Эссе и статьи

«ТВАРДОВСКИЙ — ЭТО ФИГУРА ОДНОВРЕМЕННО И ВЕЛИКАЯ, И ТРАГИЧЕСКАЯ»*

Добавлено: 4 июня 2022; Автор произведения:Лина Яковлева 122 просмотра
article297476.jpg

     В июне родился Александр Трифонович Твардовский. Нет, нынче не круглая дата. 21 июня (8 июня по старому стилю) исполняется 112 лет со дня его рождения (1910).
     Названия поэм Твардовского у всех на слуху. Кто не знает, что он – автор поэмы «Василий Тёркин»? Известны нашим молодым современникам и такие названия, как «За далью – даль», «Страна Муравия», может быть, «Дом у дороги», может быть, даже «Тёркин на том свете» и «По праву памяти». Известны ли тексты – не знаю…
     Да простит меня читатель: я позволю себе здесь, в начале своей статьи, «лирическое отступление» от разговора непосредственно о Твардовском – отступление, которое мне представляется очень важным для всего последующего разговора об этом замечательном, поистине народном поэте (и не только для разговора о нём). 
     Нынешние школьники не всегда стремятся к чтению текстов произведений, тем более – произведений, авторами которых являются поэты, жившие и творившие в советскую эпоху. Зачастую их творчество заранее отвергается как устаревшее. Часто чтению произведения предпочитается знакомство с дайджестом. Мысль о том, что это знакомство не будет знакомством с самим произведением как таковым, как-то не приходит в голову. Или, если приходит, это не считается важным обстоятельством. Хотя понятно, что, знакомясь с каким-либо пересказом или кратким изложением сюжета (скажем, романа Тургенева), читатель знакомится с произведением, автором которого является совсем другой человек, а не Тургенев. И читатель становится осведомлённым о произведении автора дайджеста, а не о произведении Тургенева… Ибо от читателя остаётся скрытым текст самого Тургенева – ведь он построен по свойственным только ему, этому тексту, и только ему, этому писателю, законам: произведение только тогда живёт и функционирует, когда мы познаём его в целостности его композиции, сюжета, системы персонажей, авторской логики, раскрывающейся также через сам стиль, через поэтику текста… Прочитав пересказ, читатель не испытает приобщённости к этой логике, так как в пересказе не будет того автора, и у читателя не возникнут ни мысли, ни чувства, которые возникают при чтении авторского текста. Читатель будет лишь осведомлён о теме или идее произведения, пересказывать которое взялся автор дайджеста. Но ведь любой пересказ – дело субъективное, он зависит от воли пересказчика. А если пересказчик не вник глубоко в мысль (и тем более – в эмоции) автора? А если его восприятие неверно или сомнительно? Вот мы и получим представление лишь о том, что понял и увидел пересказчик, а не о том, что содержится в тексте на самом деле… А пересказывать лирическое произведение вообще дело бессмысленное, так как суть лирического произведения познаётся через эмоцию, через чувство, ведь лирика как род литературы призвана выражать внутренний мир автора, а не внешний по отношению к нему мир… Чей внутренний мир будет отражён в дайджесте? Ответ напрашивается сам собой: автора дайджеста… А не поэта…
     Оговорю попутно ещё один момент. Вы можете сказать: так, значит, и критику нельзя верить? Ведь он тоже может быть субъективен в своем восприятии произведения, о котором судит. Да, конечно! Если он исходит не из самогО авторского текста, а из идеологических или ещё каких-либо умствований. Но это не касается литературоведа-аналитика (ибо литературовед и критик – разные «специализации»). Литературовед-аналитик разбирает именно текст, желая помочь читателю найти ключ к его смыслу, и действует через поэтику автора и произведения, то есть исходит (если он грамотный профессионал-литературовед) из системы авторских средств выражения и изображения, из индивидуального авторского стиля, проявляющегося в каждой клеточке текста, объясняя читателю, что значит каждое конкретное проявление стиля (например, поворот сюжета, поступок персонажа, характер и настроение пейзажа, символика образов и т. д.) и как его следует воспринимать, чтобы уловить авторскую мысль.
     А где же тут, наконец, Твардовский – скажете вы. Сейчас будет. Нет, я не ушла в сторону. Я думаю о том, как сложно порой учителю добиться чтения произведений литературы. И как он должен объяснить школьнику, что захрестоматизированную поэму Твардовского «Василий Тёркин» (или поэму «За далью даль») стОит читать, потому что это на самом деле интересно и познавательно, это будит мысль и развивает интеллект и чувство…
     Впрочем, если текст (любой!) кем-либо не прочитан когда-то в школе, а вызвал интерес сейчас – это хорошо. Парадокс? Совсем нет. Ведь если читатель сознательно и с желанием берётся за него, значит, он созрел, значит, может стать как раз тем самым толковым собеседником, которого ждал автор-писатель…
     Всё это я говорила здесь только для того, чтобы пояснить:Твардовский – автор, произведения которого читать стоит. Что ж делать, раз ему досталось жить в советскую эпоху! «Времена не выбирают, в них живут и умирают», – сказал Александр Кушнер, и был совершенно прав.
     Биография Александра Трифоновича Твардовского доступна в любых интернет-ресурсах и в любых учебниках, поэтому я её подробно рассказывать не буду. Но упомню о том, что Твардовский – выходец из крестьянской семьи и в литературу ушёл (и в Москву уехал со своей Смоленщины) против воли отца: Трифон Гордеич, как любой крестьянин-хлебороб, считал баловством то, что не было частью крестьянского труда, кормящего весь свет… Трифон Гордеич имел надел земли. «Земля эта — десять с небольшим десятин — вся в мелких болотцах и вся заросшая лозняком, ельником, берёзкой, была во всех смыслах незавидна. Но для отца, который был единственным сыном безземельного солдата и многолетним тяжким трудом кузнеца заработал сумму, необходимую для первого взноса в банк, земля эта была дорога до святости. Нам, детям, он с самого малого возраста внушал любовь и уважение к этой кислой, скупой, но нашей земле — нашему «имению», как в шутку и не в шутку называл он свой хутор»[1], – вспоминал А. Твардовский в своей автобиографии. Когда отца раскулачили, поскольку он имел кузницу (хотя наёмным трудом не пользовался – работали сыновья и вся семья), и всю семью отправили в ссылку, Александр уже был довольно известным газетчиком и стихотворцем. Одно время родители находились в ссылке в Русском-Туреке, куда и приезжал сам Твардовский. Брата Ивана, тайком приехавшего к нему за помощью, он у себя не оставил, но каким-то образом помочь отцовской семье смог, и даже выстроил родителям дом в деревне (в смысле помог деньгами это сделать) взамен отобранного властями. Так что от родителей Александр Трифонович не отказывался, несмотря на господствующую тогда тенденцию отрекаться от «врагов народа». Как уцелел сам Александр Трифонович? Кто ему помог в борьбе за честь и свободу родителей? – Не знаю. Время было труднейшее, репрессии обрушивались на любого члена семьи того, кто был признан врагом народа, лишенцем или спецпереселенцем[2]. Ныне и термины-то такие требуют сносок. Яркое представление об этом времени дают, например, рассказы и повести Владимира Тендрякова (особенно «Хлеб для собаки», «Параня» и "Революция! Революция! Революция!"). Знаю лишь, что в партийной учётной карточке Александра Трифоновича Твардовского до конца жизни так и значилось, что он – сын кулака… Родители, четверо братьев и две сестры Твардовского были реабилитированы только 30 января 1996 г.
     Александр Твардовский был, конечно, советским человеком. И он имел основания быть благодарным пролетарской революции: ведь именно благодаря ей он, крестьянин с хутора Загорье Смоленской губернии получил возможность вузовского образования, приобщения к культуре и литературного творчества, что было его мечтой и целью с детских лет. И он писал о коллективизации как о пути к светлому будущему (в поэме 1931 года «Путь к социализму»). Может быть, считал родительскую беду следствием «перегибов», как многие тогда. Собственно, что плохого было в самой коллективизации? Неприемлемы оказались её методы: насильственность, принуждение, репрессии  и расправы с несогласными… А ведь существовали и другие планы коллективизации – бухаринский, например, где ставка делалась на постепенность, на сознательное решение крестьянина, на «мирный» путь создания колхозов. Но Сталин предпочёл свой вариант… Какие мысли мучили Александра Твардовского в те горькие годы – известно только ему самому. Во всяком случае, поэма «Страна Муравия», описывающая странствия «единоличника» Никиты Моргунка в поисках благословенной земли (где можно трудиться, не вступая в колхоз), хотя и заканчивается Никитиным выводом, что этого вступления не избежать, тем не менее, имеет вполне сочувственный моргунковскому упорству подтекст… И только в поэме «По праву памяти» Твардовский напрямую опишет ту душевную боль, которая когда-то наполняла сердца его родителей и его самого…
     Кстати, в Красной Пахре (писательском дачном посёлке) Александр Твардовский и Владимир Тендряков были  соседями, часто встречались для бесед и даже вместе ездили к учёному-биологу Жоресу Медведеву, когда он в мае 1970 года был насильственно помещён в Калужскую психиатрическую больницу в связи со своей тогдашней диссидентской деятельностью. Уже через три недели Ж. Медведев был «освобождён в связи с протестами авторитетных академиков (КапицаСахаровСемёновАстауров и другие; учёных Д. Маклейна и др.) и писателей (Александр Твардовский, Александр Солженицын, Владимир Дудинцев, Владимир Тендряков, Вениамин Каверин и другие). Эти события описаны в совместной книге Жореса и Роя Медведевых «Кто сумасшедший?», изданной в Лондоне в 1971 году на английском и русском языках» (см. Википедию).
     Твардовский был советским человеком, советским поэтом, советским редактором – в том смысле, что верил в прогрессивность социалистического строя, в то, что несправедливости советской жизни вызваны «перегибами» и «перестраховщиками», и боролся всеми доступными ему средствами за справедливость и прогрессивные изменения в советском обществе. Нет, он не был диссидентом, в отличие, например, от Александра Исаевича Солженицына, он занимал в течение жизни довольно высокие должности и избирался в руководящие органы и инстанции (был, например, членом Центральной ревизионной комиссии КПСС (1952—1956), кандидатом в члены ЦК КПСС (1961—1966)), а также был главным редактором журнала «Новый мир» (дважды: в 1950—1954 гг. и 1958-70 гг). Но и подвергался за свою позицию на этих постах репрессиям. Так, осенью 1954 года Твардовский постановлением ЦК КПСС был снят с поста главного редактора журнала «Новый мир» за попытку напечатания поэмы «Тёркин на том свете» и публикацию в «Новом мире» публицистических статей В. ПомеранцеваФ. АбрамоваМ. ЛифшицаМ. Щеглова. Сменял Твардовского на посту редактора «Нового мира» Константин Симонов. «В оба периода редакторства Твардовского в «Новом мире», особенно после XXII съезда КПСС, журнал стал прибежищем антисталинских сил в литературе, символом «шестидесятничества», органом легальной оппозиции советской власти» (см. Википедию). В «Новом мире» печатались произведения Фёдора АбрамоваВасиля БыковаБориса МожаеваЮрия ТрифоноваЮрия Домбровского, Александра Солженицына.
     Ещё раз процитируем Википедию: «…направленность журнала: оценивать литературные произведения не по их заглавиям и номинальному содержанию, а прежде всего по их верности жизни, идейно-художественной значимости, мастерству, невзирая на лица и не смущаясь нареканиями и обидами, неизбежными в нашем деле (см.: «Новый мир», 1965, № 1, с. 18. – Г.З.) вызвала недовольство не столько хрущёвско-брежневской партийной верхушки и чиновников идеологических отделов, сколько так называемых «неосталинистов-державников» в советской литературе. В течение нескольких лет велась острая литературная (и фактически идеологическая) полемика журналов «Новый мир» и «Октябрь» (главный редактор В. А. Кочетов, автор романа «Чего же ты хочешь?», направленного в том числе и против Твардовского). Стойкое идейное неприятие журнала выражали и «патриоты-державники».
     После снятия Хрущёва с высших постов в прессе (журнал «Огонёк», газета «Социалистическая индустрия») была проведена кампания против журнала «Новый мир». Ожесточённую борьбу с журналом вёл Главлит[3], систематически не допускавший к печати самые важные материалы. Поскольку формально уволить Твардовского руководство Союза писателей не решалось, последней мерой давления на журнал было снятие заместителей Твардовского и назначение на эти должности враждебных ему людей. В декабре 1969 г. после публикации ''Обмена'' писателя Юрия Трифонова  («Обмен» – повесть писателя Юрия Трифонова. – Г.З.) в ''Огоньке'' было опубликовано разгромное письмо 11 литераторов. Это стало началом конца для журнала. Твардовский был вынужден написать письмо на имя Л. И. Брежнева. Ответ не был получен. 9 февраля 1970 года с Твардовского были сложены редакторские полномочия, часть редколлегии журнала последовала его примеру. Редакция была, по сути, разгромлена.
     Записка КГБ «Материалы о настроениях поэта А. Твардовского» от имени Ю. В. Андропова была направлена 7 сентября 1970 года в ЦК КПСС» (см. Википедию).
     В 1966 году Твардовский отказался одобрить судебный приговор писателям Юлию Даниэлю и Андрею Синявскому.
     Итак, «Новый мир» Твардовского был фактически отнят у него и у того читателя, который ценил правдивую и поистине художественную литературу. Ведь многие крупнейшие писатели 1960-х годов публиковались в этом журнале. В 1967-69 гг. в «Новом мире» были напечатаны, например, следующие романы, повести и рассказы: «Соленая падь» Сергея Залыгина, «Атака с ходу» и «Круглянский мост» Василя Быкова, «Две зимы и три лета» и «Пелагея» Фёдора Абрамова, «Плотницкие рассказы» и «Бухтины Вологодские» Василия  Белова, «Обмен» Юрия Трифонова, «Два товарища» Владимира Войновича, «Три минуты молчания» Георгия Владимова, «Ясным ли днём» Виктора Астафьева, главы «Деревенского дневника» Ефима Дороша, – а также повести и рассказы Валентина Катаева, Вениамина Каверина, Василия Шукшина, Фазиля Искандера, Бориса Можаева, Александра Бека, Михаила Исаковского, Виталия Сёмина и других писателей. Многих журнал открыл читателю. Например, в 1964 году в августовском номере была опубликована большая подборка стихотворений воронежского поэта Алексея Прасолова, впоследствии получившего широкую известность.
     После разгрома «Нового мира» Твардовский перенёс инсульт. В больнице у него обнаружился запущенный рак лёгких. 18 декабря 1971 года он умер.
     Воспоминания о нём как об истинном авторитете своей эпохи, честнейшем человеке и замечательном профессионале на поприще литературы и редакторской деятельности оставили многие представители искусства и культуры, в том числе писатели Александр Солженицын, Владимир Тендряков и Константин Симонов, художник Орест Верейский. «При мало-мальски близком знакомстве с ним легко приоткрывалась его доверчивость. Да, при всей пронзительной остроте ума, он был человек по-детски доверчивый, потому что верил в справедливость и ждал её от жизни», – писал литературовед Владимир Яковлевич Лакшин.
     О чём ещё следует вспомнить?
     Вернёмся к некоторым конкретным фактам литературной биографии Твардовского.
     Мы остановились на упоминании поэмы «Страна Муравия». Эта поэма написана и опубликована в 1934—1936 гг. (Она получила Госпремию СССР в 1941, и только ныне при внимательном чтении был замечен тот самый подтекст сочувствия мечтам жаждущего свободы труда и жизни Никиты Моргунка – тот самый подтекст, о котором я уже упоминала).
     В Москву Александр Трифонович приехал в 1936 году, уже имея педагогическое образование (Смоленский государственный педагогический институт), поступил на филологический факультет Московского института истории, философии и литературы (ИФЛИ) и в 1939-м окончил его с отличием.
     С начала Великой Отечественной войны и до самого её конца Твардовский был специальным корреспондентом фронтовой печати. Вместе с действующей армией, начав войну на Юго-Западном фронте, он прошел по ее дорогам от Москвы до Кенигсберга. В эти годы он делал всё, что требовалось для фронта: «писал очерки, стихи, фельетоны, лозунги, листовки, песни, статьи, заметки...». В годы войны он создал самое известное, пожалуй, своё произведение: поэму «Василий Тёркин».
     В первый же год войны им была начата и вскоре после окончания войны завершена лирическая поэма «Дом у дороги» (1942—1946). Она получила Госпремию в 1947году. «Тема её, — как отме­чал сам Твардовский, — война, но с иной стороны, чем в «Тёркине», — со стороны дома, семьи, жены и детей солдата, переживших войну»…
В 1950-е — 1960-е годы были созданы лирическая эпопея «За далью — даль» (1953-60); сатирическая поэма, использовавшая средства фантастической, условной образности, «Тёркин на том свете» (1952-56, но в последующие годы поэма ещё подвергалась авторской правке, опубликована в 1963 году) и лирико-трагедийная поэма-цикл «По праву памяти» (1966-69).
     Каждое из этих про­изведений явилось новым словом о судьбах времени, страны, народа, человека, в каждой из этих поэм вёлся нелицеприятный разговор «о времени и о себе», выражаясь фразой Маяковского...
     А. Солженицын в книге «Бодался телёнок с дубом» писал: «Надо помнить, что именно с весны 1968 растерянные было власти стали теснить расхрабрённую общественность, теснить очень примитивно и успешно: собеседованиями 5 к одному с подписантами в парткомах и директоратах, исключениями одиночек из партии и из институтов, – и поразительно быстро свелось на нет движение протестов, привыкшие пугаться люди послушно возвращались в согнутое положение. Твардовский же, напротив, именно в это время стал упираться там, где можно бы и уступить».
     Судьбы упомянутых поэм Твардовского поэтому разные – в зависимости от эпохи, на которую пришлось их создание, и от тематики и остроты проблем, поставленных в них. Так, поэма «За далью – даль» во времена оттепели (в 1961 году) получила Ленинскую премию, поэма «Тёркин на том свете» увидела свет с лёгкой руки хрущёвского зятя Алексея Аджубея, депутата Верховного Совета СССР, возглавлявшего с 1959 по 1963 годы редакцию газеты «Известия», а поэма «По праву памяти» вызвала нарекания в партийных органах и вызовы автора «на ковры» (опубликована она была в 1986 году, через 15 лет после смерти автора).
     Поэзия Александра Твардовского – уникальное явление в советской литературе. Тематика, проблематика его поэм, лиричность его стихотворений, насыщенность всех его произведений прошедшими через сердце поэта переживаниями и раздумьями об истории и современности, о судьбах родной земли, о времени и человеке, о войне и о мире, о чести и долге патриота своей родины, о нравственных категориях, о любви и верности актуализируют его творчество и в наши дни. В любой из его поэм читатель откроет для себя важное и душевно близкое. Стиль Твардовского – слияние публицистического и лирического начал – позволяет воспринимать его произведения без отгадывания метафорических загадок, а глубокая лиричность и чувство юмора ещё более приближают его творения к читателю.
     Очень верно сказал об уникальности творческой индивидуальности Александра Твардовского литературовед Юрий Буртин, отметивший, что своеобразие поэзии Твардовского состоит прежде всего в том, что в ней, по существу, впервые столь широко слились две культуры, две традиции, ранее существовавшие в России в большой мере раздельно: та, что представлена русской классикой 19 столетия, и та, что веками складывалась в народе как строй жизни, сознания, языка многомиллионных, в первую очередь крестьянских, масс, как их трудовой, нравственный и художественный опыт.
     Твардовский верил, что будет услышан читателем-потомком:
«Ты дура, смерть: грозишься людям
Своей бездонной пустотой,
А мы условились, что будем
И за твоею жить чертой.
И за твоею мглой безгласной
Мы — здесь, с живыми заодно.
Мы только врозь тебе подвластны —
Иного смерти не дано.
И, нашей связаны порукой,
Мы вместе знаем чудеса:
Мы слышим в вечности друг друга
И различаем голоса.
И нам, живущим ныне людям,
Не оставаться без родни:
Все с нами те, кого мы любим,
Мы не одни, как и они.
И как бы ни был провод тонок,
Между своими связь жива.
Ты это слышишь, друг-потомок?
Ты подтвердишь мои слова?»…
     Твардовский всегда был строг к себе и к своему литературному труду. Он ощущал огромную ответственность литератора – поэта, писателя – перед своими предшественниками – классиками русской литературы. Но при всём этом он стремился честно и объективно рассказать читателям – современникам и потомкам – о собственной эпохе, передать им опыт собственной человеческой и творческой индивидуальности.
     В 1958 году он написал очень показательное в этом отношении, «говорящее» стихотворение:
«Вся суть в одном-единственном завете:
То, что скажу, до времени тая,
Я это знаю лучше всех на свете –
Живых и мёртвых, – знаю только я.
Сказать то слово никому другому
Я никогда бы ни за что не мог
Передоверить. Даже Льву Толстому –
Нельзя. Не скажет – пусть себе он бог.
А я лишь смертный. За своё в ответе,
Я об одном при жизни хлопочу:
О том, что знаю лучше всех на свете,
Сказать хочу. И так, как я хочу».
     Завершая этот разговор об Александре Твардовском, я опять процитирую его строчки:
      «Ах, мой друг, читатель-дока,
      Окажи такую честь:
      Накажи меня жестоко,
      Но изволь сперва прочесть»…

 
Г. Я. Зленько (Лина Яковлева)

* Цитата из интервью Игоря Виноградова. Игорь Алексеевич Виноградов — российский литературовед, доктор филологических наук

[1] Твардовский А. Т. Автобиография // Из ранних стихотворений (1925—1935). — М.: Советский писатель, 1987. — С. 6.
[2] Лише́нец (лишонец) — неофициальное название гражданина РСФСРСоюза ССР, лишённого избирательных прав в 19181936 годах согласно Конституциям РСФСР 1918 и 1925 годовОграничение в правах было обусловлено мерами социального разделения для того, чтобы обеспечить ведущую роль рабочего класса и бывших «эксплуатируемых слоёв населения» в создаваемом социалистическом обществе.
     Спецпоселе́нец (или спецпереселенец) — лицо, выселенное из места проживания, преимущественно в отдалённые районы страны без судебной или квазисудебной процедуры. Особая категория репрессированного населения СССР. Раскулаченные крестьяне, «антисоветские элементы», жертвы «пограничных зачисток» направлялись в отдаленные и малообжитые районы на спецпоселение. Эти группы и образовали особый общественный слой – спецпоселенцы (трудпоселенцы, спецпереселенцы).
[3] Главлит — Главное управление по делам литературы и издательств (аббр. офиц. Главлит) — орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик, осуществлявший цензуру печатных произведений и защиту государственных секретов в средствах массовой информации в период с 1922 по 1991 годы.


© Copyright: Лина Яковлева, 4 июня 2022

Регистрационный номер № 000297476

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий