Юмористическая проза

Новогодний Джинн. гл 1-2.

Добавлено: 30 декабря 2018; Автор произведения:vasilii shein 722 просмотра


Глава 1.

«Ночь, улица, фонарь, аптека
Бессмысленный и тусклый свет
Живи еще, хоть четверть века
Все будет так, исхода нет…»

…Иван Сергеевич прикрыв глаза, самозабвенно декламировал одного из своих любимых поэтов. Строки как раз, в самую точку, подходили к обстановке и отражали реальную действительность окружавшую чтеца. Из подворотни дул холодный  зимний ветерок: он нес с собой вездесущую мелкую пыль, закручивался маленькими водоворотами «мини смерчей», врываясь колючими струйками под одежду  внимательных  слушателей высокой поэзии.

Дойдя до середины текста, Иван Сергеевич,  победно взглянув на почитателей своего артистического таланта, с огорчением обнаружил, что говорит он — в пустоту. Старый бомж Коляныч клевал носом. К его острому плечу  пыталась привалиться Люська, капризная и взбалмошная девица лет двадцати пяти. Пока, у нее получалось плохо: голова время от времени соскальзывала с залоснившейся одежки дедка, но девица – упорно пристраивала ее на облюбованное место.

Иван Сергеевич скорбно  вздохнул. Праздничное настроение, возникшее от полета мысли в предновогодний вечер – исчезло, уступая место привычному  состоянию, выражающегося в потребности к выпивке. Но две бутылки из-под дешевой водки были безнадежно пусты!

Маленький костерок, сложенный друзьями по «несчастью» из щепок и пакетов, догорал, вонько дымил чем-то химически непереносимым. За последние четыре года, Иван Сергеевич притерпелся ко многому, но запах этот — вызывал особое отвращение и горькую сухость во рту.

— Гадость! – поморщился он, отбрасывая пустую бутылку. Было непонятно, к чему больше относится сказанное им слово, к едкому дыму или к выпитому суррогату: — Все имеет свой предел! – добавил он с глубоким философским подтекстом, заканчивая обследование стеклотары. 

— А впрочем, водки, как и счастья, человеку всегда не хватает! И, к великому сожалению, хорошее – быстро заканчивается! – вздохнул Иван Сергеевич, он же – бомж, исходя из своего нынешнего социального статуса, прозванный сотоварищами по жизненным обстоятельствам — Тургеневым, за великую любовь к поэзии и прозе.

— Истина – непреложна! – изрек сквозь дрему, услышавший его мудрый Коляныч, и снова прикрыл глаза.

Заботы и холодный сквозняк, вернули тезку именитого писателя к неприглядной действительности. Иван Сергеевич зябко потер ладони. Мороз был небольшой, градусов – десять. Сущий пустяк для русского человека, если бы не проклятый сквозняк. «Тургенев» — осмотрелся.

Раздобыв водку, они с Колянычем, вежливым до тошноты, пожилым бомжОм с двадцатилетним стажем бродяжничества, облюбовали закуток во дворе магазина, в котором иногда подрабатывал любитель поэзии. Чуть позже, к ним впорхнула слегка подвыпившая Люська. Охрана хорошо знала «Тургенева», и порой закрывала глаза на его посиделки с товарищами, среди штабелей пустых ящиков и мусорных баков. Человеком, Иван Сергеевич слыл добрым и безвредным, не способным на воровские  дела. Среди своего окружения он выделялся умным лицом, располагающей внешностью, опрятной, хоть и поношенной одеждой.

Несмотря на «антисоциальный» образ жизни, он старался держаться на плаву, не погружаясь, окончательно, в омут безысходности, о котором он только что, так проникновенно вещал своим упившимся друзьям.

За глухим забором шла обычная предпраздничная суета: по освещенным улицам ползли густые потоки машин, торопились люди, делая запоздалые закупки. Там шла жизнь, в которой Ивану Сергеевичу – не было места. Он и сам, иногда подолгу размышлял: как все случилось? И почему, он – вдруг выпал из этой суеты? Оттого что не сумел найти свое место среди всех, или – не захотел, бороться за это место? …Но подобные раздумья, обычно заканчивались тем, что – он не находил однозначного ответа на поставленные перед самим собой вопросы! Или, упрямо – не хотел их искать!

Но на нынешнюю, критическую  ситуацию, философия никак не влияла. Над мусорными баками покачивался фонарь, освещая равнодушным желтым светом уснувших подельников «Тургенева». 

В темноте, со стороны проулка послышались шаги. Иван Сергеевич присмотрелся. К бакам кто то подходил. При свете  оказалось, что это крупный, совсем не старый мужчина. На плече он нес большой, черный мешок. В свободной руке, цепляя асфальт, тащились еще пакеты, только обычные, маленькие. Мужик подошел к мусорке, и стал старательно запихивать в переполненный ящик мешок. Иван Сергеевич поднялся, прошел на свет.

— Здорово, браток! – жизнерадостно сказал мужик, увидев подошедшего бомжа: — С наступающим! А я – вот, мусор, второй вечер таскаю! – не сумев затолкать мешок, он бросил его возле бака вместе с принесенной мелочью.

— Закурим? – заговорщически подмигнул Тургеневу мужик. Иван Сергеевич отрицательно покачал головой: — Не куришь? Молодец, здоровье всем, даже бомжу  беречь надо! А я курю! И не только! Слаб человек…

Ароматный дымок дорогого табака  на секунду завис  в воздухе, растворяясь в черном небе.

— Тетка у меня «загнулась!» — снова заговорил мужик. Видно было, что его  распирает от веселья и радости, и он нисколько не опечален тем, о чем сообщил неожиданному собеседнику.

— Представляешь, полжизни ждал! Из наследников – только я, а она и не думала  копыта откидывать! Почти стольник протянула! Не! Скажи мне? — мужик разволновался от нахлынувших на него неприятных воспоминаний: — На хрена ей сто лет понадобилось? Она, почти не ходила уже! А добра, антиквара – у нее, не счесть! И квартирка, дай Бог! Четверть ляма, на «зелень», тянет! Во как! И ты смотри, какая живучая оказалась!

Мужик докурил сигарету, стрельнул окурком в темноту. Сладко потянулся, крупное лицо его  сияло от удовольствия.

— Ну, теперь – крышка! Под самый Новый Год  все обделал! Вот, в наследство вступаю! Расчищаюсь от хлама! А чё, имею право! – вдруг обиделся на что-то весельчак: — Думаешь все так просто? Я и сиделку ей нанял, свою – проверенную! Что-бы, не охмурили, старую! Затянут, в секту  какую и все, брат! Сливай воду! Или риэлторы черные… Ну, риэлторы, положим и сами меня боятся, но все равно – беспокойно было...

Иван Сергеевич молчал.

— Ты чё, немой что-ли? – удивился наследник.

— Нет! – выдавил из себя бомж, простуженно прокашливая горло. Его интеллигентное воспитание вызывало не очень большую симпатию к осиротевшему племяннику неизвестной долгожительницы. Он понимал, что переполненный чувством справедливой на его взгляд радости, мужик готов поделиться этим не только с бомжом, но и с любой, подвернувшейся ему вместо человека, дворовой собакой. И от этого в груди Ивана Сергеевича неприятно защипало.

— Ладно! Пойду, некогда мне! – весельчак ногой подтолкнул пакеты к ящику: — Ты, если хочешь, пошарься в них! Там банки, склянки какие-то… Вроде как консервы! Кошачьи, наверное! – хохотнул мужик: — Любила покойница, кота своего!

— А где он сейчас? – неожиданно для себя спросил Иван Сергеевич.

— Кто? – не понял наследник.

— Кот! Где он?

— А – а! – протянул мужик: — А хрен его знает! Ушел куда-то! Мне он не нужен! Я в квартиру, вместо кота, подружку свою, Дашутку, поперед пущу! С ней мне веселее будет! А кот, он что? Не пьет, не пляшет! Только гадит! – он громко рассмеялся: — Ну, бывай, браток…

Весельчак уже отошел от Тургенева, как вдруг остановился.

— Слышь! На тебе денежку, праздник, братан, у меня! Бери, бери! «Пятихаточку» даю, не жалко! Что я, не человек что-ли, все же – Новый Год на носу! – и снова весело засмеялся: — На Рождество в храм зайду! То же пожертвую!

— Жертва, она от благого желания должна быть! И от чистого сердца! – пробурчал хмельной бомж.

— Ерунда! – беспечно отмахнулся наследник: — Там всё принимают…И примут и отмолят...

…Иван Сергеевич неторопливо обследовал принесенные на выброс мешки. Ничего особенного в них не было: обычный стариковский хлам. Вышивные салфеточки, кой какая одежда, рамки с фотографиями, линялая бархатная скатерть и портьеры. 

Портьеры он решил забрать себе, украсить ими свой скромный уголок, который он «застолбил» за собой в подвале жилой хрущевки. А вот фото…

Иван Сергеевич бездумно перелистывал тяжелые альбомы, с листов которых на него смотрели глаза, вероятно, давно умерших людей, и размышлял. Вот так, как и он сейчас, неведомая старушка, долгими и одинокими вечерами, наверняка, бережно переворачивала эти страницы, с печалью и лаской — узнавая себя и тех, кто был ей дорог, в ее долгой жизни…

Иван Сергеевич вздохнул. Выбросить все это – рука не поднималась. Выбросить, словно заново похоронить этих людей на этих фото у, и он завернул альбомы в скатерть.

В малых пакетах, действительно, нашлись какие-то жестяные банки, с непонятными надписями на этикетках.

— Сгодится! – проворчал он. Как-то, ему довелось, случайно съесть кошачий консервированный корм, который с аппетитом поедали нашедшие его на свалке бродяги. И ничего! Конечно, было неприятно, от осознания того — что он, человек, ест пищу приготовленную для животных, но консервы оказались вполне приемлемы на вкус… Да и кошек, Иван Сергеевич – любил с детства! Так что…

— А это что? – в руках он держал плоскую, тяжелую, похожую на баклажку посудину. Она была, скорее всего – керамической, только простой! Как деревенский горшок! Красноватого цвета, с коротким и широким горлышком. 

Иван Сергеевич поднял емкость к уху, взболтнул… Прислушался, но ничего не услышал. Он попробовал сковырнуть залитую сургучом пробку, но застывшие на морозе пальцы не слушались, плохо гнулись.

«Тургенев», воровато оглянувшись по сторонам, торопливо спрятал найденную бутыль за пазуху. «Дома разберусь!» -подумал он, направляясь со своей добычей к закутку, к оставленным товарищу и подружке.

…Друзей своих он не нашел. Слегка дымился угасший костерок, но на ящиках возле него – никого не было. Видимо, продремавшиеся собутыльники, не увидев Ивана Сергеевича, разбрелись по своим делам. Утеря общества старого Коляныча  была не в тягость: с ним уже давно, все было говорено – переговорено. А вот Люська, потерялась — некстати!

…Девушка появилась в его жизни довольно неожиданно. Иван Сергеевич среди бомжей слыл интеллектуалом. Многие, особенно совсем опустившиеся, недолюбливали его за это, и даже пытались перевоспитать его физическими методами. Но сорокапятилетний Тургенев был крепок и телом и духом, и сумел отстоять свой статус в разночинной среде бродяг. За собой он старался следить, хотя жизнью своей, после всего случившегося с ним, особо не дорожил. Просто, не хотелось ему выглядеть среди людей — «запившейся грязью», и он, по мере своих возможностей, поддерживал более – менее приличный «имидж».

Пил он много, но допьяна напивался нечасто. Не попрошайничал, не воровал. Прижившись возле двух-трех магазинчиков, находил там небольшую, но постоянную работу. Прижимистые хозяева, глядя на то с каким достоинством и серьезностью он подходит к делу, платили неплохо. Заработанного, было достаточно для скромной жизни. Хватало и на выпивку, для него, ставшего неприхотливым, интеллигентно выглядевшего бомжа.

Поселился «уличный интеллектуал» в подвале дома, правда не сразу. Года два ему пришлось прожить в людях, без своего угла. Но ему невероятно повезло: в большом, но сухом и теплом помещении, вдоль стен которого длинными узлами тянулись трубы и вентили, он с согласия сантехника Митрича, отгородил себе уголок. В подвал, кроме Митрича, почти никто не заходил, а если кто и был со стороны службы ЖКХ, то слесарь умело с теми договаривался, и «Тургенев» оставался в своем закутку.

Знал об этом и участковый. Но и он, не раз поговорив с Иваном Сергеевичем, претензий к нему не предъявлял. Лейтенант с пониманием отнесся к сложившимся жизненным обстоятельствам странного бомжа, и более того: строго настрого, наказал местному дворнику, смуглому таджику, подвального жильца – ни в чем не утеснять! Гастарбайтер, спорить с «трехзвездочною властью» — не стал, и Иван Сергеевич беспрепятственно пользовался проходом в служебное помещение подвала.

Участковый обращался к нему на «вы», называл «батей». Митрич, иногда заходил к своему постояльцу на огонек. Они неспешно пили водку, толковали о жизни, обсуждали внешнюю и внутреннюю политику, до которой старый слесарь был большим охотником.

Гостей Иван Сергеевич к себе – приводил редко. Не любил он тупого пьянства, не терпел грязи, и синюшные пьянчуги, в друзьях у него не водились. Чаще всего, пил он – сам на сам! Но как-то, случился у него срыв, тогда-то и попала в его уголок, вместе с буйной компанией, разбитная, охочая до выпивки и веселья, молодушка. 

Появилась и исчезла. Но однажды, она ввалилась к нему сама, пьяная, с трудом стоящая на ногах, и заявила, что ей тут нравится, и она остается с ним жить! В обычном случае, Иван Сергеевич без тени сомнения прогнал бы наглую девицу, но была зима, и выталкивать на мороз нетрезвую нахалку он не решился.

По утру, отоспавшись в тепле — Люська снова исчезла, но скоро появилась! Так у них и повелось: «развеселая», без комплексная деваха, приходила и уходила когда хотела. И эта необязательность в возникших отношениях устраивала их обоих. Но – не сегодня! Иван Сергеевич хотел встретить Новый Год с ней! Люська, все-таки была неплохой девушкой, по своему конечно, и ее присутствие придало бы празднику что-то давно забытое, домашнее…

… В закутке было жарко. В трубах уютно пощелкивала бегущая вода, тускло светилась запылившаяся лампочка. Разомлевший в тепле  от не выветрившейся, выпитой с вечера водки, Иван Сергеевич посидел на кровати. Принесенный со свалки сверток, не глядя затолкал под топчан. 

На обшарпаной тумбочке стояло его главное богатство: добряк Митрич принес ему старый, но рабочий телевизор, что бы его собутыльник имел возможность следить за происходящими в беспокойном мире событиями. Поступил он так не из благотворительности, а исходя из своих корыстных побуждений. Где черпать информацию расейскому человеку, как не из ящика? Иначе, что можно было бы обсуждать, с политически безграмотным бомжом?

Иван Сергеевич включил телевизор. До Нового Года оставалось примерно с полчаса. Достал и разломил апельсин, недоеденную селедку, хлеб. Извлек припасенную бутылку хорошей водки, поставил на стол. По пути он зашел в магазин, и на часть, подаренных веселым наследником денег, купил пластиковую двухлитровку крепкого пива, для Люськи, большой любительницы такого «мозгодробительного» суррогата! В глубине души он надеялся: вдруг, забежит на огонек, непутевая потеряшка!

…На экране возникла крепкая фигура Президента страны. Выслушав его обращение к народу, Иван Сергеевич с большим патриотическим подъемом духа, стоя,  прочувствовал мощные звуки гимна России. Родину он любил, и верил в нее!

Под бой курантов, сам себе — прокричал громкое ура и залпом выпил полную кружку водки… 

…В телевизоре, на всех  действующих каналах, бесновались энергичные певцы, певуньи и музыканты. Захмелевший Иван Сергеевич, вспомнил о старых альбомах с фотографиями, выброшенных было на помойку. Долго всматривался в образы людей из ушедшего времени и эпохи. И почему то, для него они все – были странно знакомы и даже узнаваемы! Наверное, оттого, что и у его бабушки были почти такие альбомы, а в них – вставленные в разрезы на твердых листах черно белые фотографии! И одинаковы были не только альбомы, но и люди на фото, когда то жившие до него, до ставшего бомжом, Ивана Сергеевича!

Расчувствовавшийся бомж, незаметно допил всю водку. На этот раз, претензий к количеству у него не было: в самый раз! Хватило! 

Засыпая, Иван Сергеевич успел подумать, что принесенные консервы не пропадут. В подвал, время от времени приходил серый кот. Белогрудый, с короткой шерстью, такой же бездомный и бродячий, как и сам Иван Сергеевич. Кот был большой, не раз «Тургенев» удивлялся его весу: килограммов семь – восемь, не меньше! Кот деловито обходил углы подвала, иногда ставил свои «метки». К жившему на его территории человеку, он относился с терпением. Подходил к нему, терся о ноги, забравшись на колени «бодался» тяжелой, с круглыми отмороженными ушами, головой. Иногда оставался на ночевку, укладываясь на подушку  возле самой головы Ивана Сергеевича. Отоспавшись, перекусив поданным угощением, уходил: неторопливо, с достоинством… 

Когда кота не было долго, Иван Сергеевич начинал беспокоиться, но рано или поздно, бродяга – возвращался к бродяге, и они прекрасно ладили друг с другом. Правда, после таких визитов, Ивана Сергеевича, случалось — подкусывали блошки, но он терпел, друга не гнал…

Глава 2.

   … Проснулся он поздно! Ругая себя за вчерашнюю неумеренность, полез под топчан за пивом, «лечиться»! Что бы дотянуться до закатившейся к стене бутыли, ему пришлось вытащить принесенные вчера вещи. В свертке, он вдруг нащупал что-то плоское и твердое, и вспомнил о глиняной баклажке, которую так и не удосужился открыть с вечера.

— Что в ней! – пробормотал Иван Сергеевич: — Надо проверить! Вдруг там вино, или коньяк! На хрена, мне тогда пивное пойло! Пусть его алконавты жрут, если хотят дохнуть!

Ковырнул ногтем что-то похожее на сургуч. Вещество было твердым, гладким. Тупой стороной ножа обстучал заливку горлышка сосуда. Под ней обнаружилась пробка из желтого металла. «Золото!» — мелькнула мысль: «Что же там внутри, если затычка золотая?». Торопливым движением, Иван Сергеевич подцепил жесткую крышку...

То, что произошло дальше, превзошло все ожидания измученного похмельем бомжа. Вместо предполагаемого ароматного напитка, из баклажки со свистом вырвалась струя багрово – черного дыма или тумана.

— Мать твою! – взвизгнул Иван Сергеевич: — Газовая атака…

Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Вспомнились и армейские навыки, полученные на срочной службе. Отброшенная в сторону посудина еще вертелась в воздухе, а ошеломленный химическим натиском «резервист» Российской армии, уже лежал на полу, укрыв голову подвернувшейся под руку портьерой… Послышался звон разбивающегося горшка, свист прекратился.

Иван Сергеевич принюхался, пытаясь по запаху определить состав вещества, вырвавшегося из бабулькиного имущества.

«Не лазь по помойкам… Не лазь по помойкам!» — в запоздалом раскаянии, билась тревожная мысль, и тут он услышал голос. Низкий, тягуче вкрадчивый и от этого – особенно жуткий!

— Повелитель не может лежать в пыли, у ног своего раба!

Иван Сергеевич стянул с головы портьеру. Первое что он понял, это то – что жив! Второе, это он уже увидел – черепки разбившейся баклажки. От осколков, к верху поднималась струйка темно красного дыма, или – черт его знает чего! Струйка расширялась, словно туго закрученная спираль смерча, и в самом верху воронки приобретала конкретные очертания чего-то непонятного и жуткого!

Иван Сергеевич посмотрел вверх. Над ним возвышалось страховитое чудище: вместо ног – колыхался туманный конус, выше – мощный торс, увенчанный большой головой с ослепительно белыми зубами и ярко красными глазами. И рожки!!! Небольшие, они отчетливо выделялись на светлом фоне стен и потолка! И все это творение, словно сошедшее с картинок из дантовского ада, было живым, темно орехового цвета и голым. Только на шее и запястьях мускулистых рук, висели ожерелья украшений или амулетов…

— Все! – дернулся в страхе Иван Сергеевич: — Кровожадный! Упырь! Сейчас, он мной – похмелится!

Зажмурившийся «Тургенев» лежал минуты две! Только минуты эти, промелькнули в сознании словно один миг, одновременно прокручивая кинопленку всей его нелегкой жизни, уложившуюся, как оказалось вдруг, в немыслимо короткие, сорок пять лет — секунд. Секунда — год, от рождения – до смерти…

Но смерть не приходила, и осмелевший Иван Сергеевич стал подниматься с пола. Угнездился на топчане, поднял взгляд на чудище.

…Большущая, похожая на закопченный котел, голова, была смиренно склонена к широкой груди. Мощные руки прижаты к «затуманенному» месту, где исходя из логики – должен был находиться живот. Поза громадного изваяния выражала смирение и покорность.

— Ты кто? – спросил Иван Сергеевич, и ляпнул, первое что пришло в его воспаленный мозг: — Ты Хоттабыч?

— Я не знаю, о ком ты говоришь, господин! Кто этот счастливец, чьё имя произносят твои благородные уста?

— Так… джинн, вроде! – замялся Иван Сергеевич.

— Я знаю сотни имен, служителей Всевышнего и самого Иблиса! Но о таком джинне – слышу впервые!

— Ладно! – согласился с чудищем «Тургенев». При виде столь показного смирения, страх начал отступать. Но внутри, что-то продолжало противно ворочаться, нудно и тревожно: — А ты сам, кто будешь? И как, попал в баклажку?

— Я один из двенадцати ифритов, слуг Иблиса! Но мой Господин разгневался на меня, и заточил в глиняный сосуд, плотно закрыв его своей печатью… Я не знаю, сколько времени прошло после этого печального для меня события! Может мой новый Господин, сможет подсказать, как долго длилось это заточение?

— Погоди, сейчас разберемся! Поправлюсь, и разберемся! – совсем осмелевший Иван Сергеевич полез под топчан. Вытащил пиво, налил в кружку. Зависший под потолком Ифрит хищно шевельнул ноздрями, похожего на огромный черный банан, носа.

— Неужели, Господин станет пить этот напиток, напоминающий мне по запаху прокисшую мочу ослов, в которой кожевенных дел мастера вымачивают шкуры животных?

— Другого нет! – проворчал Иван Сергеевич, поджидая когда уляжется густая, шипучая пена.

— Ты Господин, и должен повелевать! – возразил рогач, и шевельнул ладонями. 

Ошеломленный Иван Сергеевич едва успел отодвинуться, как у топчана, из ниоткуда, возник изящный столик. На нем стояло серебряное блюдо с диковинными плодами, усыпанный цветными камнями кубок и узкогорлый кувшинчик.

«Тургенев» осторожно взял кувшин, понюхал… Пахло вином! Наполнил кубок! «А – была, не была! Где наша не пропадала! Зачем ему меня травить? Если нужно, он меня – как муху прихлопнет!» — подумал Иван Сергеевич и решительно выпил.

Прикрыв глаза, немного подождал… По телу побежала легкая, пьянящая волна наслаждения. «Вот это – вино! И где его люди берут?» — восхищенно замотал головой бомж. Налил еще! Съел какой-то сочный, пахучий фрукт. 

— А жизнь то, налаживается! – повеселевший Иван Сергеевич плутовато подмигнул джинну. Хмель слегка вскружил голову, и он, набравшись храброй наглости, поинтересовался: — А позволь спросить: за какие прегрешения тебя засунули во флягу?

Ифрит не ответил. Слышалось только его громкое сопение. Темная масса «тела» слегка шевелилась, перекатываясь плотными клубами дыма.

— Ясно! – подытожил Иван Сергеевич: — Везде свои тайны: и в верхах, и на – низах! Что же! Неволить не буду, не отвечай…

Джинн продолжал сопеть, пригибаясь еще ниже.

— Я дал клятву! Кто освободит меня, тому я стану преданно служить тысячу… Нет! – поправился он: — Пятьсот лет, верно и преданно! Но есть и еще – клятвы, которые мне нельзя переступать! Прости, Господин!

— Ну, положим, пятьсот лет люди не живут! – встрял в монолог Иван Сергеевич.

— Сожалею, Господин! Только я знаю об этом! Нужно хорошо подумать, над этим вопросом! Мне известно немало, сокрытых от людей, тайн мироздания!

— А что будет через пятьсот лет, когда ты «отслужишь?»

Ифрит, снова промолчал, только пригнулся еще ниже.

— Да-а! – протянул Иван Сергеевич, с сомнением глядя на внешне покорное существо: — Товарищ Сухов – прав! Восток – дело тонкое!

— Ифрит умеет держать свое слово! – прохрипело из облака: — Повелевай, Господин! Если у тебя есть враги, скажи: я сделаю все, что бы они прокляли тот час, в который родились! Если нужно разрушить царство – я сделаю это! Твое желание для меня дороже жизней тысяч никчемных людишек! Надо мною только Всевышний, Иблис и ты, мой Господин! Я сотворен из палящего пламени, и нет Ифрита, кровожадней и свирепее меня…

— Ну, хорошо! Оставим это! Нам бы, лет тридцать, еще прожить, и то дело! Хотя, правительственная статистика говорит о том, что каждый год продолжительность жизни – увеличивается в среднем на полгода! Если, эту статистику не остановить, то может и будем, по пятьсот лет  жить — поживать! Может, и добро, какое наживем! За пять веков – можно! … Но давай, вернемся к твоему вопросу! – Иван Сергеевич, углубившись в свои мысли, ответил Ифриту  не особо задумываясь, автоматически. И вдруг осознав что-то, подпрыгнул на топчане: — Что? Что ты сказал? Какие враги, какие царства?

Добрый бомж замер в страхе от зловещих  предложений демона.

— Ты эту воинственную риторику – оставь! – дрожащим голосом проговорил он, стараясь не смотреть, на ставшего страшным в своей злобной преданности, Ифрита. Выпил вина, успокоился: — Забудь об этом! Сейчас не ваши времена! Хоть и пришел в Россию дикий капитализм, но не настолько лютый, что-бы людей вживую убивать! Не вздумай, слышишь! Я сам разберусь, и в друзьях и во врагах! Плесни ка, лучше в кувшинчик, еще – «вражеского» напитка!

… Иван Сергеевич долго не мог успокоиться! Выросший в семье учителей (мать и отец его всю жизнь проработали педагогами в школе), на принципах святого и вечного добра, он сумел сохранить в себе кой какие идеалы. Ну и что из того, что в современной жизни, эти принципы оказались ненужными? По большому счету, это личное дело каждого человека, но грызть людей, пробиваясь на чужой боли к благополучию, Иван Сергеевич не собирался. И прислуживаться – к стати, то-же! А тут, такое заявление! Да еще от кого? «С тебя – станется!» — неприязненно подумал он, глядя на воскресшего из сказок  джинна.

…В свое время, Иван Сергеевич, после армии отучился на юридическом факультете. Проработал юристом почти пятнадцать лет, и даже дослужился до должности консультанта  в крупной промышленной фирме. Начал подумывать о собственном деле, но… Вот тут то – и но! Незаметно, уходя от личных проблем, он пристрастился к спиртному, и это пристрастие – поглотило его, выкинув сначала на улицу, отобрало жену,  а потом, «прописало» на временное житие в уголке подвала…

Отмахнувшись от неприятных воспоминаний, Иван Сергеевич начал рассуждать. Исходя из легенд и сказок, оживший джинн – родом должен быть из Востока. Водились они когда-то, и на севере Африки. Прихлебывая вино, несостоявшийся юрист поведал Ифриту о ключевых событиях, произошедших на Востоке, этак лет – шестьсот, семьсот тому назад. Джинн, отрицательно покачал головой.

Иван Сергеевич, решил «опуститься» ниже, сразу к рождению Христа, но Ифрит, снова ничего не понял. Поднапрягшийся юрист, побродил по Древнему Египту, уйдя в века -  на четыре, пять тысяч лет. Джин молчал. Дальше стало сложнее. Иван Сергеевич, с трудом, страшно привирая, снизошел вообще во тьму дремучую и непроглядную. И снова – ничего!

— Да, братец! – исчерпав свои исторические познания, Иван Сергеевич изумленно смотрел на чудище: — Выходит, что ты просидел в черепках, не меньше восьми, а то и десяти, тысяч лет! Не завидую!

— Так мало? – удивился Ифрит: — За столь серьезный проступок, и столь малое наказание! О милостивый Господин! – он воздел руки, выкатил белки глаз к затянутому паутиной потолку подвала: — Благодарю тебя, за столь щедрое снисхождение! Исполнив свое обещание перед новым хозяином, я вернусь, под сень твоей благодатной руки! – увлекшийся джинн, мельком взглянул на Ивана Сергеевича, примолк, осекся…

— Прости, Господин! Сидя в сосуде, мне казалось, что на Земле прошли сотни веков! Видно, в понимании этого и заключались мои мучения! Но, Ифрит – сдержит свое слово! Повелевай!

— Что мне с тобой делать! – задумался Иван Сергеевич: — Жил, не тужил, а тут – на тебе! Как снег на голову!

— Позволь, Господин! Что означает – Снег?

— Еще насмотришься! В России этого добра навалом! Снега как дерьма, век не разгрести! Ты вот что! Не годится тебе в таком виде быть! Как я понимаю, ты ко мне надолго прибыл! Давай ка, внешность твою поменяем! Иначе  придется тебя прятать, а что это за жизнь? Сейчас подумаем!

На глаза Ивану Сергеевичу попался какой-то потрепанный гламурный журнал, который лежал на столе. Он долго листал его, поглядывая  на смирно «стоявшего» демона.

— Вот, смотри! – он ткнул пальцем в фото: — Как тебе? Сможешь?

— Повинуюсь, Господин!

…Иван Сергеевич в изумлении раскрыл рот. Страшный образ слуги Сатаны – исчез, и вместо него, предстал импозантный мужчина средних лет, в дорогом, элегантном костюме. Мужчина склонил перед бомжом  холеную шевелюру. 

— Вот это – да! – присвистнул Иван Сергеевич: — Да ты просто волшебник…

— Я твой раб и покорный слуга, Господин! И я – обычный Ифрит…

— Так, так! – свежеиспеченный господин никак не мог  прийти в себя от удивления, пожалуй, только теперь, начиная понимать всю серьезность происходящего: — Вот оно как!

Он долго и вдумчиво смотрел на склонившегося пред ним «человека».

— Еще! Не называй меня при людях господином! И про рабов, не упоминай! Не то время! Рабы, сейчас только в Церкви остались! Остальные – свободные и независимые! Хоть и в лаптях, но гордые! Демократия на дворе! Не понимаешь? Куда уж тебе, феодалу мистическому…

— Я в чем-то провинился, господин? – обеспокоенно спросил, не разбиравшийся в классовой теории общества, Ифрит.

— Нет! Все нормально! Только делай, как я говорю! Зови меня по имени – Иван Сергеевич!

— Слушаюсь, Иван Сергеевич! – с легкой натугой, произнес непривычное  его языку имя  джинн, и прибавил: — Господин!

— Хорошо, хорошо! – обреченно отмахнулся «рабовладелец», выросший на идеалах социалистического общества: — Ясно! Тебя еще, учить да учить! Да! Круто меня занесло! Слушай, а если я тебе прикажу оставить меня! Уйдешь?

— Нет! Раньше чем через пятьсот лет я не вернусь к своему настоящему Хозяину! Он уже знает о моей клятве, и не примет меня к себе, как клятвопреступника! Я твой раб, и раб – своего слова! Если ты меня прогонишь, мне придется добровольно уйти в заточение, что-бы переждать это время! Разве не лучше будет, если я останусь с тобой?

— Ладно! Случилось то, что случилось! – смирился Иван Сергеевич: — Неизбежность, она – фатальна!


© Copyright: vasilii shein, 30 декабря 2018

Регистрационный номер № 000271543

Поделиться с друзьями:

Предыдущее произведение в разделе:
Следующее произведение в разделе:
Рейтинг: 0 Голосов: 0
Комментарии (0)
Добавить комментарий

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий