Эссе и статьи

«ЖИЗНЕСТРОЕНИЕ» И ТВОРЧЕСТВО. Глава 1. Революция и развитие литературы.

Добавлено: 23 марта 2022; Автор произведения:Лина Яковлева 166 просмотров
article296537.jpg

      После Октябрьской революции 1917 года бывшая Российская империя оказалась в тяжелейшей обстановке продолжавшейся первой мировой войны и обострённой внутриполитической борьбы.
     Переход центральной государственной власти в руки радикальных революционных сил во главе с ЦК РКП(б)[1] совершился под лозунгами «Власть народу!», Земля – крестьянам!», «Да здравствуют Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов!».
     Однако, как свидетельствуют исторические документы, реальное положение вещей очень быстро перестало соответствовать общественным представлениям о нём. Менее чем за год в стране установилась однопартийная диктатура, а затем в течение нескольких лет сформировалась диктатура партийно-государственного аппарата, располагавшего Красной Армией и системой органов социального подавления, ведущих своё начало от ВЧК.
     В это же время в общественном сознании поддерживался миф о власти Советов и поощрялось враждебное отношение бывших социальных низов (а ныне представителей «класса-гегемона») к «буржуям», в число которых попали все, кто не был созидателем материальных благ (в том числе и творческая интеллигенция – созидатели духовных благ). Такая манипуляция общественным сознанием помогала скрывать ошибки и пороки реальной власти, которая, по причине своего политического и экономического дилетантства, довольно скоро ощутила себя в тупике и, вступая на путь экспериментов в социальной и экономической политике, стремилась переключить общественное сознание с вопроса о долгосрочной научной программе и о конкретных путях и формах преобразования к лучшему той жизни, что к моменту Октябрьского переворота перестала устраивать почти все социальные слои, на вопросы, не касающиеся сфер моральной основы и уровня профессиональной компетентности самих властных структур.
     Безусловно, классовая вражда не была придумана и привнесена в российскую жизнь идеологами большевизма. Она существовала издавна и порой выливалась в самые дикие формы мятежей и восстаний социальных низов против притеснителей. Но она же зачастую переплеталась со слепой ненавистью тех, кто был задавлен непосильным физическим трудом и отчуждён от духовных и культурных ценностей самим образом своего существования, не только к тем, кто состоятельнее материально, но и к тем, кто богаче и тоньше духовно, выше в культурном отношении, образованнее и развитее интеллектуально.
     В первые пореволюционные месяцы демократически настроенные интеллигенты старались быть выше личных антипатий и, отождествляя вековечные чаяния добра и справедливости с идеалами российской пролетарской революции, полагали атмосферу классовой ненависти и обстановку революционного насилия и разрушения преходящими. «Не беспокойтесь, – писал Александр Блок. – Неужели может пропасть хоть крупинка истинно ценного? Мало мы любим, если трусим за любимое. «Совершенная любовь изгоняет страх». Не бойтесь разрушения кремлей, дворцов, картин, книг. Беречь их для народа надо; но, потеряв их, народ не всё потеряет. Дворец разрушаемый – не дворец. Кремль, стираемый с лица земли, – не кремль. Царь, сам свалившийся с престола, – не царь. Кремли у нас в сердце, цари – в голове. Вечные формы, нам открывшиеся, отнимаются только вместе с сердцем и головой» (1, с. 386). «Что же вы думали? Что революция – идиллия? Что творчество ничего не разрушает на своём пути? Что народ – паинька? Что сотни жуликов, провокаторов, черносотенцев, людей, любящих погреть руки, не постараются ухватить то, что плохо лежит? И, наконец, что так «бескровно» и так «безболезненно» и разрешится вековая распря между «чёрной» и «белой» костью, между «образованными» и «необразованными», между интеллигенцией и народом?» (1, с. 386).
     Вера в разум и нравственное здоровье простонародья была слишком сильна в среде демократической интеллигенции и заставляла её идеализировать народ и закрывать глаза на истинное положение дел. Зачастую прозрение бывало запоздавшим и оплачивалось дорогой ценой.
     В этой атмосфере незатихающей враждебности по отношению к свергнутым классам и к «производителям нематериальных ценностей» и происходило дальнейшее развитие литературы и искусства в пооктябрьской России и в СССР, пока образ классового врага не был заменён  в общественном сознании на образы иных «врагов» в связи с изменением исторической обстановки.
     Судьбы русской литературы были обусловлены целым рядом социально-исторических факторов.
     Приход новых политических сил к власти расколол творческую интеллигенцию на принявших эту власть и не принявших её.
     Многие писатели стали эмигрантами. Уехали за рубеж Александр Куприн, Иван Бунин, Владислав Ходасевич, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Георгий Адамович, Георгий Иванов, Ирина Одоевцева, Борис Зайцев, Марк Алданов, Марина Цветаева, Алексей Ремизов, А. Н. Толстой и др.
     Некоторые из них затем вернулись на родину, другие нет.
    Так сразу же после Октябрьской революции оформились два потока русской литературы: один внутри Советской России, другой – за рубежом.
     В 20-е годы эти потоки продолжали сообщаться друг с другом: многие писатели имели право выезда за рубеж, а внутри Советской России существовали представительства эмигрантских журналов и газет. Конечно, право выезда советское правительство давало лишь тем, кто имел в его глазах репутацию политически благонадёжного, но тем не менее связи между двумя потоками существовали, хотя и постепенно сужались к концу 20-х годов.
     Начало первого этапа литературного развития в Советской России характеризовалось сосуществованием разных творческих методов и многообразием стилей.
     Однако судьбы дооктябрьских литературных течений и школ сложились по-разному.
     В первые же пореволюционные годы перестали занимать видное место в литературном процессе и сошли на нет символизм и акмеизм.
     Русский символизм, особо ярко представленный в творчестве Валерия Брюсова, Александра Блока, Андрея Белого, начал переживать кризис и распад ещё в 10-е годы ХХ века.
     Уже тогда ему противопоставили свою школу акмеисты, которые отказались от мистических устремлений к «непознаваемому» и обратились к «стихии естества». Наиболее яркие и последовательные представители акмеизма – Николай Гумилёв, Осип Мандельштам, Анна Ахматова. Они не отказались от использования символов в своих произведениях, но стали оперировать символами не для изображения сверхъестественного мира, тайн и загадок «божественного откровения» и неведомой «наджизненной» сущности, а для обозначения предметов мира земного и для выражения конкретных человеческих чувств, мыслей и состояний. Они «декларировали конкретно-чувственное восприятие вещного мира, возврат слову его изначального, не символического смысла» (2, с. 17).
     Наверно, стоит коснуться важного вопроса из области теории литературы, который интересует многих любителей поэзии.
     В чём разница между символизмом и акмеизмом?
     А что такое символ?
     Заглянем в «Поэтический словарь» Александра Квятковского.
    «СИ́МВОЛ (греч. σύμβολον — знак, примета) — многозначный предметный образ, объединяющий (связующий) собой разные планы воспроизводимой художником действительности на основе их существенной общности, родственности. С. строится на параллелизме явлений, на системе соответствий; ему присуще метафорическое начало, содержащееся и в поэтических тропах, но в С. оно обогащено глубоким замыслом. Многозначность символического образа обусловлена тем, что он с равным основанием может быть приложен к различным аспектам бытия. Так, в стихотворении М. Лермонтова «Парус» мятежные страсти человеческой души находят себе соответствие в вечно неуспокоенной морской стихии; это родство двух разноплановых явлений (личность и стихия) воплощено в символическом образе одинокого паруса, гонимого по волнам. Подобную систему соответствий можно обнаружить в таких символических стихотворениях, как «Анчар» и «Три ключа» А. Пушкина, «Три пальмы» М. Лермонтова, «Фонтан» Ф. Тютчева, «Стихи о Прекрасной Даме» А. Блока, «Гроза» и «Чертополох» Н. Заболоцкого».
     Как видим, символ как средство изображения – это вид метафоры. Он использовался поэтами разных времён – как троп* в определённом конкретном случае.
     Впервые символ сделали основой своей поэтики представители течения в литературе и искусстве, получившего (именно в силу этого) название символизма. У них символ уже как бы перешагнул границы тропа и разросся: поэты-символисты стали строить на основе символа цельный смысл стихотворения. Они же наполнили свои символы новым содержанием: символы у них стали обозначением чего-то сверхъестественного, какой-то надмирной сущности, нематериальной, не предметной. В этом и состояло их новаторство в области системы средств выражения в художественном произведении.
     Итак, в чём разница между символизмом и акмеизмом?
     Самый краткий ответ: в характере символов и в особенностях их использования.
  Ещё раз подчеркну: неверно полагать, что акмеисты отказались от символов. Нет, они их просто «перепрофилировали».
     Символистам символы[2] требовались для обозначения сверхъестественного, непознаваемого, относящегося к сфере Божества, Духа, молитвы, чувства (поклонения, страдания и т. п.).
     Акмеисты стали использовать символы для метафорического изображения земного мира, человеческой жизни, чувств земного человека – по отношению к женщине, поэзии, любому объекту восприятия.
     Так что и те, и другие оперировали символическими, метафорическими образами. Но в разных целях и с «разным наполнением».
     Давайте посмотрим на конкретных стихотворениях.
 
     В 1896 году Валерий Брюсов написал следующее стихотворение:
 
Как царство белого снега,
Моя душа холодна.
Какая странная нега
В мире холодного сна!
Как царство белого снега,
Моя душа холодна.
 
Проходят бледные тени,
Подобны чарам волхва,
Звучат и клятвы, и пени,
Любви и победы слова...
Проходят бледные тени,
Подобны чарам волхва.
 
А я всегда, Неизменно,
Молюсь неземной красоте;
Я чужд тревогам вселенной,
Отдавшись холодной мечте.
Отдавшись мечте – неизменно
Я молюсь неземной красоте.
 
     Как будто бы в нём и нет символики… Но в нём декларирован предмет внимания и изображения поэта – «неземная красота».

     Вот стихотворение Александра Блока «Предчувствую Тебя». Обратите внимание на заглавную букву в слове «Ты» и на эпиграф из русского философа Владимира Соловьёва.
«И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

В. Соловьев

 
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
 
Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду, — тоскуя и любя.
 
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
 
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
 
О, как паду — и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
 
Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик Ты».
(1901 г.)
 
     Принято считать, что это стихотворение о любви. Но можете ли вы доказательно утверждать, кто или что является здесь предметом внимания и поклонения поэта? Кто это — "Ты"? Женщина? Божество? Дух? Истина? Понять и воспринять сущность этого образа можно по-разному (с равными на то основаниями). По сути, это та же «неземная  красота», что и у Брюсова, ибо суть любого из четырёх упомянутых понятий может быть воспринята в качестве этой Красоты как отвлечённого понятия, потому что любое из этих отвлечённых понятий подразумевает Вечное Совершенство (которое, конечно же, отсутствует на земле (в земной жизни)). Тоска поэта по Совершенству (при осознании невозможности Совершенства воплотиться в земные формы и невозможности человека приблизиться к этому неземному Совершенству) – вот образ-переживание, образ-чувство данного лирического стихотворения – истинного произведения символистской поэзии.
Это подчёркнуто эпиграфом из В. Соловьёва.
 
А вот стихотворение Осипа Мандельштама «Сумерки свободы».
 
Прославим, братья, сумерки свободы,
Великий сумеречный год!
В кипящие ночные воды
Опущен грузный лес тенет.
Восходишь ты в глухие годы —
О солнце, судия, народ.
 
Прославим роковое бремя,
Которое в слезах народный вождь берет.
Прославим власти сумрачное бремя,
Ее невыносимый гнет.
B ком сердце есть — тот должен слышать, время,
Как твой корабль ко дну идет.
 
Мы в легионы боевые
Связали ласточек — и вот
Не видно солнца, вся стихия
Щебечет, движется, живет;
Сквозь сети — сумерки густые —
Не видно солнца и земля плывет.
 
Ну что ж, попробуем: огромный, неуклюжий,
Скрипучий поворот руля.
Земля плывет. Мужайтесь, мужи,
Как плугом, океан деля.
Мы будем помнить и в летейской стуже,
Что десяти небес нам стоила земля
.
(1918 г.)
 
     Используя традиционные символические образы океана (пучины жизни, людских бедствий и страданий), корабля (судьбы), ночи (мрака, скрывшего будущее), солнца (радости, счастья), неба (обиталища души, высоких духовных порывов; блаженной, райской жизни), земли (общего дома и одновременно пучины быта, приземлённых, меркантильно-бытовых интересов), а также оригинальные, собственные образы ласточки (души живого человека), летейской стужи (загробного мира пустоты, где души "новичков"-умерших (ещё не привыкших к новому образу существования) одиноко тоскуют о жизни), Мандельштам создаёт метафорическую картину не какой-то трансцендентальной сущности, не чего-то сверхъестественного, а грозной эпохи социальных потрясений.
     Показателен здесь метафорический образ сумерек, – по Мандельштаму, времени революционных сдвигов. Он отражает субъективно-мандельштамовское восприятие революции как непрояснённого по своему объективному значению для Вечности, для истории, для судеб народа и культуры события: ведь за сумерками в сутках может последовать как рассвет, так и закат; сумерки сами по себе не показатель близости дня, они двойственны как переходный этап (ночи в день, дня в ночь), – на этом Мандельштам и строит свой ассоциативный ряд,  подразумевая возможность вариантов восприятия; для него важен, таким образом, именно двойственный, непрояснённый смысл образа. Образ сумерек важен и в поэтике М.Булгакова, хотя Булгаков склонен акцентировать в этом образе ночное начало.
     Государство представлено в стихотворении Мандельштама кораблём, потерявшим управление. Поэт рисует тяжёлые усилия, прилагаемые народом (и, как он полагает, вождём и правительством) для спасения корабля, удержания его на плаву, выравнивания курса, но пока что остающиеся безрезультатными, бесполезными («не видно солнца, и земля плывёт»). Тем не менее, надежды поэта связываются с народом, образ которого дан в традициях революционной демократии («солнце, судия») и с объединением общих усилий ради сохранения жизни к цивилизации («мы в легионы боевые связали ласточек»), хотя уверенности в удаче у поэта нет. К тому же ему представляется слишком высокой цена за возможность сохранить корабль на плаву и не погибнуть физически:
     «Мы будем помнить и в летейской стуже,
     Что десяти небес нам стоила земля!» (с. 124).
Отталкиваясь от традиционной символистской антитезы (земля всегда противопроставлялась ими небу как нечто материальное, практицистскоевозвышенному, духовному, идеальному), поэт хочет сказать о том, что желание людей наладить разрушенный быт, восстановить социальное благополучие, сохранить экономику и саму государственность обернулось невниманием к культуре и как следствие — крахом культуры в самом широком понимании этого слова: разрушением духовности, заменой системы ценностей, крушением морали, нравственности, религии, искусства — всем этим просто пожертвовали. Память о непомерно высокой цене за материальное благополучие сохранится (у понимающих суть жертвы) "и в летейской стуже" — то есть после жизни, в посмертном бытии, если оно есть, через годы и века после того, как всё былое канет в Лету (где, естественно, царит равнодушие: ведь за века и тысячелетия какие только жертвы загробный мир ни принял, ни поглотил! — отсюда образ стужи: тепла человеческих чувств и эмоций там нет, — тем значительней представляется читателю утрата, о которой говорит поэт)… Отвлекаясь немного от нашей главной темы, можно кстати заметить, что Мандельштам оказался глубоко, трагически прав, говоря о жертве культуры во имя сохранения материальных ценностей...
 
    Не правда ли, такое использование символов ближе пушкинскому (вспомните упомянутые Квятковским «Анчар» и «Три ключа») или лермонтовскому («Три пальмы», «Парус»)? Потому акмеисты и декларировали «конкретно-чувственное восприятие вещного мира, возврат слову его изначального, не символического смысла»…
     Таким образом, поэты-акмеисты не отказались от символистского принципа строить стихотворения на основе символа как всеобъемлющего смыслового образа, но изменили характер символа, отвергнув в качестве объекта внимания мир сверхъестественный и избрав таким объектом мир земной реальности и живых человеческих чувств.
     После Октября многие символисты оказались в эмиграции. В 1920-1923 г.г. возобновилась было деятельность акмеистского «Цеха поэтов», но после расстрела в 1921 г. Николая Степановича Гумилёва, обвинённого в подготовке контрреволюционного заговора, многие акмеисты тоже уехали за рубеж, и последний (четвёртый) «Альманах» «Цеха поэтов» был издан уже эмигрантами в Берлине.
     Несмотря на то, что деятельность модернистского акмеизма, по сравнению с деятельностью декадентского символизма, после 1917 г. казалась более оживлённой, оба течения сравнительно быстро потеряли почву под ногами. Причины этого крылись в отсутствии поддержки новой власти (в её глазах представители этих течений обретали статус «врага», что давало свои результаты: в 20-е годы была признана «идейно чуждой» поэзия Анны Ахматовой, а в 30-е в лагере погиб Осип Мандельштам), в утрате собственных издательств (что лишало символистов и акмеистов возможностей публикации) и в утрате своего читателя (ибо прежние читатели оказались за границей, а новым – рабоче-крестьянским – читателям высокая и изящная поэзия дореволюционных течений была чужда.
     Идейно-эстетический кризис течений усугубился попытками некоторых писателей «перековать себя», приобщившись к революционной идеологии и революционному искусству, как Валерий Брюсов и Александр Блок. Эти попытки мало дали поэтам и искусству, но свидетельствовали о необратимых утратах и переменах.
     Теперь признано, что «героико-трагическое переживание русскими символистами социальных и духовных коллизий начала века, равно как и их открытия в поэтике (смысловая полифония, реформа напевного стиха, обновление жанров лирики, в том числе поэмы, и новые принципы циклизации стихотворений), вошли влиятельным наследием в поэзию 20 века» (2, с. 380), но в 20-е годы представители символизма и акмеизма развенчивались официозной критикой как оказавшиеся вне основного русла литературы, как служители «чистого искусства» и как носители «идейно-чуждой культуры» (3, с. 41-45).
      Эмиграция представителей дооктябрьских литературных тече­ний и распад этих течений изменили соотношение литературных сил в стране. Демократизация читательской аудитории вызвала и демократизацию писательской среды. В литературу пришли новые авторы – "от плуга и станка", – пришли в громадном количестве, обеспечив литературную "продукцию" низкого качества, ибо и ху­дожественный уровень, и идейное содержание их произведений бы­ли примитивными и зачастую просто низкопробными. Началось мас­совое культурное движение, которое имело и положительные резу­льтаты, так как, наряду с графоманами, в нем приняли участие талантливые выходцы из простонародья, выросшие затем в больших писателей, подобно, например, Андрею Платонову.
   Социально-политиче­ское и эстетическое размежевание творческих сил в стране обострили проблему дифференциации и интеграции литературного процесса…
 
     Г. Я. Зленько (Лина Яковлева)

 
Литература 
  1. Блок А. И невозможное возможно… Стихотворения, поэмы, театр, проза. – М., Молодая гвардия, 1980
  2. Литературный энциклопедический словарь /Под общей редакцией Кожевникова В. и Николаева П. – М., Советская энциклопедия, 1987
  3. Русская советская литературная критика (1917 – 1934). Хрестоматия /Составитель П. Юшин. – М., Просвещение, 1981
  • Русская литература ХХ века: Школы, направления, методы творческой работы. Учебник для студентов высших учебных заведений /В.Н.Альфонсов, В.Е.Васильев, А.А.Кобринский и др.; Под ред. С.И.Тиминой. – СПб: Издательство «Logos»; М.: «Высшая школа», 2002 (Здесь: о символизме, акмеизме и других течениях русской литературы).
  • Колобаева Л.А.Русский символизм. – М., 2000
  • Аверинцев С. Судьба и весть Осипа Мандельштама // Мандельштам О. Собрание сочинений в двух томах, том 1, М.: Худ. лит-ра, 1990, с. 5 – 64
 

[1] Центральный комитет Российской Коммунистической партии (большевиков)
* Троп — это образный оборот речи, в котором слово или выражение употребляется в переносном значении на основе сопоставления двух предметов или явлений, связанных друг с другом смысловыми отношениями. Виды тропов: эпитет, метафора, метонимия, синекдоха, аллегория, гипербола, литота, ирония, перифраза (см. словарь). Троп можно назвать формой поэтического мышления, так как использование тропов позволяет автору сообщить описываемому явлению такое значение, такой оттенок смысла, который нужен в данной речевой ситуации автору и способен передать личностную, авторскую оценку явления.
[2] Метод символизма предполагает воплощение основных идей произведения в многозначной и многоликой ассоциативной эстетике символов, то есть таких образов, значение которых постижимо через их непосредственное выражение единицей художественной (поэтической, музыкальной, живописной, драматической) речи, а также через её те или иные свойства (звукопись поэтического слова, цветовая гамма живописного образа, интервальные и ритмические особенности музыкального мотива, тембровые краски и т. д.). Основным содержанием символистичного (символистского) произведения являлись выраженные в образности символов вечные Идеи, то есть обобщённые представления о человеке и его жизни, высший Смысл, постигаемый лишь в символе, а также Красота, в нём воплощённая.
 


© Copyright: Лина Яковлева, 23 марта 2022

Регистрационный номер № 000296537

Поделиться с друзьями:

«ЖИЗНЕСТРОЕНИЕ» И ТВОРЧЕСТВО. Глава 2. «Пролетарии! Записывайтесь в писатели!»
Предыдущее произведение в разделе:
«ЖИЗНЕСТРОЕНИЕ» И ТВОРЧЕСТВО (ЛИТЕРАТУРНОЕ РАЗВИТИЕ 20-х – 30-х годов ХХ ВЕКА). ПРЕДИСЛОВИЕ. О ПРЕДМЕТЕ и специфике ЭТИХ ГЛАВ.
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий