Рассказы

Надежда

Добавлено: 2 октября 2017; Автор произведения:Андрей Григорович 32 просмотра


Скорчившись у костра в позе зародыша под ворохом лапника, и сотрясаясь от озноба, Росляков как мантру, повторял одну и ту же фразу: «Меня обязательно найдут. Не могут не найти. Такого просто не может быть, чтобы меня не нашли…». Смысл произносимого от бесконечного повторения потерялся, а мельтешащие в голове обрывочные мысли напоминали мотыльков, с тупым упорством бьющихся о стекло светильника.

Он уже четвёртые сутки был пленником этого островка, одного из многих, будто крошки по стеклянной столешнице, рассыпанных по северной части озера.

Всего четыре дня назад Стас Росляков считал себя хозяином жизни, успешным бизнесменом и абсолютно уверенным в своих силах человеком, способным справиться с любыми проблемами, а теперь он сам себе напоминал загнанное в угол, испуганно дрожащее животное.

В тот день он распорядился подготовить свой личный «Cessna 182 Skylane» к полёту, проигнорировав просьбу пилота дать тому хотя бы пару часов на устранение небольшой неисправности в закрылках. Тогда он ещё обругал парня, даже не выслушав его оправдания, что необходимые детали только-только доставили.

Они вылетели на самую дальнюю делянку, которую разрабатывала его фирма. Первым делом, обеспечив к ней подъезд, Росляков распорядился оборудовать взлётно-посадочную полосу для «Сессны». Стас привык всё лично держать под контролем в своём немалом хозяйстве. Вырубку здесь предполагалось вести не один год, на вездеходе сюда с проверками не наездишься, так что, затраты на полосу, с учётом экономии времени, были вполне оправданы.

Уже через полчаса полёта что-то пошло не так.
 
Выматерившись, пилот недобро глянул на  Рослякова, и круто положив на крыло, изменил курс, направляя самолёт в сторону большого озера, с берегами, сплошь заросшими вековыми елями.

— В чём дело? – недовольно вскинул брови Стас.

— Закрылки заклинило! Говорил же… — пилот уже с нескрываемой неприязнью посмотрел на Рослякова.

— И что теперь?

— На воду попробую сесть.

— Шутишь? – Стас ещё не верил в происходящее.

— Самое время для шуток. Уже и штаны намочил, чтобы смешнее было.

Росляков, не терпевший непочтительного к себе отношения, строго посмотрел на пилота, собираясь поставить того на место, но заметив побелевшие костяшки пальцев, на стискивающих штурвал кистях рук, напряжённое, с бисеринками пота на лбу, лицо парня, прикусил язык.
 
«Сессна», резко снижаясь, слегка зацепив верхушки деревьев, уже летела над озером.
 
— Я сейчас сделаю крен на ваш борт, открывайте дверь, и прыгайте. Так у вас будет больше шансов не покалечиться. Похоже, приводнение будет очень жёстким, — торопливо проговорил пилот.

Росляков с трудом приоткрыл дверцу, и посмотрел вниз, на скользящее по водной глади озера отражение самолёта.

— Сейчас! – крикнул пилот, и завалил «Сессну» на правый борт.

Зажмурившись, Стас толкнул дверь, и прыгнул с двадцатиметровой высоты в искрящуюся в солнечных лучах воду. Тренированное тело, не получив от отключившегося мозга команды, самостоятельно приняло нужное положение в воздухе, и Росляков, завершив прыжок, ногами вперёд, на несколько метров погрузился в обжигающий холодом полумрак. Отчаянно заработав руками и ногами, он стал подниматься наверх, к спасительному свету. Казалось, что подъёму не будет конца, что лёгкие вот-вот взорвутся, а бешено колотящееся сердце выскочит из груди. Стас выпустил из раздувшихся щёк остатки воздуха, и уже готовился принять со вздохом поток воды, когда его руки и голова оказались на поверхности. Отдышавшись, он осмотрелся кругом, в поисках приводнившегося самолёта, но ничего не увидел, и поспешил к ближайшему из островов. Вода была очень холодная. Сентябрь на севере не располагает к купанию.
 
С трудом пробравшись сквозь густой ольховник по заболоченному берегу на твёрдую землю, Росляков сбросил мокрую одежду и обувь, и принялся растирать окоченевшее тело.

Поначалу он воспринимал всё это, как досадное, ненужное приключение, злился, беспокоился о пилоте, и жалел о потере самолёта. Словом, вёл себя так, будто самому ему ничего не угрожало. Выжав одежду, Стас развесил её на кустах так, чтобы она максимально попадала под едва тёплые солнечные лучи.

Понимание пришло ближе к вечеру, когда натянув ещё влажные брюки и джемпер, куртка так и не просохла, он наблюдал, как за верхушки елей прячется алый диск солнца, окрашивая всё вокруг в тревожно-красные тона.
    
«Самоуверенный идиот! Отложил бы полёт на два часа, и ничего этого бы не случилось», — корил себя Стас, уже осознавая всю бедственность своего положения.

Ночь он провел без сна, трясясь от холода. Утром над озером повис плотный, словно вата, сырой туман. Только к обеду солнцу удалось разогнать влажно клубящуюся пелену.
 
Немного согревшись, Росляков достал из кармана хвалёную зажигалку «Зиппо», которая вчера так и не загорелась, и откинув крышку, поставил её под солнечные лучи. После ночного ужаса, мысли были тяжёлыми и беспросветными, как недавний туман.

«На что я надеялся, когда оказался на этом треклятом острове? – размышлял он, — что через час другой, прилетит «волшебник в голубом вертолёте», и заберёт меня отсюда? Какая непростительная глупость с моей стороны! Даже если пилот спасся, он в таком же, если не хуже, положении, что и я. Мы упали на полпути к делянке, да ещё отклонились от курса. Самолёт, скорее всего, затонул. Да нас ещё и не хватились, поди! Начальника участка я не предупредил. Какой бы тогда был смысл в проверке? Наши диспетчера о частном самолёте не скоро забеспокоятся, телефон свой я в воде потерял, да и не факт, что здесь связь есть, та ещё глухомань… в итоге ж…», — Стас потянулся к зажигалке, и ни на что особо не надеясь, крутанул колёсико, из-под которого брызнул снопик жёлтых искр, и появился длинный язычок пламени. Росляков несколько мгновений ошалело таращился на него, не веря в свою удачу, потом захлопнул крышку, и осторожно вернул зажигалку на место.

Собрав хворост, он разжёг костёр, воткнул рядом с ним несколько веток, и растянул на них куртку, набравшую ещё больше влаги из утреннего тумана. На отдельную ветку Стас пристроил едва початую, разбухшую от воды пачку сигарет.

«А жизнь-то налаживается!» – усмехнулся он, припомнив старый анекдот, и устраиваясь у огня.
 
Довольно прислушиваясь к уютному потрескиванию костра, и щурясь на языки пламени, Росляков стал более детально обдумывать положение, в котором оказался: «Первым делом надо будет лапника и дров собрать для сигнального костра. Потом осмотреть свои «владения», такого же ништяка, как у Робинзона вряд ли стоит ожидать, но клюква здесь наверняка должна быть, с водой проблем нет, протяну как-нибудь день, другой».

Остров оказался метров сто пятьдесят шириной и метров триста в длину, с заболоченными берегами. По весне он, наверное, не меньше, чем на треть уходил под воду. В центре, на возвышенности, росли ели и берёзы, ближе к воде кусты ольховника. Стас не ошибся, клюквы на острове было вдоволь. Тут и там, на открытых участках ему попадалась красно-бордовые россыпи ягоды. Насытившись, Росляков выбрал место, и собрал пирамиду из сухого хвороста, обложив её лапником. 
За делами время прошло незаметно. Стас принёс к костру охапку дров, устроил лежанку из  еловых веток, и стал устраиваться на отдых. Настроение у него заметно улучшилось, и если бы не царапающее острым коготком беспокойство о пилоте, он чувствовал бы себя вполне комфортно. «Зря я на парня наорал, не послушал его. Сейчас бы и мы, и «Сессна» в порядке были, — уже который раз за день сетовал он на себя.- Шут с ним, с самолётом. Жалко, конечно. Главное чтобы с мальчишкой всё обошлось».
 
Утром хорошее настроение исчезло вместе с погодой. Стаса разбудили холодные капли, неприятно ударяющие по лицу. Он едва пришёл в себя ото сна, как дождь хлынул стеной. Проклиная себя за то, что не догадался смастерить какой никакой шалаш, или навес, Росляков бросился под защиту деревьев. Дождь хоть и поутих, но не прекращался до вечера, и шёл всю ночь. Утром Стас почувствовал себя плохо. У него начался жар, разболелась голова, появилась одышка и кашель, при глубоком вдохе болела грудь.

«Купание не пошло мне на пользу, не иначе, простыл», — пытался он шутить, но было ясно, что его положение усложнилось до крайности. Дождь кончился, но было очень сыро, и заметно похолодало. Костёр в этот день ему разжечь не удалось. Дрова намокли, и не желали загораться, несмотря на все его попытки и брань, перемежаемую кашлем. Огонь Стасу удалось добыть только к вечеру следующего дня, когда выглянувшее солнце подсушило хворост. Рослякову стало ещё хуже. Он лежал почти вплотную к костру, рискуя загореться, его бил озноб, мысли путались, возвращая его то в далёкое прошлое, то в тот злополучный момент,  когда налаженная, как часы, жизнь рухнула с достигнутой им высоты вместе с самолётом.
 
«Господи! За что мне всё это?», — всхлипнул раздавленный болезнью Стас, и удивился себе. Он никогда не был религиозен, считал себя «законченным» атеистом, и Бога раньше не поминал даже в сложные периоды своей жизни.

Неожиданно из глубины памяти всплыл давний спор с одним человеком, с которым Росляков пересёкся, когда только приехал в эти края.

Стас стоял на спардеке старенького речного теплохода, облокотившись на планширь, и смотрел на проплывающий мимо, заросший лесом, скалистый берег многоводной реки. К нему подошёл сухощавый, профессорского вида немолодой мужчина в тёмном плаще, с чеховской бородкой, в которой уже вовсю хозяйничала седина, и в очках, с тонкой металлической оправой, и встал рядом.

— Какая красота, первозданная мощь! Вот где, воистину, можно в полной мере ощутить величие Божие! – мужчина широко перекрестился.

— Вы верите в Бога? – не скрывая иронии посмотрел на него Росляков.

— А вы разве нет?

— Нет, разумеется. За два с лишним тысячелетия ни одного доказательства, хотя бы даже косвенного, которое бы убедило меня в том, что Бог существует, – усмехнулся Стас, — письменные свидетельства «очевидцев», сомнительные артефакты, да объяснимые, с точки зрения науки, мироточение икон и схождение Благодатного Огня в Иерусалиме. Вот, пожалуй, и всё…

— И что же это за объяснения? – снисходительно улыбнулся собеседник.

— Ну, не знаю… Мироточение скорее связано с изменением температурного режима, влажности… да мало ли, чего ещё. А огонь… огонь какое-то физическое явление… и вообще, может он не раз в году нисходит, а каждый день. Кто-нибудь проверял? – Росляков недовольно передёрнул плечами.

— Вы всё пытаетесь объяснить с материалистической точки зрения, не затрагивая духовной составляющей бытия, — поморщился собеседник, — у вас всё сводится к этакому полускотскому существованию, обобщённо – «я ем, значит, я существую». Любые другие чувства, помимо пяти основных, не что иное, как химические процессы в организме. Наличие души, как таковой, вообще не рассматривается. Передвигаются по шарику более семи миллиардов этаких биороботов, в поисках хлеба насущного какой-то определённый срок, потом изнашиваются, и сдабривают своими останками почву, уступая место очередным биомеханизмам. Убого и бессмысленно. У каждого живого организма есть какое-то предназначение в этом мире. Насекомые опыляют растения, травоядные животные поедают траву до того, как та засохнет, и станет причиной пожаров. Хищники выбраковывают из травоядных слабых и больных. Падальщики предотвращают распространение заразы. Все при деле в этой бесконечной круговерти жизни, и только человек, если его считать не венцом творения Божьего, а рассматривать, как представителя семейства гоминидов, из отряда приматов, то есть, по сути, животное, никак не вписывается в разумное мироустройство. Столько еды никому не нужно, а в остальном от него больше вреда, чем пользы.

— Неправда! Человек созидает, — Росляков упрямо помотал головой.

— Эка невидаль! – усмехнулся собеседник, — термиты тоже созидают. Пауки ткут сети, птицы вьют гнёзда, а бобры строят плотины. И заметьте, любому животному, в отличие от человека, вполне достаточно для комфортной жизни всего одной норы, или берлоги, и не в разных странах, а в своём родном лесу, или болоте. Повторяю. Если не признавать промысла Божьего, то исходя из чисто прагматических соображений, человек, как вид, этому миру не нужен, от слова «совсем». Скажу больше, он для него опасен.

— Не корректное сравнение. Животное, если что и делает, то на инстинктивном уровне, а человек руководствуется исключительно разумом, — не согласился Росляков.

— Ну, судя по тому, что сейчас говорят с высоких трибун власть предержащие, а прочие им согласно внемлют, создаётся впечатление, что у дождевого червя мозгов на порядок больше, — рассмеялся собеседник.
  
— Вы сами себе противоречите. То у вас человек венец творения, то вы его ниже хаплотаксидов опускаете. Вы уж как-нибудь определитесь, — съехидничал Росляков.

— Господь, ограничив животных инстинктами, помимо разума дал человеку и волю распоряжаться им по своему усмотрению. Судя по всему, род людской не оправдал надежды Создателя. Да вот, кстати! Чем вам не доказательство существования Бога?

— Что вы имеете в виду? 

— Надежду! Надежду, молодой человек.

— В смысле? – Росляков наморщил лоб, пытаясь осмыслить логику собеседника.

— Ну, если для придерживающихся атеистических взглядов все нематериальные чувства подчиняются законам логики, то как, в таком случае, быть с надеждой? Почему умудрённый богатым жизненным опытом, взрослый, трезвомыслящий человек, в определённых ситуациях, ведёт себя, аки дитя неразумное? Вопреки всем наукам, рассудку и здравому смыслу, он до последнего момента верит, что всё обойдётся. Почему, говоря вашим языком, неудачники по жизни, за редким исключением, не покидают добровольно этот мир, а тянут свою лямку до конца? А потому, что Создатель подарил людям надежду, чтобы с её помощью облегчить, зачастую, тернистый путь от рождения до смерти. Это ли не чудо, не проявление милости Божьей? – собеседник вопросительно посмотрел на Рослякова, словно приглашая поразиться и порадоваться ниспосланной свыше благодати.

— Почему бы тогда Богу просто не устроить людям беспроблемную жизнь на земле сейчас, а не заставлять дожидаться момента, когда их призовут в райские кущи? – не сдавался Стас.

— Это только коммунисты собирались «железной рукой загнать человечество к счастью». Создатель дал людям заповеди и свободу выбора. Если бы все добровольно и неукоснительно выполняли десять нехитрых заповедей, тогда бы и на землю рай снизошёл. А насильно, без выбора, что это за счастье? Так, бездумное сытое прозябание скотины в хлеву, — горестно покачал головой собеседник.- А насчёт надежды подумайте на досуге. Представьте, чтобы стало с человечеством, если бы её у него вдруг отняли? Погода портится, — неожиданно сменил он тему, посмотрев на небо, — приятно было с вами поговорить. Позвольте откланяться.

Он действительно сделал полупоклон, и когда отходил, Росляков заметил под распахнутым плащом, тускло блеснувший серебром, большой крест.
 
Больше они никогда не встречались.

Почему, из бесконечной череды разговоров и встреч Стасу припомнилась именно эта, он понял, когда в полубреду, раз за разом стал повторять: «Меня обязательно найдут. Не могут не найти. Такого просто не может быть, чтобы меня не нашли…».

До его слуха донесся привычный, ещё по той жизни, до острова, стрёкот.
Воспалённое сознание только идентифицировало звук, а Росляков уже поднялся на ноги, и шатаясь, словно пьяный, захлёбываясь кашлем, побежал к сигнальному костру.
 
Когда в небо стал подниматься густой сизый дым, он обессилено опустился на землю, не отрывая повлажневших глаз от летящего в сторону озера вертолёта.   


© Copyright: Андрей Григорович, 2 октября 2017

Регистрационный номер № 000245397

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Наш Афанасьич
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: +1 Голосов: 1
Комментарии (1)
Добавить комментарий
Sall Славик/оf # 3 октября 2017 в 02:58 0
Надежда-компас земной! yes4
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев