Эссе и статьи

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ГУССЕРЛЯ ИЛИ ЗЛОВЕЩИЕ МУДРЕЦЫ ч.2

Добавлено: 19 января 2021; Автор произведения:Валерий Цыков 100 просмотров


    (вторая редакция)
7.
   Конечно, я не собираюсь тут излагать всю «креативную философию. Думаю, достаточно будет всего несколько замечаний.
    Начну с того, что говоря о «чистом сознании», Гуссерль совершает прямой и грубый подлог, заметный даже невооруженному глазу. Ведь на самом деле с помощью стерилизации сознания он его исключает, и подменяет тем самым разумом, который непосредственно воспринимает реалии действительности. Точно также, может обходиться без всякого сознания любая лошадь, когда наблюдает и переживает внешние объекты, и реагирует на них.
    Вы скажите: «Но лошадь отличает овес от песка. Значит, она сознает разницу между ними».  Если мы принимаем этот довод, тогда мы должны стереть разницу между сознательным и бессознательным. Однако эта разница существует. Мы можем бессознательно отводить руку от огня, и можем осознавать опасность ожога. Когда мы идем, мы обычно не думаем, как мы это делаем, но способны делать это осознанно. Кстати, лошади, быть может достаточно вкусного запаха овса, чтобы не путать его с песком под ногами.
    Так что, вполне очевидно, что мы не можем упразднить разум в пользу сознания. Другое дело возможно ли вообще «чистое сознание», то есть, сознание, лишенное разума? Думаю, что такого сознания не бывает. Хотя, если сам Гуссерль говорит о таком феномене, то у нас есть повод сомневаться. Впрочем, сойдемся на том, что этот случай единичный и выдающийся.
    Далее, нам следует признать, правоту Гуссерля в том, что истина человеком переживается. Но это не означает, будто любой бред является истиной. В отличие от бреда, истина строится на принципах творчества и красоты. Эти принципы и открывает «креативная философия. В их числе «принцип преодоления», «принцип новизны», «принцип преемственности», «принцип восхождения от сложного к простому», а главным в системе «креативных принципов» является «принцип любви (дополнительности, гармонии)». Те же творческие принципы лежат в основе логоса духовного мира человека. При этом «принцип любви» инициирует «эмпанию», вчувствование. Отсюда ясно, что человеку свойственно сопереживать объекты и явления внешнего мира всем своим существом. Это и есть причина его внутренних переживаний.
     Но почему же сам Гуссерль, говоря о феномене переживаний, не раскрывает его природу? Ведь на этом переживании держится все его учение. Наверно, это потому, что вместо духовного мира разума, Гуссерль представляет себе некое загадочное и недоступное дианетическому уму образование, в котором, по его словам, отражается «жизненный мир».
   Хорошо бы, конечно, знать, как именно «жизненный мир» отражается в человеке, но беда в том, что и сами внешние объекты, по заверению Гуссерля, трансцендентны, то есть, для человека в полной мере непостижимы. Как я уже говорил,  у этой догадки почтенный возраст. Зато Гуссерль делает из нее ошеломительный вывод, будто все истины и смыслы реального мира являются произведениями самого человека. В какой-то степени, может, оно и так. Человек способен придавать всякие смыслы тем или иным предметам и явлениям. Но тогда остается вопрос: откуда сам человек берет те смыслы, которыми наделяет вещи и процессы в природе? По-моему ясно, что представление об этих смыслах человек черпает из внешней среды. Откуда же еще? Не извлекает  же человек все смыслы из себя любимого, подобно тому, как паучок вытягивает паутину из собственного брюшка.
     Паучок плетет паутину независимо от того, видит человек в этом смысл или не видит. Между тем, смысл этого действия заключается в его стремлении поймать муху. Для реализации своего проекта никакой субъект ему не нужен. Зато человеку остается лишь выяснить цель паучка и средства ее реализации, чтобы знать о таком способе охоты, и понимать, например, смысл плетения сетей личинкой ручейника.
    Не лишне также рассмотреть вопрос, участвует ли сознание в актах творческих переживаний субъекта? На первый взгляд вопрос этот представляется праздным. Ведь если мы осознаем наши переживания, то какие могут быть сомнения в утверждении Гуссерля, где он объявляет сознание «полюсом переживаний». Но не стоит забывать, что в темном провале смутных представлений Гуссерля о сознании может таиться уже известный нам змей мышления. И он вполне способен внушить нам неуверенность  в нашем мнении.
    А действительно, всякий ли человек и всегда ли осознает свои переживания? Психологи уверяют, будто нередко случается такое, когда человека что-то волнует, но он еще не понимает что именно. И только спустя какое-то время, переживая (пережевывая) событие, он находит ему объяснение.
    Во всяком случае, первобытный человек запросто мог не осознавать свои переживания. Нет, он, конечно, переживал, и потому реагировал на обстоятельства, но вряд ли отдавал себе в этом отчет. Будучи гармоничным природе, он был детерминирован своим разумом, который и руководил его вниманием (интенцией). В этом случае, как вы понимаете, сознание и разум находятся в единстве, и разделять их нет никакой необходимости. Очевидно, для первобытного человека сознание играло столь несущественную роль, что у нас есть право говорить о его отсутствии. Однако в какое-то время эмпатия человека достигла такого высокого уровня, что появляется необходимость мышления, которое инициирует сознание. Подобное происходит, например, с растением, когда его семя созревает, обещая  обеспечить ему продолжение рода, а по сути, бессмертие.
     Но способно ли сознание привести человека к бессмертию? С одной стороны сознание с помощью мышления позволяет выявить скрытые опасности для жизни и здоровья субъекта.  Но с другой стороны, как мы знаем, сознание, обремененное мышлением, само служит источником бед, страданий, болезней и прочих негативных процессов в человеке, сживающих его со свету. Этой своей мистической превратностью сознание, очевидно, обязано диалектичности мышления.
     Скорее всего, эволюция сознания связана с появлением страхов и ненависти, то есть под давлением внешней среды. Известно, что страх и ненависть парализует или мобилизует наш организм. Во всяком случае, эти чувства приводят к желанию отгородиться от внешнего мира, сопротивляться внешним обстоятельствам. Так возникает потребность преодолеть деструктивные чувства. Путь к этому лежит через осознание природы источника опасности. Это заставляет разум разделиться в самом себе, создавая некий дополнительный инструмент познания, что и явилось причиной возникновения мышления.
     Таким образом, мы можем утверждать, что мышление  – это плод страха и ненависти. Отсюда ясно, что его природа иная, чем природа разума. И если разуму свойственны принципы творчества и красоты, то мышление подчиняется диалектическим законам, главным из которых является закон «отрицания отрицания», то есть, закон обратный принципу любви (дополнительности, гармонии). Исходя из этого, ясно, что сознание и мышление вторичны и имеют дело с тем, что уже пережито субъектом в опыте. И в этом смысле несколько прав Джеймс, говоря о сознании как об эхо. Ведь сознание, действительно, является, словно бы из прошлого, из небытия, как привидение, рожденное потусторонними силами.
      Вспомните наш пример с разбитым фонарем. Сначала мы ничего не понимаем, но спустя мгновение нам на помощь приходит сознание со змеем мышления. Таким образом, мышление и сознание всегда постфактум. Они работают с консервированной энергией, с теми образами и впечатлениями, которые уже восприняты разумом, и остаются в прошлом, то есть, за пределами бытия. При этом сознание и воля взаимосвязаны. Ведь это посредствам воли мы способны настроить свой организм на определенные действия, в том числе и на процесс мышления. И это благодаря волевым усилиям сознание завладевает вниманием (интенцией). Собственно воля – это и есть то, что Гуссерль называет словом «ноэза».
     Но если сознание столь могущественно и по средствам волевых усилий способно руководить вниманием, соперничая в этом с разумом, то оно как будто становится хозяином положения. Благодаря сознанию, мы можем, например, по своему капризу не только выбирать объекты и акты интенции, но и контролировать процесс восприятия, меняя угол зрения и устанавливая светофильтры, позволяющие видеть все в определенном свете. Действуя сознательно, мы даже способны заведомо настраивать наши переживания, и может их запретить. Однако, как вы понимаете, все влияние сознания на разум заключается в деятельности мышления. Иначе сознание и впрямь похоже на эхо, или пережевывание известного, а лучше сравнить его с яйцом из сказки про Кощея, но без иглы. Такое яйцо можно считать неоплодотворенным. Зато, будучи оплодотворенным, оно способно произвести на свет настоящего дракона. Похоже, именно такого мистического эффекта и добивается мышление, оплодотворяя сознание.
     Признаюсь вам, я очень люблю видеосюжеты с разгадками фокусов. Так вот, рассуждения некоторых философов очень напоминают искусство престидижитации, когда предметы исчезают, появляются или превращаются в другие прямо у нас на глазах. Скорее всего, свои манипуляции философы делают неосознанно. Они идут на поводу у мышления. Тем не менее, их трюки нуждаются в разоблачении. Вот и Гуссерль, представляя сознание «полюсом переживаний», по сути, ставит мышление в центр мироздания, делая его единственным Творцом всего сущего и истины. При этом разум по его милости оказывается за кулисами или даже в его рукаве. Однако, зная природу мышления и сознания, мы понимаем, что это всего лишь фокус, и надо только внимательнее следить за руками исполнителя, чтобы не дать себя обмануть.
      Да, сознание способно вмешиваться в процесс восприятия, и контролировать осмысление результатов своей деятельности. Но само осмысление происходит в сознании после акта восприятия. Поэтому сознание остается вторичным, а вовсе не главным приемником восприятия.  Как вы, надеюсь, помните, в философии есть понятие: «отражение в сознании». Вот и Джеймс определяет «чистый опыт» (помните?) как «непосредственный жизненный поток, предоставляющий материал для нашего последующего отражения». Но отражение чего, куда и для чего? На эти вопросы философы стараются не отвечать. Они понимают, что отражение подразумевает некий зеркальный экран. И если наше восприятие – это только отражение реалий внешнего мира, то смысла в таком отражении нет. В лучшем случае это позволяет думать, будто мы способны пускать «солнечных зайчиков». Зато если представлять сознание способным отражать нечто уже воспринятое, возвращая отображение обратно в первую инстанцию, то тут образ зеркала вполне уместен. А если еще допустить, что мы волевыми усилиями способны манипулировать зеркалом, менять его угол, покрывать его поверхность светофильтрами и пр., то это, пожалуй, нам подскажет суть сознательного влияния на переживания субъекта.
   Заметьте, я не говорю, что само сознание – есть зеркало. Я говорю о существе механизма процесса организации сознания. Кстати, зеркало с древнейших времен считалось мистическим предметом. Не будь его, человек не знал бы, чем он отличается от остальных предметов, что некогда давало простор его эмпатии, когда он мог считать себя тем, что он видел.
     Так что, зеркало, в силу мистичности мышления, вполне уместно в качестве главного  инструмента сознания. Да ведь мы и знаем о существовании такого условного зеркала нашего сознания, когда говорим о впечатлении. Это впечатление, которое занимает наше воображение, мы нередко осмысливаем. Представьте себе такое впечатление в виде фотоснимка, сделанного художником с целью прояснить и дорисовать снимок. Внесение кистью художника изменений в картину снимка как раз и показывает нам принцип осознания нашего впечатления, которое, как мы знаем, бывает «смутным».
    Те, кого мои доводы не убедили, могут возразить, говоря, будто в пользу первичности сознания свидетельствует тот факт, что с помощью сознания мы способны предвидеть ситуации и даже планировать события. Однако способность мышления и сознания призывать себе в помощь воображение и фантазии вовсе не означает, что сознание идет впереди событий. Реальные события никогда в точности не соответствуют ожиданиям и фантазиям субъекта.
    Признание справедливости утверждения Гуссерля о способности человека переживать истину и смыслы объектов интенции, вовсе не означает нашу готовность искать источник и природу переживаний там, куда указывает нам сам Гуссерль. Обманчивые жесты в фокусах обычное дело. Я же прошу вас обратить внимание на то, что Гуссерль не раскрывает природу самого стремления субъекта к постижению смыслов. А между тем, этот вопрос важен для понимания трюка с превращением неуловимого змея в гигантского дракона.
    Не берусь сказать, всегда ли, но, как правило, смыслы определяются целью. Паучок плетет паутину с целью поймать муху. И в этом смысл его действий. Понятно также, что достижению цели способствует его внимание. Вряд ли паучок размышляет над смыслом своих трудов. Этот смысл и без того понятен, даже идиоту. Зато все его внимание направлено на достижение цели. Сотворив паутину, он внимает ей в ожидании добычи.
    Думаю, пример паучка позволяет нам сделать вывод, что своим происхождением интенция обязана целеполаганию, смысл которого заключается в том, чтобы выделить значимые на данный момент объекты из их общей массы. Вещи и события, не имеющие смыслового значения для человека, обычно не воспринимаются им. И это понятно. Ведь поведение любого животного выдает способность разума вычленять из всей совокупности внешних объектов те, которые для него важны или представляют практический интерес. То есть, определение смыслов это не всегда заслуга сознания, и тем более не его изобретение.
    Известен опыт, когда двух разнополых крыс после долгой голодовки одновременно выпустили на площадку, где лежал сыр. Так вот, самка бросилась к сыру, а самец устремился к самке. Пожалуй, это доказывает, что смыслы, которыми руководствуются животные, зависят не только от их насущных потребностей, но и от многих других причин, не всегда понятных человеку. Зато способность постигать эти смыслы человеком основано на том общем, что позволяет разуму царствовать в природе. Этим общим согласно «креативной философии», является сам разум, творчеству которого присущи, кроме прочих, «принцип целесообразности» и «принцип рациональности». Без этих принципов творчество невозможно. Это благодаря им разуму свойственны интенция и определение смысла в опыте общения с внешними объектами. Но ведь и осмыслению реалий действительности свойственны целеполагание и рациональность. Однако, мышление, будучи несоизмеримым разуму, не должно подчиняться «креативным принципам». У мышления свои законы. Это заставляет нас подозревать, что мышление не так уж своевольно и самостоятельно, как могло быть, когда бы оно, по мысли Гуссерля, являлось источником всех смыслов.
     Конечно, человек не всегда правильно угадывает смыслы происходящего. Для иного очевидца эксперимента с голодными крысами действия самца могут показаться проявлением великой силы любви, тогда как на самом деле самец всего лишь хотел укусить самку, чтобы единолично владеть сыром. Но даже ошибки человека в прочтении иных смыслов доказывают его склонность искать и переживать смыслы происходящего. Это природная особенность разума человека легко постижима из представлений о логосе Вселенной, где все чуждое гармонии,  обречено на уничтожение.
    Впрочем, немало найдется людей, кто заявит, будто, наблюдая феномены реальности, они обычно не ищут в них какого-либо смысла, тем более, когда речь идет о красотах природы. Это, как будто, говорит о том, что разуму смыслы до лампочки. Он вполне может обходиться без них. А если уж смыслы кому то по-настоящему и нужны, так это нашему мудрому интеллекту. Надеюсь, вы уже догадываетесь что эта мысль на самом деле очередная манипуляция нашего мышления с целью доказать свое превосходство над разумом. Но как раз тут-то мы и прищемим хвост нашему змею, не позволив ему превратиться в дракона.
     Дело в том, что созерцание и восприятие прекрасного никогда не обходится без творчества разума. А в  системе творческих принципов, как мы уже говорили, есть «принцип целесообразности», который и побуждает искать смыслы. В результате, наблюдая красоту природы, кто-то видит сокровенный смысл в поступке желтого листа, вновь взлетевшего на ветку, кого-то завораживает величие океанов и гор, свидетельствующее о силах природы. А вот то, что человек не всегда отдает себе отчет в тех истинах, которые ему открываются, и есть лучшее доказательство того, что мышление рождено ползать, а вовсе не летать.
    И все же мне могут возразить, мол, в любом случае осознание прекрасного лучше, чем его неосознанное восприятие. А здесь заслуга мышления очевидна. К примеру, картина Малевича «Черный квадрат» для вашего хваленого разума в лучшем случае пустое место. Но стоит человеку объяснить смысл, заложенный в этом произведении, как человек начнет  любоваться картиной.
      Такие резоны выглядят убедительно. Тем более, что отысканию и осознанию смыслов мы и впрямь обязаны главным образом мышлению. Это следует из нашего представления о процессе познания. Но, как вы понимаете, здесь мы опять имеем дело с фокусом,  только другого рода, а сущность его, пожалуй, сродни «черному квадрату».
     Для раскрытия секрета этого фокуса припомните наши потуги внять рекомендации Гуссерля и очистить мышление от всего лишнего так, чтобы осталась одна логика с ее законами. В тот раз у меня ничего не получилось. Мне удалось лишь доказать, что в присутствии множества неизвестных и сомнительных факторов логика приводит ко множеству решений, которые неизбежно оборачиваются противоречиями с перспективой "черной дыры" самоуничтожения.
       Но в этот раз я облегчу логике задачу. Я возьму самый простой пример, исключающий всякие сомнения в чистоте эксперимента. Притом для той же чистоты я так очищу своего змея-искусителя, что от него останется один позвоночник чистого анализа. Конечно, лишенный мышц, скелет змеи может показаться недееспособным. Но по заверению Гуссерля, если бред переживается в сознании, то у него есть все основания считаться элементом бытия. Кстати, и эта идея отнюдь не продукт мышления нашего титана мысли. Она принадлежит Пармениду, который учил, что «небытия нет, а есть только бытие». Тем не менее, чтобы скелет змеи выполнил наше задание, я сам должен выступить в роли фокусника.
    Итак, я беру самый простой пример из книжки, где приведены образцы математической логики: «Если все караси – рыбы, то карась – это рыба».
     Надо полагать, наш анализ сводится к тому, чтобы устранить все сомнения в этом утверждении. Сделать это можно с помощью вопросов. Их-то и задает мне скелет моей змеи, а я добросовестно отвечаю:
З. Что такое рыбы?
Я. Это живые организмы, которые плавают в воде.
З. Тогда лягушки тоже рыбы?
Я. Нет. Рыбы плавают с помощью плавников.
З. А жареная рыба, тоже рыба?
Я. Да, тоже.
З. Но она же не плавает в воде.
Я. Это потому, что она не живая.
 З. Раз она не живая и не плавает в воде, то на каком основании ее можно признать рыбой.
Я. Но у рыбы есть и другие признаки. У нее есть плавники, чешуя, глаза.
 З.  А у рыбы на сковороде есть чешуя?
Я. Нет.
 З. А глаза?
 Я. Глаза есть. Правда, они уже не видят.
  З. Можно ли считать глаза, которые не видят глазами?
  Я. Если честно, то в полном смысле нельзя.
   З. Если на сковороде лежит нечто, что не плавает, не живет в воде, не имеет чешуи и не имеет глаз, как можно быть уверенным, что это рыба?
    Я. Но у рыбы особая форма тела. Она такая, продолговатая и плоская.
    З. А что все рыбы такие?
    Я. Не все. Есть и другие, не плоские. Впрочем, у меня карась порезан на куски
    3. Но тогда где гарантии, что ваш карась — рыба?
    Как видите, закончить наш анализ нет никакой возможности. Притом заметьте, сомнения нарастают, как снежный ком. А это требует все новых уточнений, которые в свою очередь превращаются в пищу для сомнений нашего скелета, и его аппетиты растут в геометрической прогрессии. Берусь утверждать, что чем далее мы будем проводить анализ, тем более призрачным будет становиться карась, пока не превратиться в дымящееся ничто.
     Как вам фокус?
      Однако на практике мы не увязаем в подобных сомнениях. Значит, что-то  ограничивает аппетиты нашего змея, в образе которого угадывается «ничто, которое ничтожит»? Что-то же приводит в действие Аристотелевский «закон достаточного основания». Ведь к какой-то истине мы все же приходим и переживаем ее.
   Чтобы раскрыть механизм закона «достаточного основания», я воспользуюсь русской сказкой про солдата, который варил суп из топора. Это тоже почти фокус.
     Смотрите. Как мы выяснили, мышление, в силу своей природы, может генерировать сомнения бесконечно, требуя все новых фактов для анализа. Это похоже на известный процесс толчения воды в ступе. Но вот я беру ту же воду в солдатском котелке, бросаю в нее предмет исследования, топор, и добавляю туда некоторые ингредиенты. Они у меня, правда не в виде крупы и соли, а в виде творческих принципов, присущих нашему разуму. В данном случае годятся «принцип целесообразности» и «принцип рациональности». И вот супец аналитического кипения мысли прямо на ваших глазах приобретает готовность и вкус истины. В случае с нашим карасем, что-то нам вдруг подсказывает, возможно, пресловутый «голос разума», что на сковороде именно карась. И мы как будто слышим: «Хватит этого бесконечного анализа. Это карась и по виду, и по цвету, и по запаху, и по вкусу». Очевидно, тут мы имеем дело с синтезом, который свойственен логосу разума, как и в случае отыскания нужного слова в контексте.
     Также мало продуктивно мышление без принципа «восхождения от сложного к простому» и «принципа преемственности», который предполагает использование прошлых опытов. Это еще раз доказывает, что мышление без участия разума бессильно, как бессильна материя без участия энергии.
   Между прочим, этот мой фокус объясняет, почему вся затея Гуссерля, сделать "чистую логику" главным инструментом познания, оказалась обречена на провал. Такая чистая логика просто не способна к существованию.
 
8.
    Конечно, представить себе сознание в его реальном виде мы не можем, да и биологи, думаю, не возьмутся выделить какой-то специальный орган, заведующий сознанием. В организме все в комплексе, все взаимосвязано. Но в философском смысле, мы вправе вообразить главный инструмент сознание в виде зеркального экрана. Право на это нам дает пример нашего зрения. Когда мы закрываем глаза, то выключаем внешний мир из восприятия и обращаемся к внутреннему миру. При этом мы можем видеть с помощью воображения образы внутреннего творчества, как видим их во сне. И мы их способны переживать, осознавая свои переживания, осмысливая их, и делая их достоянием логоса разума. При этом мышление не только устанавливает причинно-следственные связи, но и с помощью логических построений предлагает выводы, инициируя их воплощение на экране, который в этом случае подменяет реальность. Очевидно, с помощью такого приема становится возможной подмена реальности воображением, что является способом воздействия мышления на логос разума.
     Надо сказать, благодаря мышлению, наука многое узнала о тайнах разума и сознания. Ученые готовы нам поведать о том, что мозг постоянно производит синтез белковых цепочек из аминокислот, о теории голографического устройства разума, или об опытах нейрологов с полушариями мозга. Но для философии эти сведения малопригодны и могут служить лишь средством околонаучных спекуляций.
      Механизмы перетоков, обработки, хранения информации не являются предметом изучения философии. Зато мы можем с уверенностью сказать, что мышление в силу своей природы агрессивно относится к разуму. Будучи порождением страха и зла мышление стремится доминировать над разумом, использовать его ресурсы. Поведение мышления по отношению к разуму напоминают поведение вируса, который паразитирует в теле живой клетки. То есть, мышление, подчиняясь диалектическому закону отрицания, стремится отрицать разум.
    С другой стороны мы знаем, что энергия творит материю, и, несмотря на то, что материя стремится отрицать энергию, как созревший плод стремится отрицать материнское дерево, сама энергия не отрицает материю, но оставаясь ее частью, способствует ее эволюции. Точно также и разум не может отрицать мышление. Логос разума участвует в деятельности интеллекта. Да ведь иное, как будто, и невозможно. В конце концов, мышление – производное разума. Разве может оно быть самостоятельным, вроде змея-искусителя? Скорее уж оно больше похоже на хвост собаки. Благодаря такому патронированию мышления разумом, в мыслительных процессах заметны проявления принципов красоты и творчества. И это тоже, как будто, понятно, поскольку конечной инстанцией всех вопросов остается разум. Без разума мышление не существует, как не существует материя без энергии, а паразит без своей жертвы. Участие же разума в мыслительных процессах способно делать мысль красивой, И переживание этой красоты, или истины, доводится до сведения сознания человека.
      И все же, я настаиваю на образе мышления в виде змея искусителя. Будучи производным разума, оно действует как чуждый ему организм. Умозаключения у нас возникают по всякому поводу, а порой и вовсе без причины, даже случайно, напоминая самовозбуждение колебательного контура в электронной системе при отсутствии внешних воздействий. И тут как-то вспоминается способность мозга производить ленты белковых соединений. Впрочем, если таким случайным мыслям не давать развития, то они благополучно «затухают», исчезают подобно тому, как сворачиваются в точку небытия элементарные частицы при отсутствии необходимой энергии. Зато, как известно, существуют постоянные, устойчивые мыслеформы в виде навязчивых идей. Мне они напоминают гипотетические «червячные дыры» в космическом пространстве, или вполне реальные каналы, проеденные червем в плоде (познания). Но самое главное, что позволяет говорить о некоторой независимости мышления, это, присущие ему, логики анализа, диалектики и причинно следственных связей. Законы диалектики приводят, например, к тому, что в тени даже самой красивой мысли нередко обнаруживается, так называемая, «задняя мысль» или же вдруг заводится «червячок сомнения», который при необходимых условиях может вырасти в изрядного выползня. А  логика анализа, как вы убедились на примере скелета моей змеи, может заводить в такой омут вопросов и сомнений, в котором тонет все разумное.
   Словом, мышление слишком коварно, чтобы позволять интеллекту надолго оставаться приличным мальчиком с красивыми мыслями. В силу своей природы мышление постоянно атакует разум страхами и сомнениями, пытаясь подчинить себе сознание, а через него и разум. Поэтому справедливо предположить, что сознание – это та инстанция, за которую борются мышление и разум. Аналогия экрана, пожалуй, и здесь будет к месту. Ведь, скажем, и на экране компьютера демонстрируется и прекрасное, и уродливое, и всякие глупости.
     Надо полагать, что прекрасное в норме переживается человеком как благо. Но на стороне мышления часто бывает внешняя среда, где кроме опасностей существует много ложных объектов, явлений и знаний. Притом даже истинные знания могут быть неправильно истолкованы и поняты, то есть, неверно пережиты в сознании. И, как мы уже сказали, сознание с помощью нашего условного экрана способно обманывать разум, разрушать логос духовного мира, перестраивать его, притом до такой степени, когда разум уже не способен восстановиться в гармонии.  
     Памятуя, о мнении профессора Дугина в отношении русского, нефилософского, мышлении, подозреваю, что прочтя выше изложенное, он, разгладив свою знаменитую бороду мудреца, скажет: «Ну вот, так я и знал. Ничего конкретного. Сплошные образы и словоблудие. В общем, как всегда, «легкий бред».
       Поэтому мне придется более внятно изложить основные аргументы в пользу высказанной концепции. Притом сделать это я намерен аккуратно, говоря лишь о том, в чем я убежден. Но говорить придется максимально коротко, чтобы не дать мышлению заманить вас в паутину сомнений. По той же причине я не смогу избежать повторений уже сказанного.
 
9.
   Итак, прежде всего я исхожу из того, что природа не придумывала специальных законов и принципов для человека. Тем более, что она их вообще не придумывала. Своим происхождением материя и вся природа обязана творческой энергии Вселенной, которой присущи «креативные принципы». О них мы знаем по факту их прояления. Главным из этих принципом является принцип дополнительности. Он проявляется еще как принцип любви и гармонии. Благодаря этому принципу энергия разделилась в самой себе, результатом чего явилась материя. У материи не могут быть те же принципы, что и у творческой энергии, иначе творческий акт разделения в себе энергии не имеет смыла.
     Материя подчиняется законам диалектики, главным из которых является «отрицание отрицания». Тайна этого закона заключается в способности материи к самоотрицанию и самоуничтожению. Это возможно, например, при недостатке энергии. Отсюда стремление материи к отрицанию энергии, тогда как материнская энергия, будучи составной частью материи, стремится к преодолению этого отрицания через развитие материи.
    Способность первородной энергии к творчеству и ее произведения – лучшее свидетельство ее разумности. Но это не значит, что она в состоянии менять свои принципы. Поэтому "принцип дополнительности" проявляется во всех процессах жизни и на всех ее уровнях, фрактально. Например, плод яблони, является ее дополнением. И как в случае с материей, ему свойственно отрицать яблоню, стремясь покинуть материнскую ветку, тогда как яблоня питает плод своими соками до момента его созревания.
    Принципы творческой энергии присущи нашему разуму. Соответственно и наш разум при определенных условиях способен разделиться себе с целью произведения мышления, которое инициирует сознание. И также как материя в силу своей диалектичности стремится отрицать энергию, мышление, подчиняясь законам диалектики, способно отрицать разум. Поэтому мышление мы вправе признать антиподом разума.
     Надеюсь, в свете этой доктрины мышлению будет уже гораздо труднее дурачить нас с помощью своих фокусов.
      В отличие от материи, мы не можем увидеть, пощупать или как-то иначе воспринимать мышление. Будучи произведением нашего духовного мира, оно бесплотно и метафизично. Тем не менее, его деятельность мы способны ощущать, поскольку установлено, что мы мыслим всем организмом. Вспомните фразы: «затаив дыхание», «напряженно думал». Подчинение организма мышлению представляется естественным. Ведь именно телу мышление обязано своим появлением, поскольку именно тело испытывает боль, и именно телу угрожает смерть. Для разума смерти не существует, поскольку разум разлит в пространстве и, по сути, бессмертен.
   Стараниями мышления кому-то может прийти в голову, что авторство вовлечения тела в процесс мыслительной деятельности, а значит, и переживаний принадлежит мышлению. Однако это очередной обман и плагиат. На самом деле способность к глубоким переживаниям приобретена нами, благодаря высокой степени эмпатии. В качестве примера эмпатии обычно приводят заразительность зевка.
      Феномен эмпатии позволяет нам постигать сущность реалий действительности. Так, например, наблюдая дерево, мы можем видеть в нем признаки разумности природы, медлительность созидания добра, величие творчества природы, создающей живое из неживого. Подобных смыслов, определяющих красоту объектов и явлений множество, но воспринимая их, мы можем не осознавать свои переживания. Мы просто внимаем красоте как благу, созвучному нашему разуму. И это действительно благо, поскольку должно приводить наш организм и разум в гармонию с внешним миром, что является источником и основанием жизни. При отсутствии такой гармонии, как вы понимаете, мы становимся чуждым элементом жизни, и тогда перед разумом встает естественный вопрос о необходимости нашего существования.
    Так вот, мышление с помощью воли всего лишь узурпирует способность организма к глубоким переживаниям. Впрочем, знание этого не может указать нам место нахождения мышления. А если еще представлять мышление в виде змеи, как это делаю я, то в этом случае оно может быть где угодно. Поэтому нам следует воспользоваться косвенными данными.
    Но что мы такого косвенного знаем? Мы знаем, например, что мышление строит свои логические цепочки умозаключений. Но чтобы их строить, как мы убедились из наших примеров, мышление должно обладать огромной базой данных. Где же оно их берет? Вряд ли у него есть собственная кладовая информации. Разум, руководствуясь творческим «принципом рациональности» вряд ли бы такое допустил.
     Еще нам известно, что наши рассуждения и даже тексты, как будто являются продуктом мышления. Считается даже, что философское размышления создаются при помощи слов. И нам кажется, что уж тут-то мы точно имеем дело с мышлением. Но тексты  — это не только лента последовательности слов, но и контекст. Опять же для произведений текстов  необходим огромный запас понятий и представлений. Значит, и в этом случае без логоса разума мышление непредставимо.
    Далее, по нашему мнению, природа мышления сходна с природой вируса. А вирус пожирает клетку изнутри. Так же действуют многие паразиты. Например, червь, выедающий яблоко. Помните, «червь сомнений»? Это очень похоже на мышление, поскольку своим происхождением оно обязано страхам и сомнения. Примерно о том же говорит библейская легенда, указывая место Змея искусителя — в раю. Ясно, что попасть он туда мог только путем зарождения из того «ничто», которое способен посеять страх. А страх там присутствовал. Его познал Адам, когда Бог объявил ему, что отведав «запретного плода» познания, тот «смертию умрет».
    Наконец, теоретически элементарная частица образуется путем завихрения энергетических потоков. При недостатке энергии такое образование сворачивается в точку небытия и исчезает. Но в ином случае материя развивается. Вот вам и спираль, которая похожа нашего змея.
    Таким образом, нам ничего не остается, как предположить, что мышление находится в сфере самого разуме. Притом вообразить его мы можем в виде спирали, развивающейся из точки сомнений и страха. Помнится, Хайдеггер говорил об очаге страха в виде разверзающейся воронки ужаса перед смертью, уводящей в бездну небытия. У такой воронки  своя энергия. Она образуется, благодаря искривлению линий потоков. Я, конечно, не уверен, что такая физика уместна в биологических процессах,  но мы говорим о сущности процессов, рисуя их схематично, а в этом случае физические и биологические явления могут быть сходны. Между прочим, страх и впрямь придает нам энергию и ускоряет наши мысли, иногда превращая их в сумбур.
    Из наших исследований вытекает, что, как я и подозревал, мышление не так уж и всесильно, как пытается нам казаться. Оно находится в сфере разума на правах паразита, пользующегося плодами нашего духовного мира. Мышление с помощью вопросов и сомнений заставляет разум строить цепочки логических умозаключений, что не свойственно логосу в его естественном состоянии.
    Попробуем представить хотя бы примерно механизм фокуса мышления в нашем случае с ночным фонарем.
   Итак, фонарь разлетелся вдребезги. Это меня обеспокоило. То есть, в логосе моего  разума это событие вызвало какие-то возмущения. В самом примитивном виде это может выглядеть, как возмущение водной глади, вызванное брошенным камнем. Впечатление от события стало причиной моего первого еще неосознанного переживания. Следствием его явился тот самый пресловутый червячок сомнения. Впрочем, я сразу узнал в нем зародыш моего змея искусителя. Этот червячок и стал быстро развиваться, давая дополнительную энергию моему организму. и вынуждая разум синтезировать ленты логических выводов. Вместе с этим мой взор на мир перекрыл  экран воображения, позволяющий отгородиться от внешнего мира, как это бывает, когда мы зажмуриваемся. На нем-то и стали появляться версии происшествия, которые я принялся редактировать и дорисовывать, стремясь достичь в разуме чувство истинности.
   Версии, предоставляемые разумом воображению, очевидно, зависят от знаний и опыта, имеющих место в логосе разума. Допустим, если у человека есть убеждение в существовании инопланетян, то на этом будет строиться одна из версий. Притом, заметьте, если представления о пришельцах у человека нет, то мышление не может его придумать и работать с этой версией. Зато в случае отражения такой версии в сознании, мышление тотчас начинает требовать все новых дополнительных сведений для анализа картины события  с участием пришельцев. Мышление генерирует, например, такие вопросы: Откуда здесь взялись инопланетяне? С какой они планеты? На чем они сюда прилетели? Если на летающей тарелке, то почему ее не было видно? Чем фонарь помешал космическим засланцам?
      Но тут уместен вопрос, из чего генерируются эти вопросы? Ведь задавая их, мышление должно оперировать знаниями о том, что пришельцы живут на других планетах, что у них имеются летающие тарелки, а эти сведения существуют только в логосе разума. Значит, вся роль мышления сводится к принуждению разума выдвигать разумные версии, а также подвергать их критике с помощью анализа и логических умопостроений. Но как мы уже говорили, в этих умопостроениях заметен творческий процесс, который выдает участие в нем разума. А завершением процесса осмысления, видимо, служит принятие разумом картины события, куда внесены исправления в виде убедительной версии о причине происшествия. Но и здесь окончательную точку ставит разум, а вовсе не мышление, которое, как обычно, остается при своих сомнениях.
      Впрочем, давайте  и мы на этом остановим свой поток сомнений. У нас нет задачи, исследовать всю механику взаимодействия мышления и разума. Нам достаточно понимания того, что все чудо мышления и сознания заключается в использовании ресурсов разума. Ведь, согласитесь, в процессе осознания какого-либо явления могут иметь место, например, ассоциации впечатления с прежними опытами, определение подобия и отличия явления от других явлений, обнаружение взаимосвязи явлений и их относительности, и т.п. Для этого у сознания должна быть огромная база данных, питательная среда. В связи с этим, сознание, и впрямь, можно вообразить в виде желтка в белковой оболочке яйца, где оболочка представляет собой разум, который и сводит в наш условный желток необходимые сведения.
     Кстати, атом также представим в виде яйца, в котором ядро заключено в энергетический кокон. И как мы говорили, жизнь атома зависит от спирали его развития. Вот, и в птичьем яйце имеется «бластодиск», или пятно зародыша. И он, этот диск, состоящий из цитоплазмы, очень напоминает нашего «червя сомнений», мышление.
    Признаюсь вам, и меня в данную минуту точит «червь сомнения», уязвляя вопросом: «Не слишком ли примитивным выглядит у меня Змей Искуситель? Ведь в моей версии, он осуществляет свою деятельность совместно с разумом, за счет разума, и, если надо, на руинах разума».
     Истинной функцией мышления, конечно, является сбережение жизни организма. Поэтому в его деятельности участвует разум, что и обнаруживают креативные принципы, благодаря которым появляются красивые мысли и осознание их в разуме. То есть, мышление побуждает разум находить красивые решения, что разум и делает в силу своей природы. Но, будучи порождением страхов и зла, логика мышления способна приводить к отрицанию разума.
 
10.
    И все же, обычно мы говорим о мышлении как о процессе выработки решений и умозаключений. Нас как будто не интересует его сущность, механика, место нахождения и то, что оно лишь дополнение разума. Такой взгляд как раз и  маскирует сущность мышления, позволяет мышлению нас обманывать, и потому мы не знаем, чего от него ждать. А, между прочим, вопрос этот для нас первейшей важности.
     В нашем понимании мышления мы не можем приписать ему определенные цели. Забота об истине ему вряд ли свойственна. А если она и подразумевается, то это заслуга разума, которому присущ креативный «принцип целесообразности». Однако, у мышления могут быть тенденции, которые позволяют склонять разум к определенным логическим выводам. И эти выводы в виде представлений и знаний занимают место в логосе разума, заставляя его мутировать. Известно, например, что в природе силы Кориолиса, обусловленные вращением Земли, меняют русла рек.
     Если мы считаем мышление порождением страха и зла, то неплохо бы знать, что присуще природе зла?
    В деле изучения феномена зла, как мы знаем, большая заслуга демонологии. Из нее, например, известно, что Библейский Змей — лжец и отец лжи, что он — антипод Бога (разума), что он стремится занять место Бога, что зло агрессивно, что плодами зла является зло, что зло ведет к извращениям.
     Но ведь строгая логика и впрямь способна приводить нас к конституированию зла в сознании. Например, производным страха является вывод о необходимости независимости от внешних обстоятельств, а лучшим средством для этого является абсолютная власть. Трудно поспорить с логикой, когда она говорит, что зло более рационально и эффективно. Скажем, дерево растет десятки лет, а срубить его можно за полчаса. Крестьянин выращивает хлеб в течении года, а отнять плоды его труда можно одним преступным актом. Когда мы видим, как хищник убивает свою жертву, логично предположить, что в мире царствует зло и насилие, что весь смысл жизни заключается в борьбе за выживание, и значит, хищник – высшая ступень эволюции.
    Понятно, что когда подобные знания встраиваются в логос разума личности, то следствием этого являются извращения его врожденных творческих принципов. Например, «принцип рациональности» диктует необходимость жить за счет чужого труда, «принцип целесообразности» толкает личность к достижению абсолютной власти, «Принцип преодоления» мобилизует личность к преодолению препятствий в реализации целей, в том числе по средствам попирания всех человеческих норм и понятий. «Принцип преемственности» позволяет закрепить  в логосе разума все эти извращенные представления.
    Помнится, мы говорили об аппетитах чистой логики, которая требует все новых ответов. Так вот, логика развития мышления может приводить к извращению «принципа новизны». И тогда как естественная новизна в гармоничном логосе подобна произрастанию ветки на яблоне, в извращенном виде новизна представляется в виде чего-то более впечатляющего, в виде какого-нибудь  уродства, например, когда на дереве вырастают собачьи хвосты, а человеческое существо приобретает рога, копыта и прочие признаки животного.
     Разумеется, извращается и «принцип любви». Это приводит, например, к проявлению меркантильных мотиваций, когда созерцание прекрасного уступает место обладанию им. В этом случае польза является главным условием приязни. В худшем варианте любовь превращается в неприязнь и ненависть, скрываемые под маской лицемерия.
    Словом, при извращении принципов разума, человек может деградировать настолько, что его сущность начинает отвечать мистическим представлениям о дьяволе.
 
11.
      Так что, фокусы мышления Гуссерля, которые могут казаться невинной игрой ума, не так уж безобидны. Ставя в центр мироздания сознание с мышлением, он упраздняет разум и конституирует (это его любимое слово) Эго человека, позволяя ему попирать истину. Вместе с тем, Гуссерль снимает с человека ответственность перед природой, человечеством и Богом. Из учения Гуссерля следует, что человеку позволено все, ибо истинный Творец мира – его собственное сознание. Думаю, не надо доказывать, что развитие этой идеи способно разрушать логос разума, уводя его от величия в бездну ничто. Кстати, это самый эффектный фокус Змея Искусителя. Вспомните трагедию Фауста.
     Вот вам и западно-европейская философия.
     Однако, как известно из практики любителей и укротителей змей, змеи в природе опасны только для тех, кто не умеет с ними обращаться. А для тех, кто умеет, змеи прекрасны и способны приносить пользу. Думаю, это справедливо и по отношению к нашему мышлению. Будучи произведением разума, мышление к тому и призвано, чтобы быть нам полезным.  А то, что мышление произрастает из семени зла, вовсе не означает, что оно обязательно — зло. Скорее, оно зло для злодеев. Кто же лучше всего укусит злодея, как не сам злодей. Не станет же этим заниматься добрый человек. К тому же в результате нашего исследования мы установили, что в деятельности мышления принимает участие разум. Быть может, условная лента мышления устроена по принципу двойной спирали ДНК, где логика сочетается с логосом.
       Но в любом случае, мы многим обязаны мышлению. И человек воспринимает его как благо. Вирус мышления нам прививают с детства. А если этого не сделать человек остается животным, которое уже не способно осознать, что оно есть. Зато именно благодаря сознанию человек становится личностью. Да ведь и Бог, когда высадил в райском саду дерево с плодами познания, наверное, сделал это неспроста. Притом, как известно, Христос искупил первородный грех человека, указав путь возвращения к Богу через логос разума.
    Отсюда следует вывод, и вполне логический, о том, что для преодоления разрушительных процессов в логосе личности, необходимы сознательные процедуры, позволяющие разуму преодолеть негативные процессы в своем духовном мире. Очевидно, суть этих процедур сводится к возвращению разуму естественного логоса. «Креативная философии» открывает принципы естественного логоса личности. Главным из них является любовь, основу которой, как мы уже говорили, образует эмпатия. Так вот, творческое переживание подлинной красоты и само творчество, в том числе и посредством нравственного усовершенствования личности, является оздоровительным фактором для разума человека. В этом смысле современному человеку полезно обращаться к духовным практикам, где присутствует созерцание прекрасного и истинного. То есть, человек волен изменить свои помыслы и сознание, приведя их в согласие с естественным логосом разума. И в этом случае сознание, действительно, способно проложить человеку дорогу к бессмертию, например с помощью научных знаний.
    Кстати, когда мы говорим о бессмертии Христа, то не грешим против объективной реальности, если представляем Иисуса в виде логоса, который человек способен сознательно выстроить в своем разуме. Думаю, русский человек легко поймет эту мысль.
 
    P.S. Разумеется, я в курсе, что объем этой статьи слишком велик для современного читателя. И хорошо бы ее сократить раз в несколько. Но от этого утомительного труда меня избавляет мысль о том, что здесь все же не 11000 тысяч страниц. Надеюсь, и вас это радует.
   
      
  
    
 
 
 
      
 
 
   
     
   
    


© Copyright: Валерий Цыков, 19 января 2021

Регистрационный номер № 000290095

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий