Рассказы

Ностальгия

Добавлено: 27 августа 2019; Автор произведения:Андрей Белов 490 просмотров


            Такси двигалось все медленнее и медленнее среди плотного потока машин и наконец остановилось в автомобильной пробке, зажатое со всех сторон машинами. Дремавший на заднем сидении Леонид Аркадиевич очнулся, открыл глаза и стал оглядываться по сторонам, не понимая, где он. После нескольких часов полета он сразу же задремал, как только сел в такси.
            – Что? Где? – невольно вырвалось у него.
            – Пробка!.. Сами смотрите, – ответил водитель, пожав плечами и разведя руками показывая тем самым, что он сделал все что мог, но не все в его власти. – В это время дня здесь всегда затор.
            – Надолго? – спросил шофера Леонид Аркадиевич.
            – Ну-у-у, как сказать? Минут за сорок ручаюсь, – ответил тот.
            Водитель открыл окна автомобиля и с разрешения пассажира закурил, облокотившись на раму окна, показывая своим видом, что застряли надолго. Какое-то время они сидели молча. Каждый понимал, что рейс такси был оплачен заранее и водитель обязан доставить пассажира по указанному адресу.
            – А где мы сейчас находимся? – спросил Леонид Аркадиевич.
            – Да мы почти доехали: осталось только развернуться метров через триста и чуть вернуться. Видите красный дом на той стороне улицы?
            – Да. Вижу.
            – Так вот сразу за ним, в переулке, и находится ваша гостиница, – продолжил водитель и, обернувшись, выжидающе посмотрел на пассажира.
            Леонид Аркадиевич открыл дверь такси, взял свою дорожную сумку, скрипку в футляре и, попрощавшись с шофером и поблагодарив его, вышел из машины.
            Он стоял посреди такого родного и одновременно незнакомого города. Еще в детстве он вместе с родителями уехал из России. Тогда много лет назад его родители серьезно задумались о переезде: на то у них были свои причины. Мальчик уже учился игре на скрипке. Когда же известный профессор, случайно услышавший игру ребенка, сказал, что у мальчика большой талант и лучше бы учить его за границей, семья твердо решила переехать в Европу.
            Прошли годы, он стал известным скрипачом, и вся его жизнь давно состояла из турне с концертами по всему миру. Понятие «дом» было для него чем-то условным: он заезжал между гастролями домой на короткое время, чтобы отдохнуть в одиночестве, отключив на несколько дней телефон и звонок у входной двери, и наслаждался, слушая музыку великих композиторов и игру великих музыкантов.
            Он гастролировал по всему миру, но в Россию его не приглашали: может быть, до сих пор кто-то помнил, что уехала его семья в те времена, когда такое считалось чуть ли не предательством? Но в Россию хотелось: чувство ностальгии никогда не покидало его. Русский язык он знал прекрасно, хотя в речи его был слышен небольшой акцент. Русскому языку его учили родители, много рассказывали о Родине, о ее истории и культуре, чтобы мальчик не забывал своих корней. Дома они разговаривали только на русском языке, считая его родным и великим. И хотя жили они в католической стране, мальчик считал себя православным, как и родители, но только в зрелом возрасте крестился в православной церкви, твердо убежденный в том, что истинное крещение возможно только осознанно, а крещение в младенчестве является не более чем традицией народов. Так учил его отец. Он объяснял мальчику, что крещение в ту или иную веру должно быть сознательным, когда человек уже знаком с разными религиями: так его отец понимал суть учения Христа и его слова апостолам о том, что после его вознесения те должны были идти в мир и научить все народы новой вере и уже только после этого крестить людей во имя Отца и Сына и Святого Духа.
            Так и остался Леонид Аркадиевич по сути своей русским человеком с постоянной тоской по Родине. Тем и странна и непонятна иностранцам ностальгия русского человека, что стремится и тоскует русская душа не по обетованной земле с ее изобилием и сытой жизнью, а по стране с ее извечными бедами, извечной неустроенностью, с ее вечным стоянием в задумчивости на перепутье истории. Родина-мать! Так русский человек осознает в душе то место, где он родился. И даже если «только родился», а прожил жизнь в другой стране, все равно Россию отождествляет с матерью.
 
            В конце концов, в его плотном графике гастролей выпала свободная неделя-другая, и он туристом прилетел в Россию, в свой родной город. При нем была дорожная сумка и скрипка – это была, конечно же, не та скрипка, с которой он концертировал, – это была скрипка, которую он всегда брал с собой в частные поездки. Та скрипка была его музой, которой он служил всем своим сердцем и талантом; он брал ее в руки с благоговейным трепетом, готовый преклонить колена перед ней, каждый раз удивляясь и поражаясь тем звукам, что рождались от прикосновения смычка к ее струнам. Он был уверен, что звуки рождаются самой скрипкой и независимо от него. Эта же – дорожная – была его лучшим другом, помогавшим никогда не забывать, что он музыкант, и сохранять тот творческий настрой души, который и составлял его внутреннюю человеческую сущность и не давал ему опускаться в жизни до чего-либо низкого, будь то зависть, жадность, гордыня и прочее. Скрипка эта, по сути, была его духовным пастырем.
 
            Итак, оглядываясь по сторонам, он искал, где бы перейти дорогу. На его вопрос о переходе прохожие охотно и наперебой указали ему, куда надо было идти. Вскоре он дошел до какой-то площади и оказался около входа в подземный переход. Идя по улице, Леонид Аркадиевич приглядывался к прохожим и отметил про себя, что люди одеты хорошо, ничуть не хуже, чем в Риме или Амстердаме. Однако нельзя было не заметить некой угрюмой сосредоточенности и озабоченности в лицах: в основном народ шел быстрым шагом и, казалось, не обращал внимания на то, что делается вокруг. Если и слышен был смех, то это смеялась молодежь или дети, разговаривая между собой…
Дойдя до подземного перехода, он обратил внимание на женщину с протянутой рукой, одетую как послушница какого-то монастыря. Женщина, сгорбившись, стояла на коленях, перед ней лежал пакетик с мелочью и иконка. Она непрерывно покачивалась вперед-назад, вроде как молясь; лицо ее было обращено вниз, голова плотно укутана платком, который к тому же был приспущен на лицо, и невозможно было увидеть, молодая она или старая. Леонид Аркадиевич попытался заговорить с ней, но так ни слова от нее и не добился, женщина только постоянно повторяла: «Подайте, Христа ради».
            Спустившись вниз, Леонид Аркадиевич обнаружил, что переход представлял собой маленький подземный городок под городской площадью с разветвлениями, ведущими к выходам наверх в разных местах площади, и с множеством торговых ларьков вдоль стен, в которых зевали, скучая, продавщицы. Но больше всего его поразили не ларьки и разноцветные кричащие рекламы (почему-то все они рекламировали импортный товар), и, само собой, не прохожие, не обращающие внимания ни на ларьки, ни на рекламы, а многочисленные «обитатели» – как сразу же прозвал их про себя Леонид Аркадиевич – этого подземного мирка, для которых пребывание здесь являлось, по всей видимости, не случайным, и которых, наверное, сама жизнь привела сюда, опустив на «дно жизни»: это были попрошайки. Сами попрошайки не были для Леонида Аркадиевича чем-то необычным: он видел их во многих городах мира, особенно сейчас, после наплыва мигрантов в Европу, но необычайное скопление их и разнообразие способов «выдавить слезу» из прохожих его поразило. Здесь были и безногие, и безрукие, и бабушки, торгующие всякой никому не нужной утварью, всем своим видом показывающие, в каком бедственном положении они находятся, и бомжи, просящие денег на кусок хлеба, и калеки на костылях, и мужик, играющий на гармошке непрерывно повторяющиеся три-пять аккордов (наверное, больше и не надо было, поскольку прохожие на бегу успевали услышать только эти аккорды и не успевали заметить, что они постоянно повторяются), и многие-многие другие. Леониду Аркадиевичу запомнился толстый обросший мужик, откусывающий хлеб прямо от целой булки, рядом с которым стояла картонка с незатейливой надписью, объясняющей его нынешний социальный статус: «Бомж», и припиской мелкими буквами: «нет денег заплатить за ночлег». В глазах этих людей Леонид Аркадиевич не увидел стремления к другой жизни, но и пустыми глаза их не были: все глаза выражали беспросветную нищету и безысходность, и получалось это у них очень трогательно, даже сердце сжималось, и даже становилось как-то неловко, что ты сам безбедный и тебе есть где переночевать. Однако, оглядываясь вокруг, Леонид Аркадиевич видел все тот же поток озабоченных чем-то своим прохожих, не обращающих внимания на нищих, калек, беременных молодых женщин с выставленными напоказ голыми животами, бродяг, расположившихся вдоль стены перехода, свободной от торговых точек. Лишь изредка слышался звон какой-то мелочи, бросаемой перед попрошайками.
            На следующее утро он отправился встретиться со своим прошлым: разыскал дом, в котором когда-то жил с родителями, несколько раз обошел двор и присел на скамеечку на детской площадке. Конечно, все было другое, чем раньше, но память подсказывала, где были качели, площадка, где летом играли в футбол, а зимой – в хоккей. Он даже вспомнил, где стояли гаражи, за которыми мальчишки покуривали. И, конечно же, он помнил Аллу: темноволосую девчонку, в которую в то время был влюблен. Он помнил и подъезд, и этаж, и квартиру, в которой она жила. Помнил, как вместе они шли в школу, а после уроков он провожал ее до дома, а затем шел на занятия музыкой. Алла часто просила понести его инструмент и затем важно и гордо несла скрипку, очевидно, представляя себя великим музыкантом. Он также помнил, что, уезжая за границу, обещал вернуться и увезти ее с собой. Детская любовь – она всегда представляется в сказочном ореоле и почти всегда проходит, и затухает с годами, и вспоминается всю жизнь с легкой грустью и иронией.
            Леонид уже совсем было намеревался подняться и позвонить в ту квартиру, спросив Аллу, но, вспомнив слова отца, остался сидеть на скамейке. Отец говорил, что если прошло много лет, то никогда не стремись встретиться с той женщиной, которая тебе нравилась, потому что тебя ждет сильное разочарование: женщины очень меняются с возрастом – такими их создала природа, отдав все то, что нам нравилось в них, когда они еще были молоды, в жертву главному их предназначению: продолжению рода человеческого.
            «И все же, может быть?.. – подумал Леонид. – Когда еще я приеду в Россию, и когда еще буду так близко от Аллы?»
            Их общий школьный друг Игорь единственный человек, с которым он поддерживал общение до сих пор, живший в этом же доме, писал как-то Леониду, что Алла живет все в той же квартире, долго ждала его, затем вышла замуж и как только родила двойню, так сразу развелась с мужем. Ее никто не мог понять тогда, а сама она ничего никому не объясняла. Сейчас дети уже выросли, работают.
            Вспомнив все это, Леонид решительно встал со скамейки и пошел в сторону нужного подъезда. На пятом этаже он вышел из лифта и позвонил в Аллину квартиру. За то время, что палец его нажимал на звонок, он успел дважды пожалеть, что делает это, и дважды сказать себе: «Хочу видеть ее!»
            Леонид слышал, как приоткрыли глазок в двери, и через несколько секунд дверь открыл молодой мужчина:
            – Вам кого?
            – Алла Сергеевна дома?
            – Да, — ответил тот. – Сейчас позову.
            Леонид за те мгновения, что стоял в ожидании, весь как-то внутренне сжался, сердце забилось, как сумасшедшее, но отступать было уже поздно. К двери подошла женщина и задала тот же вопрос:
            – Вам кого?
            Он сразу же узнал этот вздернутый носик, эти чуть приподнятые уголки губ и взгляд – тот же, как ни странно, романтический взгляд – ее глаза смотрели на него так же, как в детстве: открыто и доверительно.
            – Вам кого? – переспросила она, но голос ее чуть дрогнул при этих словах.
            «Не узнала», – подумал он и не удивился, ведь столько лет прошло.
            – Извините, ошибся квартирой, – сказал он и, быстро повернувшись, начал сбегать по лестнице вниз, но, не успев преодолеть и нескольких ступенек, услышал в спину:
            – Леонид, это ты?
            Он молча вернулся к квартире.
            – Я, – только и сказал он.
            – Ты все-таки вернулся, – выдохнула Алла и медленно опустилась на какую-то скамеечку, стоявшую в прихожей, обхватив голову руками и удивленно смотря на него.
            – Что же ты стоишь в дверях? Входи же скорей, – встрепенувшись, выпалила она. –   А я через интернет следила за твоими выступлениями и знаю, что ты теперь известный музыкант. Ты хоть раз вспоминал меня?
            – Да, – слукавил он и в этот момент понял, что нет, не слукавил, так бывает: казалось бы, не думаешь, о человеке годами, и вдруг при встрече после долгой разлуки оказывается, что ты его любил все это время и любишь сейчас, и человек этот все эти годы был в твоей памяти, только где-то глубоко-глубоко. Он молча поднял ее со скамейки, обнял и поцеловал в губы.
            – У тебя все тот же вкус губ, и по запаху тебя можно узнать среди всех женщин на свете! Помнишь, как мы целовались за школой? – спросил он.
            – Да, я все помню, – ответила она, сделав ударение на слове «все».
            Позвонили Игорю, тот тут же прибежал к ним. Друзья обнялись.
            – Ну что, вернулся в родные пенаты? – улыбаясь, спросил Игорь.
            – Да на несколько дней – хотел встретиться с Аллой, с тобой, посидеть в родном дворе, – ответил Леонид. – Я ведь здесь, на скамеечке во дворе, наверное, с час сидел, все вспоминал.
            – А, так ты не сразу ко мне? – сделав сердитый вид, шутя сказала Алла.
            Друзья рассмеялись.
            – Завтра выходной, – напомнил вдруг Игорь. – Поехали ко мне на дачу с ночевкой, подышим свежим воздухом, по лесу погуляем, шашлык сделаем.
            Леонид вспомнил этот маленький домик, в котором любил бывать в детстве, и согласился, Алла тоже согласилась.
            В этот вечер Леонид и Алла до самой ночи бродили по городу. Прохожие удивлялись, видя, что прямо на улице, среди толпы, посередине тротуара целуется немолодая уже пара, не обращая ни на кого внимания: они были счастливы!
            Гуляя по городским улицам, Леонид вдруг замолкал, прислушиваясь к городскому говору.
            – Алла, ты заметила, что почти исчезла чистая русская грамотная речь? Со всех сторон я слышу иностранные слова, сленг, жаргон, говор глубинки, вывески на торговых точках почти все на иностранный лад и очень много мата?
            В это время перед ними шла группа молодых людей, с трудом можно было понять, о чем у них разговор: общение велось на сплошном мате. Леонид внимательно прислушивался и понял, что они не ругаются, а просто так разговаривают – матом. Причем в компании больше половины были девушки!
            – Когда начались реформы, мы и сами сначала не заметили, как стал падать уровень культуры. Может, так произошло оттого, что люди из провинции ринулись в города искать работу: на периферии, если и есть работа, то платят за нее гроши. Все-таки крупные города были центрами культуры, – ответила Алла. – Может, я и не права, ведь встречала же я и коренных горожан, речь которых сплошь состоит из мата, и, может быть, причины лежат гораздо глубже.
            Рано утром, как и договаривались, все встретились на вокзале. Ехать на электричке было часа полтора, и Леонид с Игорем увлеклись разговором, вспоминая прошлое и рассказывая друг другу, что нового произошло в их жизни за последний год.  Алла сидела молча, ей нечего было рассказывать, никаких особых событий в ее жизни не происходило: все ее время уходило на детей и домашние хлопоты, дальше, чем к подруге на дачу, она никуда не выезжала, за границей не была ни разу и мир, собственно, не видела совсем. Как-то раз совсем было собрались с подругой за границу, даже паспорта иностранные оформили, да тем все и закончилось – дела.
            По вагону постоянно проходили мелкие торговцы, предлагая что-нибудь купить от расчесок до средств прочистки водопроводных труб. Леонид быстро привык к этому и, купив пачку журналов «Кроссворды», чтобы как-нибудь в длительных поездках на гастроли поупражняться русскому языку, больше не обращал на них никакого внимания.
            Вдруг он резко оборвал разговор и сделал знак другу помолчать, приложив палец к губам: в вагон вошел плохо одетый мужчина, небритый, со спившимся лицом, в руках у него была скрипка: старенькая, дешевая и сильно потертая. С ним была девочка, державшая за руку малыша, в другой руке у нее был небольшой мятый пакетик. Они остановились в начале вагона, и мужчина жалостливо и униженно произнес:
            – Граждане-господа, помогите безработному бродяге-музыканту с двумя малолетними детьми! Один кормлю их без матери, безвременно ушедшей. Кто чем может, помогите: хоть хлеб, хоть яблоко – кто чем может.
            Сразу было видно, что фраза эта произносилась уже бесчисленное количество раз и своей многолетней отработанной интонацией сразу вызывала сочувствие у пассажиров.  Вагон затих в ожидании.
            Раздались первые звуки скрипки, и Леонид весь обратился в слух. Музыка была подобрана из всем известных старых мелодий, невольно вызывая у слушавшего ее чувство тоски и грусти, и у каждого по своей причине: по прошедшим невозвратно годам, по ушедшей в небытие той стране, в которой они родились, по несостоявшейся судьбе и так и не встреченной любви… Музыка была явно ориентирована на старшее поколение.   Возможно, у исполнителя было несколько репертуаров и, окинув взглядом вагон, он выбрал именно этот.
            Леонид Аркадиевич огляделся: действительно, в это раннее субботнее утро в вагоне находились в основном дачники-пенсионеры, и при полном вагоне молодежи всего-то было человек пять, не больше. Так или иначе, но пассажиры притихли: смолкли разговоры о грядках, поливе, удобрениях и посадках, молодежь перестала громко смеяться, понимая всю неуместность смеха в этой ситуации. Леонид слышал явную фальшь в исполнении, но, что удивительно, музыка даже в таком исполнении брала за душу; да и фальшь была какая-то натянутая, неестественная, будто музыкант специально старался скрыть свой профессионализм — опытному музыканту это было слышно сразу.
            Кого-то напоминал Леониду этот вагонный музыкант. «Но кого?» – никак не мог он вспомнить.
            И вдруг он различил черты того самого мальчика, с которым еще в детстве учился в музыкальной школе. Пораженный своим открытием и еще сильно сомневаясь, Леонид вспомнил, что тому тоже прочили прекрасное будущее.
            Наконец музыка стихла, мужчина еще раз повторил свою незатейливую просьбу о помощи, и вся троица двинулась по вагону. Впереди шла девочка, и деньги часто сыпались в ее пакетик. Алла тоже стала доставать из кошелька деньги, но Леонид остановил ее, положив свою ладонь на ее руки и она, промолчав, удивленно посмотрела на него. Когда же попрошайки проходили мимо друзей, Леонид пригласил присесть мужчину рядом с собой на свободное сидение. Тот вопросительно посмотрел на пригласившего и, молча обернувшись, показал взглядом на детей. Игорь тут же встал и освободил место. Все трое уселись: бродячий музыкант сел рядом с Леонидом, девочка — на место Игоря, а мальчик к ней на колени.
            – У меня «время-деньги», как говорят у вас за бугром, – ответил тот на приглашение, приняв Аркадия из-за акцента за иностранца. – Некогда мне, сидя ничего не заработаешь.
            «Однако все же присел: значит, надеется получить какую-нибудь выгоду из предстоящего разговора, пожалившись на трудную и нищенскую жизнь с двумя детьми», – подумал про себя Леонид.
            – Я все компенсирую, – сказал Леонид и тут же спросил: – Миша, ты меня не узнаешь? Ведь мы вместе в одну и ту же музыкальную школу ходили в детстве!
            – Извиняюсь, а как вас звать-величать прикажете, – спросил музыкант, все еще продолжая юродствовать на всякий случай.
            – Леонид Аркадиевич, тьфу ты – Леонид Стрельников, или просто Ленька!
            Нищий некоторое время внимательно вглядывался в лицо незнакомца, и вдруг морщины на его лице стали разглаживаться, маска юродивого стала преображаться в лицо человека, уважающего себя и, удивленно улыбнувшись и поразившись своему открытию, он сказал:
            – Не может быть! Ленька, ты что ли?
            – Я, Миша, я.
            – Много о тебе слышал, горжусь, – сказал Михаил и, повернувшись к своим детям, гордо проговорил: вот, ребята, сам всемирно известный скрипач Леонид Стрельников перед вами; вместе учились, в друзьях ходили.
            – А помнишь, покуривали, спрятавшись в сквере, – спросил Михаил.
            – Помню, конечно, помню, я все из нашего детства помню, – ответил Леонид. – Но почему ты здесь – в вагоне играешь?
            – Длинная история, – ответил Михаил. – Могу рассказать.
            – Конечно, но как же «время деньги»?
            – Не волнуйся, скрипка нас с детьми хорошо кормит, успею еще заработать, а то в кои веки встретились – вдруг да и в последний раз. Слышал я, что ты так в Россию и не вернулся жить? – скороговоркой выпалил Михаил.
            – Нет, не вернулся, и сейчас как турист приехал. Да ты о себе, о себе расскажи.
            – Ну, так слушай, я все-таки кратко: в общих чертах, – сказал Михаил.
            Он сосредоточился, несколько минут помолчал и начал рассказывать:
            – Тебя, Леонид, не было в России, когда начались реформы, и ты даже представить себе не сможешь, что здесь творилось. «Лихие 90-е» – это ведь не только о бандитском беспределе в стране, но и о людях, которым не на что было жить: зарплаты задерживали на несколько месяцев. А что говорить об искусстве – у людей денег не было купить билеты в театр. Билеты распродавались меньше чем на треть зрительного зала… Люди выживали, кто как мог! Я уж и на похороны подряжался, и на свадьбы, и по забегаловкам, которые все как один стали называться ресторанами – там и «руку набил» на душещипательных, а заодно и на блатных мелодиях. А тут супруга скончалась, и остался я с двумя малолетними детьми. Как жить дальше? И в оркестре платили через пень колоду, и богатых ублажать душа не позволяла: я ведь, по сути, так и остался советским человеком. Вот так и оказался в пригородных электричках. Я здесь местная знаменитость: уважают. А то все цыгане с гармошками да алкаши с протянутой рукой, да мужики с гитарой по несколько человек ходят в камуфляжной одежде, мол, в горячих точках пострадали: кто руку, кто ногу потерял. А чтоб скрипка?.. – такого здесь еще не видали. Народ у нас сердобольный: помогают кто продуктами, кто деньгами, а кто и стакан нальет: вот так и пить начал. Вот, собственно, вкратце и вся моя история. Но серьезную музыку не забываю: детям дома только классику исполняю. Все мечтаю накопить денег да детей музыке начать учить. Ну, это так – пустое – голубая, несбыточная, значит, мечта.
            Наступила тишина: каждый задумался о своем. Молчали целую остановку. Леонид думал о том, как бы сложилась его судьба, останься он на Родине, ничего не умея, кроме как играть на скрипке – как бы он выживал в таких обстоятельствах?
            – Ну, я пошел дальше зарабатывать свой хлеб, – сказал Михаил, вставая с сиденья.    – Рад был тебя увидеть и услышать.
            – Постой, Михаил, подожди секундочку, – сказал Леонид и достал деньги из бокового кармана куртки.
            – Ну что ты, Леонид, не унижай, – обиженно произнес Михаил.
            – А мне можно? – спросила Алла и протянула какую-то мелочь отцу семейства.
            – Вам можно! – ответил Михаил. – Деньги лишними не бывают.
            Алла положила мелочь девочке в пакетик. Бывшие друзья обменялись телефонами, и Михаил пошел дальше, уводя с собой детей.
            Международные звонки стоят дорого, и Леонид понимал, что Михаил никогда не позвонит и обмен номерами телефонов был лишь данью вежливости и поводом как-то закончить эту встречу.
            Оставшийся путь до дачи друзья ехали молча.
 
            Утром Леонид встал в четыре часа: он любил встречать рассвет. «Ощущение такое, что можно начать все иначе, сбросив с себя груз прошлых ошибок, и составить новые планы на будущее», – думал он, имея в виду и личную жизнь. Также он поступал и в поездках, стоя в утренней тишине на балконе отеля или сидя в молчаливом одиночестве на берегу океана. Две вещи больше всего любил Леонид, находясь в одиночестве: слушать музыку и тишину. Они вызывали в его душе чувство гармонии души с миром. В эти мгновения он ни о чем не думал, а пытался представить себе всю непознаваемую бесконечность мира и пытался представить себе свое, именно его, место и предназначение в этом мире.
 
            Стояла полная тишина, но уже было ощущение, что вот-вот скоро все проснется и жизнь поселка завертится в круговороте дачных дел.
            Он сидел на скамейке перед домом и разглядывал дачу: все тот же домик, доставшийся другу от родителей, все тот же маленький участок с яблонями, и даже каким-то чудом сохранился все также покосившийся забор — все сохранилось с тех пор, когда он бывал здесь мальчишкой, нет – пожалуй, только скамейка была новой.
            И вдруг он услышал кукушку, начавшую свою незатейливую извечную и призывающую песню – самец звал свою вторую половину: самку: ку-ку, ку-ку… – песню одиночества, песню тоски и жажды любви, без которой жизнь теряет свой смысл. Эту забытую им песню он слышал в детстве много раз. Что-то сжалось в груди Леонида, что-то родное и близкое захватило его, и он мысленно произнес: «Алла!» – и понял вдруг, что он наконец-то дома, на родине, дорога к которой заняла большую часть его прожитых лет.  Зазвучали мелодии танго Кумпарсита и Бесаме мучо – эти пластинки всегда заводили раньше, в его детстве, когда приходили гости: так и остались они в памяти символом детства – беспричинно радостного и романтичного.
            Он представил себя мальчишкой, стоящим посреди огромной площади города и играющим на скрипке. Вокруг никого не было, а может он просто никого не замечал, растворившись в музыке и став одним целым со своей скрипкой. К звукам его скрипки стали присоединяться звуки других инструментов. И вот уже мириады инструментов играли самый выдающийся удивительный и волшебный концерт в этом мире – концерт, лучше которого уже быть не может и который… никогда не будет написан – такова суть творчества: вечно стремиться к совершенству и никогда его не достигнуть. Наконец он стал подниматься все выше и выше и увидел Землю как маленький голубой шарик, мирно летящий в бесконечном пространстве, окутанный звуками прекрасной музыки, излучающей любовь.
            И как будто действительно мальчишка, он подумал: «Ну почему же нельзя жить в гармонии с этим миром, чтобы не ломались судьбы, чтобы не было неразрешимых проблем и все были счастливы?»
            Вот он закончил играть очередное произведение и собирался исполнить свое самое любимое и сокровенное… кукушка внезапно смолкла, и Леонид очнулся все на той же скамейке на даче у друга. Небо начало затягиваться тучами, сверкнула молния, раздались звуки грома и … снова появилось солнце: гроза прошла мимо, совсем рядом с поселком, но ни одной капли здесь, в поселке, так и не упало на землю. Леонид подумал: «Вот так и в жизни: никогда не знаешь, когда солнечный день сменит непогоду, и наоборот, когда радость и благополучие сменится лишениями и невзгодами», – и он вспомнил всех тех людей, унижающихся и юродствующих, потерявших, может быть, уже навсегда гордость и самоуважение – людей, которых во множестве он видел в подземных переходах, на вокзалах, в пригородных электричках, на ступеньках магазинов его родного города.
            «Алла, – пронеслось в голове, – нет, я не оставлю ее здесь, она уедет со мной, и я покажу ей весь мир – покажу, что он огромен и прекрасен!»
            Неожиданно для самого себя он вспомнил Михаила с дешевенькой скрипкой в вагоне поезда и задумался: «А мог бы я выжить в таких же условиях и благодаря только одной скрипке?.. А что если попробовать?» Проворочавшись в кровати всю следующую ночь, он понял, что идея эта стала навязчивой, и чтобы избавиться от нее, надо действительно попробовать выступить перед прохожими.
 
            Наконец в один из будних дней, пока Алла бегала по магазинам, Леонид вышел из дома как раз к тому времени, когда, по его расчетам, люди должны идти на работу и прохожих должно быть много. Быстрым и уверенным шагом он направился к уже известному ему подземному переходу невдалеке от отеля, встал к стене поближе к выходу наверх, положил газету на пол, раскрыл футляр, вынул скрипку и положил футляр на газету, выпрямился и начал играть «Радость любви» Крейслера, затем Шопена «Нежность» затем еще и еще. Прохожих было действительно много; все они только мельком бросали взгляд на скрипача и пробегали мимо, торопясь по своим делам. Никто не остановился около него, и футляр был пуст.
            Минут через двадцать Леонид Аркадиевич подумал: «Может, они не успевают расслышать мелодию?» – и переместился дальше в подземный переход, чтобы, как он думал, люди, дойдя от входа до него, успели обратить внимание на его игру. Он исполнял произведения разных композиторов, переходил к следующему, не завершив предыдущего, он играл так, как никогда еще не играл, вложив в свою игру всю душу. Взгляд его непрерывно был обращен на футляр, но тот так и оставался пуст.
            Наконец он перестал играть и стоял какое-то время в задумчивости. «Почему проходившие мимо люди никак не оценивают мою игру, в то время как мне рукоплескали во многих известных концертных залах мира?» – задавал он себе вопрос и не находил ответа.
            Вдруг он увидел рядом с футляром чьи-то уже видавшие виды потертые ботинки, мятые брюки. Леонид поднял взгляд, перед ним стоял Михаил улыбающийся и немного подвыпивший.
            – Да уж, Леонид, здесь тебе не концертный зал – здесь сама жизнь, сама ее сермяжная суть, и состоит она в том, чтобы выпросить у прохожих хоть что-нибудь, – сказал Михаил. – По сути, подавляющее большинство тех, кто ходят по улицам там, наверху, и которые забегают сюда на минуту только чтобы перейти дорогу, тоже нищие, только потенциальные и еще «держатся на плаву», а те, что здесь постоянные обитатели-попрошайки, не скрывают того, что у них больше нет сил бороться с судьбой, и они опустились в самый низ социальной лестницы. Первым даже тяжелее, так как они понимают, что в любой момент они могут лишиться работы по той или иной причине: с работодателем поссорился, косо взглянул на его любовницу, которой оказалась совсем неприметный работник фирмы, потерял здоровье, что-то не то сказал на корпоративе – да мало ли что … вот и кидают милостыню не из-за того что «милостыня очищает от грехов», как сказано в Библии, а вроде как откупаясь от будущей возможной нищеты и пытаясь подкупить судьбу с мыслями: «А может, и мне когда-нибудь кто-то поможет в бедственном и безысходном моем положении?» Повторяю, первым гораздо тяжелее, так как они понимают, что безденежье и несчастья еще висят над ними, в то время как эти, что попрошайничают здесь, уже ничего не боятся: они дошли до своего дна и дальше в их судьбе уже ничего не будет – все позади.
            Михаил на минуту замолчал, отдышался (он явно страдал от одышки – видно, сердце шалило) и продолжил:
            – Причем, заметь, прямые попрошайки – «подайте копеечку…» – здесь встречаются крайне редко; здесь, брат ты мой, игра, суть которой – одним нищим выманить деньги у других нищих. Здесь свои правила: кто-то юродствует, кто-то, опираясь на костыли, делает вид, что он калека, кто-то на самом деле калека и выставляет, задрав брюки или рукава куртки, свои обрубки-культи, есть здесь и «беременные» с накладным животом, есть и «музыканты», играющие на трех аккордах, есть и бабули, разложившие на полу на тряпочке никому ненужное барахло… Главное в этой игре как можно жалостливее показать, что прокормить они себя не могут. А уж «украли деньги, паспорт… помогите вернуться в свой город домой» – этим грешат проходимцы и молодые, и среднего возраста,   – Михаил замолчал, чтобы снова отдышаться, и заговорил с юморком дальше. – Теперь посмотри на себя: одет с иголочки, даже при галстуке, побрит. Да на тебя только взглянешь, сразу ясно: не бедный человек, а чудит просто. И такой репертуар, что ты исполняешь, люди идут в концертные залы слушать, когда у них лишние деньги заведутся!
            Постояли, помолчали. Михаил спросил:
            – Ты еще сколько дней в городе пробудешь?
            – Побуду еще, – неопределенно ответил Леонид.
            Михаил сразу повеселел и предложил:
            – А хочешь, настоящую комедию сыграем? Приходи ко мне домой денька через три, только, чур, не бриться три дня, а уж я из тебя настоящего попрошайку сделаю: спецуха у меня после ремонта квартиры осталась, само собой, нестиранная, и подскажу, что и как играть, где встать со скрипкой. Ну? Соглашайся! Ты же артист! Правда, заплатить кое-кому придется за место – тут, брат, все схвачено – ну да это я беру на себя, потом отдашь, когда «заработаешь».
            – Как? Еще и платить за место надо? – удивленно воскликнул Леонид.
            – Надо, брат, надо, – ответил Михаил. – Это ведь только для тех, кто в подземном переходе сидит, работа, а есть те, для кого это организованный бизнес.
            Леонид, опустив голову, подумал: «Ну, если только ради эксперимента», – и согласился.
            – Только жалостливые блатные и русские народные я играть не буду, – сказал он.
            – Хорошо-хорошо, так еще интереснее. Играй тот же самый репертуар, что и сегодня, и посмотрим, какой эффект будет, – согласился Михаил.
            – Ну, все, побежал я, у меня еще душеспасительная беседа в багровых тонах с участковым: грозится детей в детский дом отправить, а меня отцовства лишить – вот такие, брат, дела.
 
            На следующий день Леонид зашел к Алле: в этот вечер они собирались в театр, он специально взял билеты на спектакль «На дне» по Горькому. Пришел к Алле задолго до спектакля, чтобы дома у нее побыть – пусть дети привыкают, что у их мамы кроме них и дедушки с бабушкой есть еще и личная жизнь.
            – Ты что небритый-то, – спросила Алла, – Горячую воду в гостинице отключили? Так иди в ванную комнату, побрейся, а то вид у тебя какой-то неряшливый. Я хоть и знаю, что сейчас мода на трехдневную щетину, но не понимаю такой моды – моды на не интеллигентность.
            Как только он ни старался отговориться от бритья, но Алла жестко стояла на своем.  Пришлось ему все рассказать ей.
            Услышав его рассказ, Алла так и села на стул посреди комнаты.
            – Ты не понимаешь, куда тебя тянет, – вскрикнула она. – Михаил хотя бы разъяснил тебе, что там мафия бандитская правит всем?
            – Да, он сказал, что за место нужно заплатить, но что он все берет на себя, – ответил Леонид. – Ты пойми, Алла, что мне надо понять, почему на меня никто не обращал внимания, когда я стоял там, в переходе, выворачивал всю свою душу перед прохожими. А ведь я широко известен в музыкальном мире и всегда собираю полные залы.
            – Милый мой! – это ведь все там, в другом, сытом и благоустроенном мире, – с надрывом сказала Алла и с грустью добавила: – А у нас люди интересуются главным образом, повысится ли плата за коммуналку и цены на продукты, где взять деньги на образование детей, уволят тебя завтра или нет; пенсионеров волнует еще и то, помогут ли им дети с внуками, потому что на пенсию даже теоретически прожить нельзя. Мы не живем – мы выживаем, а ты: «музыка!» Для музыки надо отвлечься от всей текучки быта, от всех насущных проблем. Такое могут позволить себе далеко не все – единицы, да и те сегодня олигархи – завтра зэки. А ты говоришь: «музыка!» Проблемы выживания заслонили от людей не только искусство, но и саму культуру в общем. Досуг? Это либо телевизор, либо водка, или и то, и другое вместе – пьют в одиночку, пьют с женами, пьют семьями… Я много еще могла бы что сказать, но мы опоздаем в театр.
            Леонид смотрел на Аллу широко открытыми глазами: перед ним открывался человек, и этого человека он любил все сильнее и сильнее.
            – И все-таки пойдешь играть в переход? – с надеждой в голосе спросила Алла. – Не сомневаюсь, что после Мишкиной науки ты соберешь целый футляр денег и потешишь свое тщеславие. Нет, не тщеславие – я оговорилась – а всего-то – свое самолюбие! И что это тебе даст?
            – После твоих слов смысл идти туда уже не в тщеславии, хотя вначале так и было, как ты говоришь, – ответил Леонид. – Теперь смысл в другом: я хочу разбудить душу этих людей, живущих так серо и зашоренно, хочу, чтобы они остановились, пусть на несколько мгновений, и получили, пусть короткую, но иллюзию счастья, чтобы на мгновение забыли о своих проблемах.
            – Ты уже попробовал, и у тебя не получилось, – сказала Алла. – Что же нового будет в этот раз? Трехдневная щетина, поношенная одежда и башмаки со стертыми подошвами?  И что это докажет?
            – Хочу попробовать еще раз и без маскарада с переодеванием.
            – Я бы тебе этого не советовала, но решай сам!
 
            На третий день после того, как договорились встретиться с Михаилом, Леонид снова спустился в тот же подземный переход в своей обычной одежде; был он тщательно выбрит и причесан. Достал скрипку, поставил закрытый футляр к стене, внутренне собрался, посмотрел на пальцы и скрипку, закрыл глаза, опустив голову, и, как молитву, мысленно сказал: «Ну, родные, не подведите». Так и не поднимая взгляд на прохожих, начал играть. Музыка лилась, не прерываясь: одно произведение сменялось следующим.  Через короткое время Леонид весь ушел в мир звуков и уже забыл, где он находится, и с удивлением, бросив случайный взгляд вокруг, не мог сообразить: «Где я, и зачем я здесь?»  Да ему это было и не важно – главное, он играл, он был в своей стихии, где он чувствовал себя счастливым. Ничто не прерывало его игру.
            Когда наконец-то он снова поднял взгляд, то увидел, что вокруг него стояли дети лет восьми-девяти и заворожено слушали. Он перестал играть и, как на концерте, поклонился, тем самым поблагодарив маленьких зрителей. Шквал аплодисментов потряс его до глубины души. Эти юные наивные глаза покорили его так, что внутри него стало растекаться что-то теплое и доброе. Он вспомнил себя в этом возрасте и как он, затаив дыхание, слушал именно скрипку.
            – Так, дети, встали парами, взялись за руки и идем дальше: нам надо в школу, а то мы опоздаем на урок, – громко и настойчиво сказала молодая женщина.
            Дети недовольно зашумели, а мальчик, стоявший рядом с женщиной, с надеждой в голосе сказал:
            – Так ведь, Вера Петровна, у нас следующий урок музыки, давайте здесь проведем это время и послушаем еще. Дети зашумели еще сильнее, все только и выкрикивали:  «Давайте-давайте!»
            – Всем тихо, – сказала Вера Петровна и на мгновение задумалась: «Урок музыки – это ведь мой урок, а может действительно лучше послушать прекрасную музыку, да еще и в прекрасном исполнении?» Она обратилась к Леониду Аркадиевичу:
            – Вы можете исполнить для детей… и перечислила произведения? Только у меня при себе денег нет.
            – Во-первых, могу, – ответил он, – а во-вторых, я не за деньги играю!
            – Так, дети, остаемся, – сказала Вера Петровна. – Только не галдеть, стоять тихо и слушать. Согласны?
            – Согласны-согласны, – послышалось со всех сторон: радости детей не было предела.
            «Ради этого стоит жить!» – подумал он. Леонид Аркадиевич продолжил играть, слезы непроизвольно скатывались по его лицу…
            Вокруг детей стала собираться толпа любопытных прохожих, и вскоре почти весь переход был перекрыт людьми, слушавшими музыку. Наконец полицейский, дежуривший на улице наверху, заметив что-то неладное (люди с трудом могли войти в подземный переход), спустился вниз, протиснулся к Леониду Аркадиевичу и сказал:
            – Нарушаем, гражданин, создаем помеху для движения людей! К тому же нищенство по закону запрещено. Ваши документы!
            Леонид Аркадиевич достал свои документы и, отдав их постовому, сказал:
            – Я не нищенствую и играю бесплатно, просто чтобы люди послушали музыку.
            Посмотрев документы, полицейский уже мягче сказал:
            – Ну, все равно давайте не будем нарушать (что «нарушать», он так и не сказал).
            Леонид уложил скрипку в футляр, поправил галстук и пошел к выходу из перехода.  Вслед ему раздавались аплодисменты и возгласы: «Браво!»
            «Да! Ради таких моментов стоит жить!» – еще раз подумал он. Недалеко от выхода он встретил Аллу и Михаила, которые наблюдали все эти события. Алла была вся в слезах и не смогла выговорить ни слова, только восхищенно смотрела на Леонида. Михаил тоже не смог выговорить ни слова, похлопал Леонида по плечу, повернулся и пошел медленной шаткой походкой прочь, весь вроде как уменьшись ростом и сгорбившись, задумавшись о чем-то явно очень грустном.
 
            Несколько дней Леонид жил у Аллы: дети уехали куда-то отдыхать к друзьям. Леонид накупил билетов в известные в городе театры, на спектакли по произведениям русских классиков, и каждый вечер они с Аллой проводили в каком-либо театре. Днем Леонид смотрел телевизор и непременно российские фильмы. Когда гуляли по улицам, он чуть ли не в каждом ларьке, где продавали журналы и газеты, спрашивал что-нибудь из художественных изданий и был очень удивлен тем, что продавались только рекламные издания и так называемая желтая пресса, наполненная сплетнями и слухами.
 
            Незадолго до своего отъезда Леонид неожиданно спросил:
            – Алла, я не хочу оставлять тебя здесь. Ты уедешь со мной?
            Сквозь слезы Алла проговорила:
            – Хоть на край света: я столько ждала тебя, я не переживу еще одной разлуки с тобой.
 
            Самолет, казалось, нехотя, с трудом оторвался от взлетной полосы и медленно стал набирать высоту. Леонид смотрел в иллюминатор на убегающую куда-то назад – в прошлое – родную землю.
            «Родную ли?.. – подумал он. – Ведь она изменилась до неузнаваемости». Люди, поверившие в лучшую жизнь, попали в отсталую страну, в нищенство, в потерю родного русского языка и русской культуры – попали в положение «униженных и оскорбленных» в собственной стране.
            – И все-таки – это моя Родина, ей и останется навсегда, – тихо проговорил он сам себе. – Вернусь ли я сюда еще раз? Не уверен.
            Одно он знал точно, что он навсегда оставил здесь чувство ностальгии: оно исчезло из его души.
            Леонид увозил с собой самое ценное, ради чего стоило жить – свою любовь: Алла, уставшая от всех хлопот при подготовке к отъезду, уже дремала в соседнем кресле.

 

 


© Copyright: Андрей Белов, 27 августа 2019

Регистрационный номер № 000278141

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий