босы!  Не  ценят  ничего,  не  берегут!  Где  порвалось,  зашить – заштопать  надо,  ан нет!  Выбросят!  Все  одно,  кто-то  пожалеет,  одарит!  Денег  заработанных,  вот  таким,  нельзя  выдавать,  а – надо,  как  иначе? А  они, чем  больше  заработают,  тем  дольше  пьют,  гуляют!  Продуктами  расчитать,  так  и  еду,  в  угаре,  на  самогон  обменяют!  Вот  и  выходит,  судьба  у  него  такая,  всю  жизнь  на  кого – то,  за  кусок  батрачить!  И  хотелось – бы,  помочь  таким,  да  бесполезно  все!  Они,  доброту  за  слабость  принимают!  Беда  в  том,  что  вот  этаких  обездоленных,  все  больше  появляется!  И  никому  до  них,  дела  нет!  Нищает  народ!  И  мошной,  и  духом,  нищает!

Купец  вздохнул  и  безнадежно  махнул  рукой!  Больше  никто  не  смеялся,  понимая  справедливость  сказанного.  Один  Михей,  не  вслушиваясь  в  слова  «дяди Кеши»,  озирался  по  сторонам.  Ему, явно надоели,  расспросы   навязчивого   купца,  и  по  видимому,   хотелось  только  одного,   что – бы   его,  поскорее   оставили  в  покое.   Глаза  мужика  были  уже  не  так  добры  и  наивны,  как  минуту  назад,  смотрели  из – под  бровей  холодно  и  неприязненно,  даже  как-бы,  со  скрытой  угрозой.

— А  сюда,  кто  тебя  направил? – продолжал  расспросы  купец,  не  замечая  перемены  в   Михейкином   настроении.

— Так,  повезло  мне,  дядя  Кеша! -  переборов  возникшее  недовольство,  снова  подобострастно,   наклонился  в  сторону  торговца  мужик;  — Когда  бить  меня  начали,  так  мимо  друг  мой  проходил,  он  меня     считай  и  спас!  Отобрал  у  мужиков  и  в  город,  на  разъяснение  отправил!  Да  вы,  знаете  его,  видали  наверное! Вот  такой,  он!

Михей  неловко  поводил  перед  собой   широкими   как  лопаты  ладонями,  пытаясь  обрисовать  предполагаемый  контур  фигуры  своего  товарища.  Иннокентий  Павлович,  поняв,  о  ком  идет  речь,  кивнул. 

— Он  теперь,  в  начальниках  ходит!   В  новом  кожухе,  и  ливольверт,  ему  выдали!  В  ентот,  как  его,  в  бедком,  пошол!  Хорошо  живет!  Экспри… Экспро…   В  — общем,  лишки  у  богатеев,  вытряхает! – с  уважением  рассказывал  о  своем  товарище  Михей,  так  и  не  сумев  выговорить  сложное  для  него  слово,  и  тут-же,  забыв  о  б  этом  уважении,  громко  засмеялся,  заржал,  словно  застоявшийся  конь;  — Гы-гы-гы!  Кажин  день  пьяный!  Самогонки  у  него   теперь -  навалом! 

— В  бедком,  говоришь,  подался,  друг  твой! – задумчиво  проговорил  Иннокентий  Павлович,  и  обернувшись  к  недоумевающим  товарищам,  пояснил;  — Это  он,  про  КОМБЕД,  толкует!  Комитет  бедноты,  значится,  создали!  Знаю  я  этого  друга,  нанимался  он  ко  мне, да  выгнал  я  его!  Наипустяшный  человечишко,  лодырь,  вор  и  пьяница!  За  что  и  бит,  был  не  раз,  и  в  тюрьме,  сколько-то  сроку,  отсидел,  а  нынче – вон  оно  как!  В  почете,  стало — быть!  Нашел,  таки,  себе,  дело  по  душе!  Самое  место  ему  там,  чужое  -  по  закону  отбирать!  Такая,  теперь,  выходит  у  нас,  власть!

В  комнате  стало  тихо,  слышалось  только  громкое  дыхание  священника.  Михейка,  быстро  сообразив,  что  господа  потеряли  к  нему  интерес,  быстро  прошмыгнул  в  дальний  угол  и  зашуршал  соломой,  устраиваясь  на  ней  поудобнее,  намереваясь  вздремнуть,  после  пережитых  потрясений.


© Copyright: vasilii shein, 16 июля 2017

Регистрационный номер № 000239575

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий