Эссе и статьи

ЖЕСТОКАЯ МЕСТЬ

Добавлено: 30 августа 2019; Автор произведения:Игорь Носков 330 просмотров



«Злорадство…есть ничем не вызванное желание
причинить зло другому лицу, чтобы путём сравнения
с собственным положением испытать удовольствие»
Д. Юм, английский философ (1711 – 1766)
 
     С родным дядькой Данилой я встречался всего пару раз, когда он со своей женой, бывшей фронтовой подругой, Лидией Елисеевной, приезжал летом в наш город, чтобы позагорать на южном солнышке и покупаться в ласковом море. Жили они в одиноком домике, в стороне от громадной деревни, расположенной в Подмосковье. В нескольких от неё остановок электрички, идущей из Москвы, приютился маленький, но уютный городишко с проживающими в нём знаменитыми физиками-атомщики.  
     Данила, будучи в гостях, и в редких письмах постоянно приглашал к себе в гости, соблазняя меня красотами Подмосковья и местом, где стоял в непосредственной близости к железной дороге его домик путевого обходчика. Сразу за железнодорожным полотном проходит широкий судоходный канал, который глубокий прямо от края берега.  Рядом с домом, в сторону леса тянулся ухоженный огород, на котором выращивалась к столу различная зелень, картошка на зиму, и росли различные фруктовые деревья. Огород был отделён от леса лёгким, с узкой калиткой, забором из толстых прутьев. Стоило сделать шаг от забора, и ты оказывался в сказочном лесу с ароматом сосновых деревьев, который не был смешан с выхлопными газами автомобилей, так как поблизости не было для них шоссейных дорог. Слева от домика, в нескольких сотнях метрах, может быть, с километр, расположилась деревня, имеющая свою почту, телеграф, детский сад, хорошо оборудованную медицинскую амбулаторию, промтоварный и продовольственный магазины, школу-десятилетку, библиотеку и большой клуб, в котором ежедневно вечерами показывали фильмы, а в выходные дни для молодёжи организовывались танцы. Обо всём этом мне подробно написал заботливый дядька, не забыв в очередной раз пригласить в гости. Просил никаких подарков не привозить, за исключением пары баночек бычков в томатном соусе, за которыми он скучал, как бывший житель нашего приморского города, славившегося этим деликатесом.
     Из-за большой нагрузки по расследованию уголовных дел я почувствовал физическую и психологическую усталость. К тому же, я подряд два года не был в отпуску. Руководство милиции в летняя время сотрудникам никогда отпуск не предоставляло, так как в это время года всегда увеличивалась преступность.  Как исключение, в порядке поощрения, мне дали возможность отдохнуть две недели. Я решил поехать к дядьке Даниле, который в последнем письме угрожал тем, что вместе с бабой Лидой из-за своего возраста могут не дождаться моего приезда. Он был родным братом моей мамы, которая очень рано умерла. Мне хотелось от дядьки, как можно больше расспросить о ней, что я, к большому сожалению, не успел расспросить её саму. Жена в отпуск не пошла, решив осенью поехать к родителям, проживающим в Одессе. Она надеялась, что я вместе с ней отгуляю свой оставшийся отпуск в любимом городе, где я учился восемь лет, и где произошло наше знакомство.
     Загрузившись консервами и разной морской рыбой, прихватив все фотографии мамы, поездом стал добираться до Москвы, а оттуда на электричке к ожидавшим меня Даниле и Лидии Елисеевне. Радости стариков не было предела. За столом, заставленным разносолом, с разговорами просидели до утра. Особенно из еды мне понравились белые грибы, тушёные в сметане и сладковатые на вкус жареные карасики, выловленные Данилой к моему приезду. Он сказал, что рядом с деревней протекает речка, впадающая в канал. Именно в ней водятся очень вкусные караси, которых при желании буду сам ловить, как и собирать грибы в богатом на них лесу.
     Я отказался спать на толстой пуховой перине старинной кровати с металлическими круглыми набалдашниками на её спинках. Все ночи провёл на горище, устланным свежим необыкновенно пахнущим сеном. Рано утром встречал спокойное ласковое солнце, а вечерами появляющиеся словно смеющиеся сверкающие звёзды на чистом без облаков небе.
     Первые несколько дней отсыпался, и потому вставал поздно. Возле моей импровизированной постели всегда стояло парное молоко, которое приносила специально для меня баба Лида из деревни, считая, что от него я буду лучше себя чувствовать и пропадёт моя городская бледность.
     Днём, когда начинало палить солнце, в тени деревьев читал старые книги, газеты и журналы, которые были у стариков. После обеда ходил в лес, чтобы послушать пение разных птиц и кукование кукушки, которая жила где-то рядом с домом. Грибы самостоятельно я боялся собирать, чтобы не нарвать ядовитых. Возвращался домой проголодавшимся и усталым с букетиком лесных цветов. Ближе к вечеру уходи на канал, удобно усаживался на берегу, и покуривая любимые сигареты с ментолом, смотрел, как мимо меня проходят пароходы с весёлой музыкой и не менее весёлыми пассажирами. Многие из них, увидев меня, начинали махать руками и что-то кричать в ладоши, собранные в рупор. Но из-за громкой музыки я ничего не мог разобрать. Оставалось достать белый носовой платок и дружески помахать уплывающим пассажирам.
     Я старался приходить на канал, когда солнце только начинало показываться из-за горизонта, когда оно только приветливо светило, не обжигая своими лучами. Тогда было  легче дышать ещё оставшимся с ночи освежающим прохладным воздухом. Когда бы я ни приходил на своё постоянное место, всегда в стороне от себя, в метрах ста видел неподвижно сидящего мужчину, смотрящего на канал с чуть опущенной головой. Так как он ко мне никогда не поворачивался, я мог издали видеть его, плохо различимый профиль. Было видно, что голова мужика была абсолютно седой. Когда на неё падали первые лучи солнца, мне казалось, что она начинала поблескивать серебром. Он уходил раньше меня. Легко поднимался с земли и направлялся в сторону деревни, которая оказывалась прямо перед ним.
     В этот раз я немного задержался на сеновале и потому в спешке оставил зажигалку. Когда захотелось курить, я не стал возвращаться за ней домой, а направился к незнакомцу. Мы вежливо поздоровались. Видя в руках незажжённую сигарету, мужчина молча протянул зажигалку. По внешности я определи, что он был старше меня лет на десять. Обычно в таком возрасте в милиции сотрудники уходят на пенсию. По внешнему виду и острому пронизывающему взгляду мне показалось, что он похож на наших, милицейских пенсионеров, которые уйдя на пенсию, успешно продолжают трудиться в народном хозяйстве.
     Я назвал своё имя. В ответ мужчина, быстро глянув на меня, неожиданно чётко, по-военному проговорил: «Садись, служивый, что выдаёт твоя выправка и внимательные глаза. Гостем будешь. Меня зовут Демьяном Елизаровичем, хотя все коллеги почему-то называли Дмитрием, что у русских бывает часто, когда они к человеку приклеивают совсем другое имя. И ты можешь называть меня, как тебе будет удобно, но обязательно на ты.» Он, не поднимаясь протянул мне руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. Когда я сел рядом с Демьяном и задымил сигаретой, он тоже закурил, и мы разговорились. Я рассказал, где живу и кем работаю, о своей жене и дочери, какое имею образование, звание; что в милиции начинал работать оперативником, но уже много лет работаю на следственной работе. Демьян обнял меня за плечи, коротко прижав к себе. «Хорошо знаю следственную работу. Вы, следоки, без нас, оперов, ничего не могли бы расследовать. Вся ваша служебная жизнь проходит рядом с нашей. Согласен?» В знак согласия я молча кивнул головой. Как оказалось, Демьян всю свою сознательную жизнь отдал уголовному розыску. Ушёл на пенсию с должности начальника уголовного розыска отдела милиции рядом расположенного городка, после двадцати лет непрерывной службы. Сейчас живёт в стоящем на краю деревни в большом деревянном доме своей родной сестры. Иногда при рассказе голос Демьяна начинал дрожать, а в серых глазах появлялись боль и тоска. Тогда Демьян делал несколько глубоких затяжек, отчего начинал покашливать и смотреть в сторону на быстро текущую бесшумную воду канала. Меня удивило, что ладный, приятной наружности, физически крепкий мужчина ничего не говорил о личной жизни. Будто угадав мою мысль, Демьян сказал, что о себе расскажет, когда со мной выпьет за наше знакомство. Тут же пригласил к себе домой. Я с радостью согласился, так как мне стало надоедать мои однообразно проводимые дни. Стал явно скучать по следственной работе. У меня оставалось ещё три дня отпуска. Встреча с Демьяном могла их скрасить и наполнить новыми событиями и впечатлениями.
     Демьян сначала повёл меня не домой, а на деревенское кладбище. Я не задавал ему вопросов, но нутром чувствуя, что меня ждёт какая-то неприятная информация. За красиво кованной оградкой на двух могилах стояли памятники, один из белого мрамора, а другой из чёрного. На белом мраморе была искусно выбита фотография симпатичной смеющейся девчушки в платьице с пышными кружевами. К плите с портретом девочки вели пять мраморных ступеней их такого же белого мрамора с вкраплениями сверкающего на солнце мелких кусочков кварца. Пятая, верхняя ступенька, в средней части была сломана, прогнувшись вниз. На чёрном мраморе красовалась молодая женщина с распущенными роскошными волосами. Обращали на себя внимание большие, широко открытые, со злым огоньком, глаза. Могила девочки была усыпана живыми цветами. На могиле женщины было пусто. Рядом с ней росло тоненькое, молодое деревцо осины.
     Демьян прижался к памятнику девочке, нежно поцеловав её в лобик. На портрет женщины даже не посмотрел. Оторвавшись от памятника, Демьян глухо произнёс: «Мою любимую дочурку убила вот та женщина, бывшая моя жена, мать-убийца. А я убил дьявола в платье. Пошли помянем мою единственную дочь. Завтра исполнится полтора года, как её не стало.»
     Нас встретила пожилая, но на вид крепкая женщина с натруженными руками. Она была в тёмном закрытом платье и с низко повязанной на голове косынкой чёрного цвета. Встретила нас во дворе с низким поклоном, молча показав рукой на входную дверь. Помыв с Демьяном руки, мы зашли в хату, имеющей на противоположных стенах по два больших окна. На круглом, потемневшим от времени столе стояла разнообразная холодная закуска. Сестра Демьяна принесла в казане борщ с грибами, поставила на стол, поклонилась и ушла. Демьян достал из буфета, наполненного разнокалиберной посудой, две бутылки коньяка, и мы, не спеша приступили к трапезе, предварительно, по христианскому обычаю, пожелав девчушке, рано ушедшей из жизни, царства небесного. Я увидел, как у Демьяна на глазах появились слёзы. Чтобы в моём присутствии не расплакаться, Демьян осушил до верха налитый стакан коньяка.
     Во время разговора Демьян показал на плотно закрытую дверь. «За дверью, — с глубоким вздохом произнёс Демьян, — находится комнатка моей дочки Луизоньки. После её смерти я закрыл дверь на ключ, и больше никогда не открывал. Пусть остаётся всё так, как было при ней. Мне порой ночью кажется, что по комнате кто-то бродит. Может быть, Луиза прилетает, чтобы поиграть с любимыми куклами».
     Только, кода мы начали вторую бутылку конька, Демьян, избегая подробности своей жизни, чётко, по-военному, короткими, но ёмкими фразами стал излагать случившуюся в его жизни трагедию. Женился из-за постоянной занятости на работе, когда ему перевалило за сорок лет.  Лаура, его красавица жена, была намного моложе его. Работала начальником финансового отдела крупной коммерческой фирмы, расположенной в Москве, где жили её родители. С разрешения босса принимала участие в показе мод и в фото сессиях для глянцевых журналов. Была крайне избалована вниманием богатых мужчин, которые приходили с определённой целью на различные шоу, где модели больше демонстрировали не модную одежду, а откровенно открытые женские прелести. Чтобы не тратить время на дорогу до городка, где была у Демьяна квартира, Лаура всю неделю жила у родителей, а на выходные дни приезжала к нему. Демьяна вполне устраивала такая жизнь, так как не приходилась, возвращаясь с работы поздно ночью домой, отчитываться перед женой.
     Через год Лаура родила девочку, которую назвала Луизой. Но все ласково называли её Лизонькой. Бросив работу, Лаура посвятила себя воспитанию ребёнка. Ей большую помощь в этом оказывала сестра Демьяна, Мария Елизаровна, приезжавшая из деревни на несколько дней к брату.
     Когда Луизе исполнилось полтора года, Лаура заявила, что она очень скучает за работой, и потому надо будет девочку определить в детский садик или нанять няньку, чтобы она могла спокойно заниматься своим красивым, весёлым ремеслом. Оставив на пол дня Луизу с Марией Елизаровной, Луиза уезжала в Москву, чтобы договориться о приёме её на старое место работы.
     Однажды она не возвратилась из очередной поездки. О случившимся Мария Елизаровна с тревогой в голосе по телефону сообщила Демьяну. Примчавшись домой, Демьян в спальне на подушке нашёл конверт с запиской. Лаура просила за всё её простить и не искать, так как она полюбила богатого иностранца одной арабской страны, куда улетает вместе с ним. Демьян не стал рвать и метать, бросившись на розыски неверной супруги, спокойно пережив её побег. Он был рад и даже благодарен Лауре, что она с собой не прихватила его любимую дочку. Девочка, подрастая, всё больше становилась на него похожей.
     Воспитывать девочку взялась Мария Елизаровна, увезя её в деревню, на свежий воздух, постоянно пахнущий лесом, местами трудно проходимым. Девочка росла и хорошела с каждым днём. Она была толковым смышленым ребёнком, научившимся с расстановкой читать, когда ей пошёл четвёртый годик.  Находившуюся постоянно рядом с ней Марию Елизаровну, она считала своей любимой мамой. До поры и времени никто не хотел её в этом переубеждать. Сравнительно недавно похоронив мужа, Мария Елизаровна оставалась одна, так как двое взрослых её сыновей со своими семьями жили и работали в большом Северном городе. Поэтому она души не чаяла в Лизоньке, иногда балуя сверх меры, за что Демьян делал сестре строгое замечание. Он хотел, чтобы Лиза выросла прекрасным человеком, и он мог бы ею гордиться до конца своих дней. Поэтому всё свободное время посвящал её воспитанию, совершенно забыв о своей личной жизни, которая была наполнена работой и мило улыбающейся дочуркой.
     Однажды, возвращаясь после обеда в городской столовой на работу, Демьян увидел возле своих «Жигулей» припаркованный «Мерседес,» а рядом с ним Лауру. Он хотел пройти мимо, сделав вид, что не заметил её. Лаура, перегородив ему дорогу, не спуская глаз с побледневшего лица Демьяна, у которого на мгновение пересохло в горле, громко спросила: «Где моя дочь? Когда я смогу её увидеть и забрать себе? Я вернулась в Россию и без дочери жить не собираюсь. Ты, вечно занятый работой одинокий мужчина, не имеешь права мне в этом отказать». Демьян, ни слова не говоря, легко отодвинул Лауру в сторону и спокойной походкой зашагал в свой кабинет, чётко услышав за спиной: «Подлец, неудачник.»  Так Лаура продолжала терроризировать Демьяна ещё несколько дней подряд. При последней встрече Демьян не выдержал и на требования Лауры, неожиданно для себя, стараясь придать тоску и горе в голосе, опустив голову, заявил, что их любимая дочь прошлым летом при трагических обстоятельствах утонула в море, когда он с ней ездил отдыхать в один приморский город. Никак не среагировав на страшное заявление Демьяна, Лаура села в машину, и ударив по газам, вылетела из милицейского двора. В кабинете Демьян размышлял, поверила ли ему с небес свалившаяся бывшая жена. В то же время, не выбирая слова, в душе ругал себя за то, что такой взял на себя грех, заявив о гибели Луизы. Успокаивал себя тем, что, может быть, к нему больше не будет приставать настойчивая Лаура.
     Поздно вечером Демьян приехал в деревню и строго предупредил сестру, чтобы она Лизу от себя не отпускала ни на шаг.  Девочка дала слово, что будет во всём слушать маму и ни в коем случае не вступать в разговоры с незнакомыми людьми, чтобы они ей ни обещали. Неделю Демьян из города мотался ночами в деревню, чтобы убедиться, что с дочкой ничего не произошло. Постепенно страх, рождённый поведением непредсказуемой Лауры, стал отходить на второй план. «Слава Богу! Нерадивая мамаша поверила моим чудовищным словам,» — думал Демьян, снова с головой окунувшись в постоянно неспокойную работу.
     Лаура убедившись, что дочери в городе нет, решила тайно посетить деревню и проследить за домом Марии Елизаровны. При втором посещении деревни Лаура убедилась, что дочь жива и здорова. За прошедшие годы она её совсем не узнала. Но услышав, как её по имени называет Мария Елизаровна, поняла, что бывший муж попытался её обмануть, чтобы без судебного решения дочь незаконно оставить себе. Весь накопившийся в душе негатив из-за мужа араба, у которого она оказалась одной из многочисленных жён, из-за Демьяна, который не захотел даже говорить о прощении и перемирии, и расставанию с дочерью, породил в душе страшную мысль, от которой она сначала категорически отказалась, а затем стала всё больше привыкать. Она была убеждена, что суд обязательно станет на сторону сотрудника милиции, своего коллеги. Безысходность переходила в не проходящую злость. Злость распространялась не только на несостоявшихся мужей, но и на дочку, которая, видимо, наученная Демьяном, забыла о ней и не интересуется, где её родная мать. Считала, что и здесь с ней судьба поступает несправедливо. Тогда она должна жестоко наказать кого-нибудь из тех, кто испортил ей жизнь. Она хотела за границей отравить араба мужа, который обманным путём затащил в исламскую страну, а потом вечерами перед сном заставлял мыть ему ноги и целовать каждый палец. В последний момент она испугалась казни с отрубанием головы, и потому постаралась расстаться с любвеобильным мужем более или менее спокойно, выпросив на память о нём  «Мерседес.» Тогда надо хорошенько проучить паршивого мента, решившим, что ему всё дозволено, даже лишать мать родного ребёнка.
     Мария Елизаровна поздно позавтракав с Луизой, повела её в громадный огород, чтобы сначала покормить большое семейство пушистых кроликов, а потом собирать для варенья позднюю клубнику. Лиза была в коротком лёгком розовом платьице с босыми ногами, так как с утра горячее солнышко успевала нагреть землю с бархатистой травкой.  Лиза рвала клубнику в небольшое ведёрко, которое относила домой, и напевая «Антошка, Антошка, пойдём копать картошку!» осторожно высыпала на клеёнку, разложенную на полу. Не задерживаясь, возвращалась к Марии Елизаровне.
     Та, работая не разгибая спины, не сразу обратила внимание на долгое отсутствие Луизы. Когда она обыскала весь дом и все закоулки огорода, поняла, что случилось страшное непоправимое горе, так как Лиза исчезла. Едва не теряя сознания она прокричала брату по телефону о пропаже девочки, которая неожиданно будто растворилась.
     Девочка в это время сидела в мчавшейся машине рядом с незнакомой тётей в больших тёмных очка и в летней шляпе с опущенными полями. Она ехала помочь папе, оказавшимся в беде и надеющегося на её помощь. Лиза всё время подгоняла тётю, которая, разговаривая с ней, старалась не смотреть в лицо. А Лаура радовалась тому, что она умело сыграла на детской доверчивости и непосредственности, когда назвав дочь по имени, взволнованным голосом сообщила, что она папина коллега, с которым она выполняла особое важное задание, во время которого попал в неприятное положение, от которого его может избавить только его любимая дочь. Не дослушав до конца, что говорила добрая тётя, Луиза бросила ведёрко и со всех ног помчалась к большой красивой машине, стоящей несколько в стороне от её дома.
     Демьян, не дослушав до конца страшное сообщение сестры, бросил телефонную трубку на стол и, перепрыгивая несколько ступенек лестницы, помчался к машине. Направляясь в сторону деревни, Демьян педаль газа нажал до упора. Мысли путались в голове, сердце готово было выскочить из груди, а в висках стоял такой звон, что темнело в глазах, и у него на мгновение из поля зрения пропадала просёлочная дорога. Демьян был уверен, что дочь похитила непредсказуемая в своих действиях Лаура. Он подумал, что Лаура захотела дочь увезти в арабскую страну. «Только бы успеть! Только бы успеть!» раздавалось в голове.  Демьян понимал, что потом будет очень сложно отыскать жительство Лизы, а тем более, её возвратить из исламской страны, где действуют другие законы и обычаи.
    Демьян поравнялся с окраиной заканчивающегося леса, продолжая ехать дальше в сторону Москвы, когда увидел вылетевший из него на большой скорости знакомый «Мерседес.» Перегородив дорогу, Демьян подбежал к остановившейся и упёршейся бампером в его легковушку машину, увидел за рулём Лауру. Больше никого в машине не было. С налившимся кровью лицом Демьян силой выволок Лауру из машины, отчего у неё слетели шляпа и солнцезащитные очки, и грубо посадил на кресло рядом с водительским своей машины.  Теперь он думал не об арабской стране, в которой могла оказаться Лиза, а о самом страшном, что могло случиться в его жизни. Но всё-таки оставалась какая-то надежда, что всё обернётся хорошо, как после страшного сне, и они с Лизой будут дальше жить и радоваться каждому дню. Повернувшись в стороны Лауры, зло глядя ей в глаза, прохрипел голосом, от которого по её спине побежали мурашки: «Показывай, стерва!». Сорвавшись с места, машина ворвалась в гущу леса. Остановив машину, и обойдя её, Демьян резко открыл дверцу, едва не сорвав её с петель, схватил Лауру за разрывающееся платье, рывком вытащил из машины и погнал впереди себя, прокричав страшным голосом: «Тварь, показывай!» За несколько метров от себя он увидел в густом кустарнике розовое платьице. В несколько прыжков он оказался возле лежащей на примятой траве Лизы, губы которой были покрыты рвотными массами в пересмешку с серой пузырчатой пеной.  Рядом с разжатой ладонью правой ручки лежала начатая бутылочка импортной газированной воды. Девочка была мертва.
     Услышав, как за спиной вскрикнула Лаура, снявшая с ног туфли и помчавшаяся к продолжающей работать машине, Демьян выхватил из облегчённой кобуры, всегда находившейся у него под мышкой пистолет и, повернувшись назад, выстрелил в сторону удаляющейся от него спины ненавистной ему женщины. Ему казалось, что он стреляет в какое-то страшное чудовище с распущенными волосами.
     Потом был суд, когда Демьян уже был приказом уволен на пенсию. Судили его за убийство, совершённое в состоянии сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшей. С учётом всех обстоятельств суд приговорил Демьяна к двум годам лишения свободы условно. Присутствующие в зале граждане и коллеги были недовольны суровостью приговора. Демьян выслушал его равнодушно. Теперь он больше стал думать о сестре, которая после смерти любимой племянницы замкнулась, перестала разговаривать, считая, что по её вине ушла из жизни прекрасная умная девочка, считавшая её своей мамой, которой она во всём доверяла, уверенная в том, что та всегда её защитит от всех житейских невзгод.
     Когда Демьян окончил свой печальный рассказ, он смахнул с глаз набежавшие слёзы и разлил по стаканам остававшийся коньяк. Потом мы курили и долго молчали, каждый о чём-то думая своём.
      Демьян пришёл провожать меня на электричку, которая останавливалась напротив дома дядьки на несколько секунд. Прощаясь, мы по-мужски обняли крепко друг друга, как будто были старыми закадычными друзьями. Я дал слово на следующий год обязательно приехать к нему в гости вместе со своей женой. Пожелал ему к этому времени постараться найти добрую хорошую женщину, которая скрасит его одиночество, ибо оно часто плохо заканчивается. Когда электричка помчалась дальше, с каждой секундой набирая всё большую скорость, я успел заметить, как Демьян на прощанье помахал мне рукой. Мне показалось, что он улыбался, отчего стало легко на сердце при мысли, что у хорошего мужика всё будет хорошо.
     На следующий год, чтобы не тянуть до начала зимы, когда у ментов начинаются отпуска, в конце лета я уговорил своё начальство дать мне десять дней отпуска, чтобы встретиться со своим новым другом, живущим в Подмосковье. На работе я пропадал ночами, чтобы окончить расследование по всем уголовным делам, находившимся в производстве. Зная, что я трудоголик, начальство пошло мне навстречу, предложив в это раз использовать весь отпуск. Но я отказался. По сложившейся привычке я, скучая в отпуске за следственной работой, никогда не использовал его до конца. Вместе со мной пошла в отпуск жена, которой пообещал познакомить с интересным человеком, сестра которого варила вкуснейший борщ с белыми грибами. Я коротко рассказал о тяжёлой судьбе Демьяна Елизаровича, которая огорчила впечатлительную жену. Она решила на красивой здоровой природе провести весь свой отпуск и самостоятельно вернуться домой.
     Дядьке я решил не сообщать о нашем приезде, чтобы неожиданным появлением обрадовать одиноких стариков.  Ему с женой везли различные подарки, нужные в хозяйстве. Не забыл о подарке для Демьяна. Его сестре я купил тёмную тёплую шаль, а для друга, используя все свои связи, раздобыл шикарную складывающуюся удочку японского производства с инструкцией, как ею пользоваться. В чём состояла её особенность, я не имел понятия, так как не распаковывал. Дядька, как заядлый рыбак, признавал только обыкновенное длинное удилище из бамбука.
     В прекрасном настроении с Савеловского вокзала мы доехали электричкой до остановки, расположенной напротив домика дядьки. Так как он по очереди с женой встречал каждую электричку, то сразу увидел нас, спешащих выпрыгнуть из вагона, мало стоящей электрички. Конечно, старики очень обрадовались нашему приезду и подаркам. Был глубокий вечер, когда мы сели ужинать. Я обратил внимание, что мои родственники ушли от ответа на мой вопрос о здоровье Демьяна. Дед Данила глубоко вздохнул, а Лидия Елисеевна начинала рассказывать о невиданном урожае грибов. На мои слова, что мы с женой поедим вкусный борщ, приготовленный Марией Елизаровной, старики дружно предложили выпить за здоровье всех живущих. Когда мы хорошо выпили и закусили, я решил на воздухе, любуясь яркими звёздами на чёрном без туч небе, перекурить вместе с дядькой, угостив его доставшейся по знакомству сигарой. Лидия Елисеевна сказала, что они с дедом соскучились за нами, и потому в порядке исключения можем курить у окна большой комнаты, которая на мягком свежем сквознячке легко проветривается от чёртового табачного дыма.
     Я не удержался, полез в свой дорожный чемодан и достал для Демьяна складную удочку. Покуривая, и выпуская дым в раскрытое настежь окно, я попросил стариков пораньше меня разбудить, если я сам вовремя не проснусь, чтобы пойти к каналу и там вручить удочку Демьяну. Не дослушав меня до конца, Лидия Елисеевна, вытирая натруженными руками глаза, побежала на кухню, а хорошо захмелевший от изрядно выпитого дядька, стукнув кулачком по столу, отчего зазвенели пустые стаканы, прохрипел: «Нет наших Демьяна и Марии. Под землёй оба.» От услышанного у меня выпала из рук дымящаяся сигарета. На ставшими ватными ногами я добрался до стула и едва не плюхнулся мимо него. С женой, не моргая, мы уставились на дядьку, ожидая услышать подробности смерти родных брата и сестры. Из кухни с очередной бутылкой вернулась баба Лида.
     Не вдаваясь в подробности, дядька рассказал о страшной трагедии в несчастной семье.  Два месяца назад одна соседка поругалась с Марией Елизаровной, кролики которой, вырвавшиеся на волю из клеток, в чужом огороде поели какую-то зелень. В пылу взаимных упрёков соседка, поставив руки в бока, на всю деревню стала винить Марию Елизаровну в смерти единственной племянницы. «Как ты можешь, дура старая усмотреть за какими-то кроликами, — всё больше распаляясь кричала соседка, — если проворонила несчастную девочку, отдав её в руки отравительницы!» После этих слов, Мария Елизаровна, ещё ниже опустив чёрный траурный платок на лоб, согнувшись и пошатываясь, поплелась в дом. Когда Демьян возвратился с канала домой, сестру нашёл повесившейся в тёмном сарае. Бедную женщину хоронила вся деревня, за исключением семьи соседки, по вине которой Мария Елизаровна наложила на себя руки, оставив ещё больше горевать родного брата.
     На девятый день после смерти Марии Елизаровны несколько человек, проживающих в деревне, взяв с собой спиртное и еду, пришли к одинокому Демьяну, чтобы помянуть его мученицу сестру. Обыскав весь дом, обескураженные соседи Демьяна не нашли. Не оказалось его и на кладбище возле свежей могилы сестры, расположенной рядом с могилой дочери. Позвав других жителей деревни, все кинулись в лес, прочёсывая каждый куст. В глухой его части, где когда-то лежала отравленная дочурка Демьяна, нашли его труп и лежащее рядом многозарядное охотничье ружьё. На белоснежной рубахе напротив сердца расплылось кровавое пятно. Выстрел был точным.
     До самого утра мы не ложились спать. Только теперь мы выпивали не за нашу встречу, а за то, чтобы два хороших незлобивых человека оказались в раю небесном. Каждый из нас в душе был уверен, что высоко в небесах так и случилось, ибо оба своей жизнью заслужили Божьей милости.
      
     
        
         
    
     
 
 
 
 
        
 
     
           
    
        
       
    
    
 


© Copyright: Игорь Носков, 30 августа 2019

Регистрационный номер № 000278198

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий