Разное

2. На стол колоду, господа!

Добавлено: 30 марта 2020; Автор произведения:аэ 318 просмотров


     На стенке, над сервантом и точно над таинственным женским портретом, висели электронные часы.  Красивые, с дутыми золочёными конями поверху. Часы стояли и показывали два часа ровно. Интересно… Начало, так называемого,  часа Быка… Самого глухого ночного времени. Время разгула всех мыслимых сил тьмы. Торжество вселенского мрака! И если подходить трезво, то всё это — суеверия, конечно. Но именно на это время, с двух до четырёх ночи, статистика отмечает пик всех крайних негативных проявлений в состоянии человека. Пик, превышающий норму в несколько раз. В том числе и таких серьёзных, как самоубийство. А это тебе уже не фигли-мигли какие-то …  Это научно – медицинский факт!
     Правда, часы могли остановиться и днём… В самом деле, ведь ничего не мешало им остановиться не в тёмное время суток, а самом разгаре дня? Когда нет вокруг никакой тьмы. И никаких шабашей и разгулов тоже нет…
     А магнитофончик тем временем уже разразился следующим номером из своего репертуара.
Знакомый до боли баритон, словно комментируя произошедшее здесь недавно, скомандовал безаппеляционным тоном:    
                                   — На стол колоду, господа. Краплёная колода!
                                   Он подменил ее когда, барон, вы пили воду.
     Так. Дошла очередь и до Высоцкого… Что ж, неожиданное продолжение, но весьма закономерное. С учётом окружающей обстановки…
     Продолжение получилось на редкость энергичным и не признающим никаких компромиссов. Ибо, что может стоять за этим  решительным: На стол колоду! Только одно: назрел момент разобраться в происходящем. И особенно – с  его, не совсем благовидными, сторонами…
                                   Валет наколот, так и есть!..
                                   Барон, Ваш долг погашен.
                                   Вы проходимец, ваша честь!
                                   Вы проходимец, ваша честь,
                                   И я к услугам вашим.
     Под ёмкие и хлёсткие строчки пародийной баллады о шулерских делах следак принялся рассматривать картинки с пиковыми тузами, в беспорядке лежащие на столе. Слишком уж удивительными показались Рябинину эти аксессуары бытового азарта. Совсем не соответствующие всему, увиденному им здесь.
     Были они похожи, скорее, на престижные визитные карточки. Красивые и изящные необыкновенно… С небольшим голографическим эффектом и как-будто тёплые на ощупь. В общем, изделия совсем не из ходового и дешёвого ассортимента. Таких дорогих карт видеть ему ещё не доводилось. Не случайно они невольно привлекали к себе внимание. И сразу бросились Сергею в глаза среди бытового беспорядка. Слишком уж чудно и необычно они выглядели.
     Но главное, стоило только задержать на них взгляд, как отводить его в сторону уже не хотелось.
Словно карты эти, как и шедевры мировой живописи, обладали неким гипнотическим эффектом и не являлись заведомо безжизненными клочками бумаги. Слегка озадаченный сыскарь сложил «черные метки» стопочкой и прикрыл их листом с картёжными записями.
     А хрипловатый баритон со срытым сарказмом продолжал вышучивать нравы аристократических кругов прошлого:
                                    — Барон, молчать! Виконт, не хнычь!
                                   Плевать, что тьма народу.
                                   Пусть он ответит, старый хрыч,
                                   Пусть он ответит, старый хрыч
                                   Чем он кропил колоду!
     Несмотря на малоизвестность и мелкие неточности в отражении дней минувших, эта песенка чертовски нравилась Сергею. Всё верно… В каждом нормальном существе должен сидеть игрок! Способный и на расчёт, и на риск. И… на определённые манипуляции при благоприятных на то возможностях. Но только в пределах игорной зоны! Где не место слабакам и простофилям. Ибо, обманывать слабых и наивных – очень нехорошо. Совсем нехорошо. То есть, нехорошо совсем!
                                   — И хоть я шуток не терплю,
                                   Но я могу взбеситься,
                                   Тогда я графу прострелю,
                                   Тогда я графу прострелю,
                                   Экскьюз ми, ягодицу.
     — Относительно раннее произведение, что интересно. – отметил Рябинин. — Совсем раннее. Родившееся на излёте его увлечённости блатной романтикой.
      И уже сразу – такая на редкость убедительная фактурность стиха? Свежая, напористая и неординарная на удивление. А значит – уже сидевшая  и дремавшая в нём! Под спудом дешёвой, блатняцкой пены. Да, на редкость лаконичный, образный и не навязчивый слог… Даже для него, барда, съевшего не одну собаку на городском и блатном сленге. Такой слог, как хирургический скальпель, призван проникать в самые заплесневелые мозги! Однако, как показывает практика, даже хирургический скальпель не всегда бывает всесилен…
     Кстати, о последних минутах знатока бытового сленга… Ведь умер он, как стало известно, глубокой ночью. И как раз где-то на исходе часа Быка… Десять с небольшим лет прошло со дня его смерти и – всё? Точка! Трудно было уже поверить, что так недавно голос его звучал чуть ли не из каждого распахнутого настежь окна. Что степень его обожания не знала, казалось, границ. Это была такая высота безграничного почитания, на фоне которой многочисленные нынешние иконы стиля и секс-символы выглядели в его, рябининских глазах, похожими на сиюминутные мыльные пузыри. Память о которых исчезает и растворяется вместе с их гонорарами.
     Но интересно… Ещё пятилетка, другая… И сам легендарный бард наверняка станет таким же мыльным пузырём? Уже почти стал! Для кого поёт он сейчас? Пусть и с магнитофонных лент? Надрываясь как каторжник на галерах… Для каких инфантильных и недоразвитых обмылков? С развитыми криминальными наклонностями. Для которых «оттянуться по полной» и задействовать по назначению свой пенис стало смыслом жизни…
     Обмылки? Нет, этот термин принадлежал не ему. Он принадлежал Мите-Говоруну. «Обмылками» тот величал не только весь местный криминальный бомонд: расплодившихся рэкетиров, гопников, вандалов, бьющих всё стеклянное, и прочую противоправную братию. Но так же прямолинейно Митя характеризовал и основную массу всей подрастающей молодёжи.
     — Что за дела творятся, Сергеич? – не выдержал он однажды, стоя перед светофором и пережидая гурьбу горластых юнцов, переходящих дорогу. – Конец вечности наступает?
     — В смысле?
     — Вот кто это сейчас вышагивает перед нами? Как думаете?
     — Как кто? Классиком ещё сказано: Племя молодое, незнакомое!
     — Жертвы социального аборта это, а не племя. Выкидыши перестроечные…
     — Это почему же так нетактично, Митя?
     — Да потому… Раньше, при Советах, идёшь по улице и навстречу тебе каждый второй — юноша! Не пугало страхолюдное, а вполне приличный и приятный молодой человек. Без признаков ущербности и патологической агрессивности на челе.
     — А сейчас? – поинтересовался Сергей, как всегда с провокационным подтекстом.
     — Взгляд не на ком остановить. – зло отозвался Митя. — Одни эмбрионы недоразвитые! Откуда они все повылазили? Обмылки эти! Одно только бабло и секс у них на уме…
     Обмылки… Самое безобидное из Митиных определений. Но точнее, пожалуй, и не скажешь, вынужден был согласиться Рябинин, провожая взглядом шумную ораву. У одного из молодчиков виднелся на плече намёк на свастику в виде двух вертикальных молний.  
     — Скинхеды из кремлёвской параши… — добавил ещё Митя. – А что ещё дальше будет? Сергеич?
     — А ты как думаешь?
     — Конец Света. Невидимый никому… — отозвался Митя, подумав.  – Капец… всему сущему!


© Copyright: аэ, 30 марта 2020

Регистрационный номер № 000283578

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий